Глава первая. О действии закона во времени*(186)

А. Общие начала

§ 82. При разрешении вопроса о действии закона во времени, т. е. при определении того момента, с которого должно начаться применение закона, надо иметь в виду то общее юридическое правило, что обнародование законов есть существенное условие их общеобязательной силы, что, следовательно, воля государственной власти становится обязательной с того момента, как она проявилась в форме закона, обнародованного во всеобщее сведение*(187).

§ 88. Если бы речь шла о физическом действии, о материальном видоизменении совершившихся фактов, то, конечно, не было бы необходимости защищать неприкосновенность прошедшего. Закон не создает фактов и действий, он определяет только их юридические последствия, и в этом отношении вопрос о действии закона во времени является вопросом юридическим. Для юриста приведенная выше формула переводится следующим образом:

"Каждый факт и каждое деяние могут иметь только те юридические последствия, какие установлены законом, действовавшим в момент их совершения. Новый закон не может сообщить им других юридических последствий, и в этом смысле он не имеет обратной силы".

§ 84. Но это правило не имеет значения только логического принципа. Надо определить еще тот реальный интерес, который прикрывается этим правилом. Необходимость определить момент, с которого начинается действие закона, может возникнуть из рассмотрения условий, определяющих отношение государства к отдельной личности; государство может видоизменять свой собственный строй, свою организацию совершенно свободно, без всяких стеснений; законы, определяющие устройство органов государственной власти, порядок их деятельности и т.

Каждое действие, совершаемое человеком, и каждый факт, относящийся к его личности, может иметь последствия двоякого рода:

1) Они являются основаниями и условиями приобретения различных прав.

2) Действия человека, направленные против существующего порядка, являются поводами к привлечению его к ответственности.

Поэтому каждый имеет пред собою законы двоякого рода.

Одни определяют условия и формы, при которых различные права могут быть им усвоены, т. е. сделаться его частною принадлежностью.

Другие определяют меру его свободы отрицательно, указывая меру дозволенного и недозволенного. Вся деятельность человека направляется этими нормами; они подчиняют себе его волю. Но из самого факта подчинения существующим законам для каждого отдельного человека возникает, по отношению к государству, право знать и предвидеть, какие юридические последствия соединяются с определенными действиями или фактами. Гражданин должен быть уверен, что определенное его действие повлечет за собой данные последствия и что, наоборот, никаких других последствий его действия иметь не будут. Отсутствие этой уверенности сделало бы бесполезным самое существование закона, уничтожило бы самый принцип законности и отдало бы гражданина на жертву произвола.

§ 85. Таким образом, мы имеем пред собою принцип, определяющий смысл правила о необратном действии закона и дающий ему безусловную силу. Он возникает из условий, определяющих отношение личности к государству. Он выражается в требовании неприкосновенности законно приобретенных прав и ненаказуемости деяний, в данное время не предусмотренных уголовным законом. Этим самым принципом и ограничивается действие правила о необратной силе закона. Поскольку это правило выражается в принципе неприкосновенности личной и приобретенных прав, постольку оно безусловно.

§ 86. Принцип, указанный выше, нагляднее всего применяется к области права уголовного, в том смысле, что в этой сфере наиболее легко определить, что должно быть названо обратным действием законов.

Общая формула о действии законов по времени на языке криминалистов выражается так: "Закон не применяется к человеческим действиям, совершенным до его обнародования". Эта формула имеет в виду судьбу самых деяний человека, поскольку они могут подпасть под действие данного уголовного закона. Напротив, на языке цивилистов данная формула переводится следующим образом: "Закон не поражает прав, приобретенных на основании прежнего закона".

Различие этих двух формул очевидно.

