6. Органическаятеория

Политическая мысль, оправившись от постигшего разочарова­ния, ищет новых путей для объяснения государственной жизни. От­казавшись от рационализма, от объяснения государства из вечных начал, заложенных в человеческом разуме, она обращается кдругим началам, лежащим вне человеческой личности, к законам природы, и в них ищет основы государства.

Ho до ХІХв. эти аналогии представляют только сравнения, а не научные теории. Только в ХІХв. делается действительно научная по­пытка перенесения законов естественных наук в область государ­ственной жизни.

Органическая теория имеет много талантливых приверженцев. Наиболее вьщающимися ее представителями явились социолог Спен­сер29, экономист Шеффле30, юрист Блунчли31.

Сущность органической теории в ее наиболее последовательном выражении сводится к следующему: государство есть не сознатель­ное произведение свободной деятельности человека, а естествен­ное произведение сил природы. Цепь живых существ, которая идет от первичной протоплазмы через низшие организмы к более выс­шим и доходит, наконец, до человека, не кончается на человеке, но идет далее. За человеком, или, точнее, над ним существует целый ряд высших организмов. Это организмы — общественные, они со­стоят из отдельных людей, как организм животных и растений из клеточек.

Многие представители органической теории, не ограничиваясь подведением государства под общее понятие организма, приравни­вают его, в частности, к человеческому организму и приписывают ему сознание и волю, отличные от сознания и воли входящих в госу­дарство отдельных лиц. Некоторые писатели идут в своих сравнени­ях весьма далеко и доходят до положений, вызывающих невольную улыбку. Так, напр., Блунчли говорит, что государство есть мужской организм, а церковь — женский.

He останавливаясь на этих курьезных крайностях, мы должны обратить главное внимание на выводы, вытекающие из органиче­ской теории по отношению к занимающей нас проблеме о проис­хождении государства и основании государственной власти. C точки зрения рассматриваемого учения общественные организмы являют­ся результатом действия сил природы и появляются на земле одно­временно со своими составными частями — людьми. Общественная связь, соединяющая людей в одно целое, есть не что иное, как есте­ственная взаимная зависимость частей одного и того же организ­ма. Общественная власть, частным видом которой является власть государственная, есть естественное господство целого над частями. B общественном организме, так же как и в организме естественном, все части подчинены благу целого.

Переходя к критической оценке органической теории, мы долж­ны прежде всего отметить неопределенность и изменчивость той параллели, которая проводится сторонниками этой теории между явлениями общественными, с одной стороны, и физиологическими, с другой. Каждый писатель понимает аналогию по-своему. Один при­равнивает к нервам государственные учреждения, другой считает нервами общественного организма пути сообщения. C органической жизнью сопоставляется то политическая, то экономическая жизнь общества. Словом, сравнения бесконечно разнообразны, и среди них мы будем иметь в видулишь те, которые относятся к государственной организации и приравниваются именно к физиологическому строе­нию организма.

Нет сомнения, что между организмом и государственным союзом, действительно, существует известная аналогия. Организм животного или растения, представляющийся нам единым целым, в действитель­ности представляет собой совокупность множества отдельных частиц. B силу непрерывно совершающегося в организме обмена веществ эти частицы постоянно сменяются. Через известный период времени в организме, напр., в человеческом теле не остается ни одной прежней частицы. Единство организма есть не реальное, а отвлеченное един­ство; явление, которое мы называем организмом, можно, с известной стороны, сравнить с такими явлениями природы, как, напр., водопад. Водопад в каждую минуту представляет собой по своему составу не­что иное, чем в предшествующую минуту; составляющие его капли воды постоянно меняются, но внешняя форма остается та же и пото­му мы говорим о Ниагарском или Иматрском водопаде как об едином явлении. To же в сущности представляет собой и организм. И тот же характер единства целого, несмотря на смену частей, присущ и обще­ственным союзам, в частности, государству. Поколения граждан изме­няются, через известный промежуток времени в государстве не оста­ется ни одного прежнего члена, но само государство как целое оста­ется независимым от смены его членов. Далее, между государством и организмом есть аналогия в том, что и здесь, и там части служат интересам целого, и эта аналогия усиливается тем, что деятельность отдельных членов государства направляется к общим интересам не только в силу сознательных, рассудочных психических актов, но и в значительной мере бессознательно, как бы руководимая такой же стихийной силой природы, какая управляет движениями частиц орга­низма, необходимыми для его сохранения и развития. При наблюде­нии над политическими явлениями, действительно, трудно отрешить­ся от представления, что государство ведет свою самостоятельную жизнь, не исчерпывающуюся индивидуальной жизнью его членов.