Вот почему в этой области гораздо труднее определить, что должно считать обратным действием закона, чем в области права уголовного. Деяние, рассматриваемое криминалистом, есть, по существу своему, конкретный и преходящий случай, вполне совпадающий с моментом господства данного закона и не переходящий под господство другого. Напротив, приобретенное право есть явление длящееся, и потому переходящее из того момента, когда оно возникло из прошедшего действия или факта, в тот, когда явился новый закон, видоизменяющий юридические отношения. Какая судьба ожидает это право? Возьмет ли его новый закон под свою охрану, как сделал это прежний? Неудивительно поэтому, что между современными криминалистами не существует почти споров относительно обратного действия законов, тогда как относительно приобретенных гражданских прав существуют самые разноречивые мнения, начиная от ультраконсервативного мнения Шталя*(190) до воззрений Лассаля*(191). Мы рассмотрим каждую из этих формул отдельно.

§ 87. Отношение уголовного закона к воле отдельного человека определить нетрудно. Гражданин вправе видеть меру дозволенного и недозволенного в действующем законодательстве. Ни одно действие, совершенное им, не может быть сделано преступлением ex post facto, т. е. после его совершения. Nullum crimen sine lege. Для того чтобы человек не считал себя вправе совершать известные действия, закон должен предварительно воспретить их под страхом наказания. Moneat lex priusquam feriat. Каждый имеет право считать дозволенным то, что не запрещено законом: permissum videtur id omne quod non reperitur prohibitum.

Но оно содержит в себе и ограничение правила о необратном действии закона в пользу более мягких, сравнительно с прежним временем, законов. Здесь мы должны решить вопрос: можно ли признать за государством юридическую обязанность давать обратную силу таким новым законам? Может ли гражданин, совершивший деяние, воспрещенное прежним законом, требовать, чтобы к нему был применен новый, более выгодный закон? Этот вопрос не разрешается положительно ни одним криминалистом, т. е. ни один из них не в состоянии дать обратному действию таких законов строго юридического основания, хотя огромное большинство склоняется к тому, что подобное применение таких законов есть требование правды. Оправдывая свое требование, они обыкновенно принуждены возвыситься в область нравственно-политических соображений, апеллировать от требований юридической справедливости к началам правды*(192).

§ 88. Вопрос о действии новых гражданских законов, по теории, установленной Савиньи и развитой довольно согласно с положениями последнего Лассалем, разрешается по содержанию этих законов, т. е. согласно природе изменений, производимых ими в юридическом быте.

В области гражданского права возможны видоизменения двоякого рода. Во-первых, новый закон, оставляя неприкосновенным данный институт гражданского права в целом и частях, видоизменяет, однако, способ приобретения отдельными лицами прав, основанных на этом институте*(193).

б) Второй порядок законов, законов, прекращающих известный род прав, применяется с момента его обнародования; с этого же момента прекращается и бытие конкретных прав, основанных на отмененном институте. Такое действие этих законов нельзя назвать обратным. В данном случае государство не поражает приобретенных прав в их конкретно-индивидуальной форме; новый закон видоизменяет форму юридического быта безотносительно к конкретным неделимым. Отдельные классы общества и лица не могут противопоставить свои конкретные права необходимым условиям государственного развития и совершенствования. Политическое общество не может продолжать охранение прав, признанных в данную минуту вредными для целой страны*(198). Должны ли собственники утрачиваемого права получить вознаграждение со стороны государства, отменившего институт? Этот вопрос разрешается далеко не одинаково представителями разных юридических школ. Но, несмотря не все разнообразие мнений, главные авторитеты науки согласны в том, что такое вознаграждение не есть юридическая обязанность государства. Писатели, защищающие вознаграждение, рекомендуют его в видах политического благоразумия и нравственности*(199). Другие писатели отрицают самую справедливость вознаграждения*(200). Замечательный пример, объясняющий смысл приведенных выше начал, представляет порядок применения русского "Положения о крестьянах, вышедших из крепостной зависимости" 1861 г. Освобождение крестьян содержало в себе два акта: 1) отмену крепостного права, 2) наделение крестьян землею. Крепостное право отменено немедленно для всех лиц крепостного состояния, без вознаграждения владельцев; земельный надел отошел за вознаграждение.

Почему? Закон уничтожил самую субстанцию права, известного под именем крепостного; он объявил его противным общему правосознанию, в данный момент развития последнего. Поэтому, во-первых, государство не обязано было терпеть продолжения крепостного состояния для наличных крепостных в пользу наличных владельцев. Во-вторых, государство не обязано было вознаграждать владельцев за утрачиваемое право, потому что признание такой обязанности сделало бы (при громадном количестве крепостных) невозможным его отмену.

Но отношения государства к землям, поступавшим в надел крестьянам, были другие. "Положение" 1861 г. признало и подтвердило как институт собственности вообще, так и право собственности владельцев на землю в особенности. Поэтому оно не могло, не впадая в противоречие с самим собою, отдать крестьянам в пользование часть владельческой земли без вознаграждения собственников*(201).

§ 89. Затем обратимся к другим видам законов, действие которых также может быть объяснено с точки зрения указанных выше принципов.

Во-первых, остановимся на законах судопроизводственных, имеющих тесную связь с материальною частью уголовного и гражданского права. Судопроизводственные законы, сами по себе, не установляют и не отменяют никаких прав; они установляют только правила исследования истины, порядок разрешения споров, постановления приговоров и т. д. Поэтому, в общем смысле, и нет основания возбуждать вопроса о действии судопроизводственных законов по времени. Напротив, мы можем утверждать, что судопроизводственные законы должны применяться и к разбору дел, возникших до их обнародования.

Государство, признав прежние формы судопроизводства неудобными и недостаточными для отыскания истины и установив новые, более целесообразные формы, имеет нравственную обязанность применить их ко всем делам, производящимся в данную минуту в его судах, хотя бы они возникли до обнародования нового закона. Но и в области этих законов есть ряд случаев, когда немедленное применение нового правила нарушило бы личное право, т. е. имело бы обратную силу. Уголовный и тем более гражданский процесс не слагается из ряда актов, исходящих только от органов суда. В движении процесса участвуют частные лица; они для защиты своего права пред судом пользуются известными гарантиями. К числу этих гарантий относится право переноса дела в высшую инстанцию для нового рассмотрения (апелляция) и право кассационных жалоб. Конечно, закон, видоизменяющий условия, при которых тяжущийся или обвиняемый может воспользоваться этим правом (закон, сокращающий сроки на принесение апелляционных и кассационных жалоб), не может иметь обратного действия.

Во-вторых, мы должны определить пространство действия законов политических в тесном смысле, т. е. законов, определяющих строй государства и права отдельных лиц, как членов политического союза или целого сословия, признанного государством.

Законы эти, по общему правилу, не установляют каких-либо прав, которые могут быть усвоены частными лицами в качестве их частной принадлежности. Они определяют общее положение известных групп лиц, как членов политического общества и по отношению к этому обществу.

Поэтому каждый новый политический закон, по общему правилу, производит изменение в самом содержании политических институтов, высказывается об их бытии или небытии; им установляются или отменяются целые институты без отношения к правам отдельных лиц, приобретенных при господстве прежних институтов. Вот почему политические законы вообще не могут быть обвинены в обратном действии.

Объясним эту мысль примерами:

а) Государство отменяет в данную минуту различные сословные привилегии, установленные в прежнее время. Например, оно отменяет привилегию дворянского сословия по отношению к воинской повинности. Нарушает ли оно этим приобретенные права наличных членов дворянского сословия? Оно могло бы нарушить их лишь в том предположении, что привилегии, признанные прежним законом за сословием как целым, составляют в то же время частные права отдельных его членов. Но очевидно, что для каждого отдельного члена дворянского сословия привилегия, которою он пользуется, не есть его индивидуальное право, но последствие его принадлежности к привилегированному сословию, созданному государством и существующему в пределах его усмотрения. Государство всегда вправе изменить объем сословных привилегий, прекратить даже самое существование сословий, - вместе с тем изменится сам собою объем прав, принадлежащих каждому члену этого сословия в отдельности.