Как мы уже видели, сходство между государством и организмом, несомненно, есть. Ho наряду с ним между этими двумя явлениями мы находим не менее существенные черты различия. He нужно забывать, что организм есть физическое тело, существующее в пространстве; отличительные свойства его — непрерывность и непроницаемость. Организм непрерывен, т.е. все части его связаны непосредственно между собой. Организм непроницаем, т. e. в том же пространстве, ко­торое занято им или его частью, не может быть другого организма или его части. Совсем не то мы видим в государстве. Мы знаем госу­дарства, которые существуют в виде отдельных частей, разделенных между собой значительным пространством. Британская империя со­стоит из двух островов — Великобритании и Ирландии и колоний, расположенных на расстоянии десятков тысяч верст от метрополии, отделенных от нее океанами. Могут сказать, что колонии — совер­шенно особые самостоятельные организмы, только подчиненные Англии, но можно указать примеры существования государств, одно­родных по составу населения и характеру учреждений, но, тем не менее, состоящих из географически разделенных частей. Так, напр., Бавария состоит из двух неравных частей (собственно Баварии и Баварского Пфальца), разделенных между собой другим государ­ством — Баденом.

Если государство — организм, то граждан следует сравнивать с клеточками. Ho, приводя это сравнение, мы сталкиваемся с явлением, невозможным в органической жизни. Отдельные клеточки государ­ственного организма могут находиться и не в организме, а вне его, в другом организме.

Далее, некоторые функции, необходимо присущие организму, как, напр., функция размножения, отсутствуют у государства. Госу­дарства, как и другие общественные союзы, могут сливаться в одно целое, чего мы не наблюдаем по отношению к организмам, по край­ней мере, высшим. Говорить о сознании и воле государства можно лишь в условном, юридическом смысле, HO отнюдь не в том прямом психологическом значении этих слов, в каком они применяются к человеку или животному. C точки зрения психологии, то, что называ­ется сознанием или волей народа или государства, есть лишь особо­го рода психические явления в области душевной жизни отдельных членов государства.

Ясно также, что существующее в государстве отношение власти и подчинения, с одной стороны, и зависимость частей организма от целого суть явления совершенно различного порядка. B первом слу­чае мы имеем перед собой явление чисто психологическое, взаимо­действие между индивидуальными сознаниями людей, во втором слу­чае — явление физиологическое, ряд механических движений мате­риальных частиц тела, движений, обусловленных физиологическими процессами. Сходство общественных и, в частности, политических явлений с органической жизнью относится, главным образом, к той стороне общественной жизни, в основе которой лежат непреднаме­ренные, безотчетные или полусознательные поступки людей. Ho не нужно забывать, что в политической жизни играет огромную роль и вполне сознательная, планомерная деятельность людей. Можно, конечно, пытаться и здесь отстоять аналогию, можно, напр., пред­полагать, что движения частиц организма, ведущие к сохранению и укреплению его, суть также сознательные акты, что, напр., известные «фагоциты» проф. Мечникова34 — живые, одушевленные существа, сознательно борющиеся с врагами организма, в состав которого они входят. Можно представлять себе, с другой стороны, как это и делают некоторые, что вся доступная нашему наблюдению Вселенная — есть не что иное, как атом в теле колоссального организма.

Возвращаясь к органической теории государства, нужно ска­зать, что она имела бы научную ценность лишь в том случае, если бы возможно было, действительно, перенести на политическую жизнь известные нам физиологические и биологические законы и действием их объяснить государственные явления, если бы, напр., возможно бьшо, не ограничиваясь простым сравнением верховной государственной власти с мозгом, объяснить такие явления, как сме­ну правительств, государственные перевороты при помощи того, что нам известно из физиологии об изменениях, происходящих B мозгу животных. Ho такой метод исследования общественных яв­лений невозможен, сами сторонники органической теории им не пользуются, а вместе с ним падает и научное значение защищаемой ими доктрины.

Резюмируя все сказанное об органической теории, нельзя не признать, что уподобление государства организму есть весьма жи­вое, яркое и удобное сравнение, которым можно пользоваться для наглядного освещения некоторых сторон государственной жизни, но которым не следует злоупотреблять. B органической теории есть, несомненно, верная мысль. Эта мысль, как справедливо указывает Еллинек35, заключается в том, что в государственной жизни наряду с сознательной планомерной деятельностью людей имеют большое значение психические явления, не носящие характера направленных к заранее определенной цели актов, и что благодаря этому, а также благодаря столкновению различных индивидуальных и обществен­ных стремлений совокупность сознательных и планомерных актов приводит к непреднамеренным и непредвиденным ранее резуль­татам. C этим фактом необходимо считаться, но не следует, подоб­но некоторым сторонникам органической теории, возводить его в идеал. Это значило бы не только создавать неверную научную тео­рию, но вместе с тем поддерживать политическую тенденцию реак­ционного характера, тормозящую разумный прогресс в государ­ственной жизни.