б) Государство вправе видоизменять объем как личных, так и имущественных прав различных сословий, поскольку эти имущественные права составляют именно сословные привилегии.

Так, ст. 205 IX т. Св. зак.*(202) предоставляла "каждому потомственному дворянину учреждать в своих деревнях, без записки в гильдии (т. е. без платежа торговых пошлин) заводы и фабрики". Новое положение о пошлинах*(203) видоизменило это право тем, что а) отменило всякие привилегии относительно фабрик и заводов вообще и б) относительно сельскохозяйственных заведений (маслобоен, кирпичных заводов) оставило прежнее изъятие, если они имеют 16 работников и не употребляют машин и снарядов, приводимых в движение паром или водою*(204).

в) Но, затем, политический закон может быть обвинен в обратном действии, если, видоизменяя только способы приобретения сословных прав, он будет применен и к лицам, приобретшим эти права способами, признанными прежним законом. Так, в силу прежнего законодательства, потомственное дворянство приобреталось чином коллежского ассессора; новый закон постановил, что потомственное дворянство будет приобретаться чином статского советника (после - действительного статского советника). Очевидно, применение нового закона к лицам, уже получившим чин коллежского ассессора до его обнародования имело бы значение обратного действия закона.

Таковы теоретические основания и общие условия применения правила о необратной силе законов.

Б. Постановления русского законодательства

§ 90. Постановления русского законодательства по этому предмету изложены в двух статьях Основных законов, из коих первая установляет общее правило, вторая указывает на некоторые исключения.

Ст. 60 говорит: "Закон действует токмо на будущее время; никакой закон не имеет обратного действия, и сила оного не распространяется на деяния, совершившиеся до его обнародования".

В ст. 61 читаем: "Из сего общего правила изъемлются следующие случаи: 1) когда в законе именно сказано, что он есть токмо подтверждение и изъяснение смысла закона прежнего, 2) когда в самом законе постановлено, что сила его распространяется на времена, предшествовавшие его обнародованию".

Легко заметить, что текст 61 ст. составлен в таких общих выражениях, которые совершенно ослабляют силу 60 ст. Именно, из первого пункта 61 ст. можно вывести заключение, что для обратной силы закона достаточно сказать в нем, что он есть только подтверждение и изъяснение прежнего закона. Второй пункт имеет еще более пространный смысл. Он открывает возможность дать обратную силу всякому закону, в котором только будет постановлено о распространении его на времена, предшествовавшие его обнародованию.

Для уяснения истинного смысла как 60-й, так 61-й ст., необходимо обратиться к их источникам.

§ 91. Наше законодательство твердо держалось правила, что закон не может иметь обратной силы; оно не отступало от этого начала не только в сфере гражданского и уголовного права, но и в области политических законов, где, как мы видели, законодательная власть может действовать с гораздо большей свободой, чем в других частях.

Мы рассмотрим здесь главные узаконения по этому предмету, состоявшиеся: а) до издания Свода законов и б) после издания его.

а) Точное формулирование правил о действии законов по времени относится к царствованию Екатерины II. В уставе благочиния*(205) постановлено, что обязательная сила закона начинается со времени его обнародования: "Управа благочиния не взыскивает с людей исполнения по закону, буде закон не обнародован". В 1785 г., Указом 18 декабря, подтверждено правило, что закон не имеет обратной силы*(206). Сила этого правила признавалась и в последующие царствования Александра I и Николая I*(207).

б) Правила о применении законов, изложенные в узаконениях, предшествовавших изданию Свода, соблюдались и после его издания. Мы остановимся здесь на двух важнейших примерах: на порядке применения Свода законов и Уложения о наказаниях 1845 г. "Подробное постановление о приложении и употреблении Свода законов" изложено в высочайше утвержденном мнении государственного совета 12 декабря 1834 г.*(208). К вопросу об обратной силе законов относится пункт VII этого мнения, коим постановлено: "Поелику Свод заключает в себе одни токмо ныне действующие законы, в производстве же дел иногда встречаются случаи, кои, обращаясь на прошедшее, должны быть судимы и разрешаемы не по законам настоящим, но по тем, кои действовали во время, когда случаи сии возникли, то во всех делах сего рода приводить те самые указы и постановления, кои им приличны".

Порядок применения уложения о наказаниях 1845 г. представляет, с одной стороны, пример сообщения законам обратной силы, когда это требовалось началами справедливости, а с другой - им подтверждено общее правило, что закон не имеет обратной силы.

Уложение о наказаниях утверждено 15 августа 1845 г. Того же числа издан указ, коим повелевалось привести его в действие с 1 мая 1846 г. 27 марта 1846 г. последовал высочайший указ о порядке применения нового уложения к делам, возникшим прежде 1-го мая того же года, т. е. прежде срока, с которого уложение должно было вступить в силу.

1) Основное правило, изложенное в 1 п. указа, состояло в том, что постановления нового уложения повелевалось применять "ко всем делам, не получившим до того числа окончательного решения, не распространяя сего лишь на те немногие случаи, где определяемые уложением наказания строже назначаемых действовавшими доселе законами. В сих случаях приговоры о подсудимых постановлять на основании узаконений, существовавших во время учинения преступления или проступка".

Постановление это подтверждает общее правило, по которому закон, определяющий более строгое, сравнительно с прежним, наказание, не имеет обратной силы. Косвенно оно разрешает и вопрос о применении уложения к деяниям, не предусмотренным в прежнем XV т., ибо 1 п. правил говорит о применении статей уложения единственно к делам, производящимся в судебных местах, следовательно возникших из деяний, предусмотренных прежним законодательством.

2) Постановления уложения получали обратную силу в тех случаях, когда наказания, налагаемые ими, мягче, сравнительно с прежним законодательством. Так, "правила" предписывают соответствующую замену наказаний по отношению к лицам, о коих уже состоялось судебное решение, но еще не приведено в исполнение*(209).

3) Обратная сила допущена и по отношению к постановлениям о погашающей давности. 7 п. указа постановляет, что "все преступные действия, со времени совершения коих истекла до 1 мая 1846 г. определенная существующими законами давность и по коим до того числа никакого производства не было, покрываются силою сей давности".

Кроме того, правило это предписано "применять и к тем преступлениям и проступкам, которые по новому уложению покрываются давностью кратчайшею и по коим в течение сей, вновь установленной давности до 1 мая 1846 г. также никакого производства не было".

Конечно, последнее правило, дававшее обратную силу некоторым постановлениям уложения, было справедливо настолько, насколько им ограничивалась карательная власть самого государства, т. е. поскольку оно применялось к делам, вчиняемым органами правительства. Но было бы несправедливо лишить частных лиц права преследования и иска по делам, вчиняемым в порядке частного обвинения. Поэтому п. 7, после изложенного выше правила, постановляет: "При сем, однако ж, предоставленное действующими доселе законами частным лицам право преследования и иска остается в нынешних его пределах".

4) Наконец, указ 1816 г. сообщает обратную силу и тем новым постановлениям уложения, в силу которых известные преступления и проступки подлежат судебному рассмотрению не иначе как вследствие жалобы со стороны обиженного лица*(210).

§ 92. Из всех этих примеров достаточно видно, как законодательство наше смотрело на вопрос об обратной силе законов. Правило, изложенное в ст. 60 наших Основных законов, действительно было руководящим правилом законодательства предыдущего. В какой же мере исторические источники подтверждают исключения из общего правила, изложенные в ст. 61-й; действительно ли это исключения или надо дать ст. 61 иное, более соответствующее делу толкование?

§ 93. Первое исключение из общего правила, на основании 1 п. 61 ст., составляет тот случай, "когда в законе именно сказано, что он есть токмо подтверждение и изъяснение смысла закона прежнего".

Обращаясь к узаконениям, из которых вышел этот пункт, нельзя не заметить, что смысл его такой: закон получает обратную силу тогда, когда он есть в действительности подтверждение или изъяснение закона существующего. Таково именно значение всех тех узаконений, которые приведены в ссылках под ст. 61*(211). Конечно, далеко не все юристы согласны в том, что изъяснительный закон имеет обратную силу, когда речь идет об аутентическом толковании. Многие из юристов склоняются в пользу того мнения, что интерпретация, последовавшая от самой законодательной власти, есть новый закон, который поэтому не должен иметь обратного действия. Но наше законодательство, наряду с многими другими из европейских законодательств, держится противоположного взгляда. Оно признает, что изъяснительный закон не вносит ничего нового в содержание существующего права, а потому обратная сила его может быть оправдана юридической фикцией, предположением, что аутентическая интерпретация вышла одновременно с тем законом, который она изъясняет.

§ 94. Гораздо более сомнений возбуждает вторая часть 61 ст., в силу которой закон получает обратное действие, "когда в самом законе постановлено, что сила его распространяется на времена, предшествовавшие его обнародованию".

Судя по общности выражений этого постановления, мы должны думать, что всякий закон может получить обратную силу по воле законодателя. На каком же предшествующем законе основывается эта часть 61 ст.? В ссылке мы находим только один сенатский указ 7 августа 1825*(212). Происхождение и смысл этого указа следующие.

9 января 1823 г. состоялось положение комитета министров о том, чтобы чиновникам, исправлявшим, сверх исполнения своих собственных обязанностей, еще должности по вакантным местам, производить за это соответствующее вознаграждение.

Это совершенно новое правило должно было иметь силу только на будущее время. Между тем некоторые чиновники морского министерства выхлопотали себе, через свое начальство, добавочное жалованье за исправление ими разных должностей в прежнее время. Руководствуясь этим примером, два обер-контролера государственного контроля вошли с прошением о производстве и им добавочного содержания за исправление ими вакантных должностей с 1814 по 1820 г. Сенат, рассмотрев это прошение, нашел, что исключения, сделанные в пользу некоторых чиновников морского министерства, не могут быть возведены на степень общего правила и что означенные обер-контролеры не имеют права на добавочное содержание, так как никакой закон обратного действия, без точного в оном о сем постановления, не имеет, а в Указе 18 декабря 1785 г.*(213) сказано: "действует токмо на времена будущие, а не на прошедшие".

Этот указ сената, очевидно, подтверждал общее правило, изложенное еще в указе 1785 г. Но редакторы 61 ст. остановились на словах указа: "без точного в оном о сем постановления", которые и подали повод к заключению, что если бы в законе было точное постановление о том, что он распространяется на времена прошедшие, то он и получил бы обратную силу. Действительно, подобное заключение совершенно верно относительно того рода правил, к коим относилось положение комитета министров; им не только не ограничивались чьи-либо права, не отменялись права приобретенные, но, напротив, предоставлялись новые выгоды служащим. Распространить действие этого правила на времена прошедшие было бы возможно и, может быть, даже справедливо. Но, конечно, распространение нового правила на прежнее время зависело совершенно от воли законодателя; обер-контролеры не имели права требовать, чтобы положение комитета министров было применено к их прежней службе. С этой точки зрения слова сенатского указа, о которых идет речь, объясняются весьма просто и удовлетворительно. Положение комитета министров 1823 г. действительно не могло получить обратной силы "без точного в оном о сем постановления".

Таким образом, сенатский указ совершенно уместен относительно случая, его вызвавшего; но он не давал никакого права возводить его случайного выражения в общее правило. Стоило только спросить себя, применимы ли слова ceнатского указа к закону, ограничивающему права подданных, установляющих более строгие наказания; словом, к закону, применение которого предполагает невыгодные последствия для частных лиц?