ЛИЧНЫЕ И ИМУЩЕСТВЕННЫЕ ОТНОШЕНИЯ МЕЖДУ РОДИТЕЛЯМИ И ДЕТЬМИ

Родительская власть устанавливалась над детьми с момента их рождения. Представляется, что на начальном этапе формирования личных взаимоотношений между родителями и детьми у отца было право на жизнь ребенка.

3

опьянения) предполагало соответствующую ответственность .

Для сыновей родительская власть прекращалась тогда, когда они обзаводились собственными семьями и отделялись от отца в имущественном плане. Родительская власть в отношении дочери прекращалась с выходом дочери замуж. Первоначально особой раз­ницы в правовом положении между детьми, рожденными в браке и вне брака, не было. Сам князь Владимир был сыном ключницы Малу— ши, т. е. наложницы (рабыни) и князя Святослава. С принятием христианства церковь стала бороться за святость брачных уз, ста­раясь законодательно закрепить это соответствующими неблаго­приятными правовыми последствиями для детей, рожденных вне брака, освященного церковью. Христианские постулаты говорили, что "от греховного бо корени зол плод бывает".

Так князь Святополк-Михаил посадил в 1097 г. своего внебрач­ного сына Мстислава во Владимир. Как пишет летописец: "Иже бе ему (т. е. Святополку-Михаилу) от наложнице"8.

Галицкий князь Ярослав Владимирович передал своему вне­брачному сыну Олегу Настасьичу все свое княжество, а сыну Вла­димиру, рожденному в браке, — только город Перемысль[479].

Что касается усыновления, то конкретных источников этого периода, подтверждающих такую форму установления отцовства, нет, однако многие исследователи полагают, что такой институт существовал у славян еще в глубокой древности. В языческое вре­мя это было возможно в форме брака со вдовой брата, таким обра­зом, например, князь Святополк усыновил Владимира, В последую­щем с принятием христианства процедурой усыновления, называ­емой "сынотворением"[480], стала заниматься церковь.

Что касается личных взаимоотношений в семье между родите­лями и детьми, сведения о них весьма бедны, но, как представляет­ся, есть возможность их отчасти восстановить, опираясь на новые данные.

С принятием христианства на Руси неограниченная власть отца над детьми, как полагают многие исследователи, начала смягчать­ся, испытывая на себе серьезное влияние христианской идеологии.

Именно христианская идеология, идеи христианской этики опре­делили контуры правовых форм личных взаимоотношений в семье.

От родителей христианская мораль требовала внимательного отношения к своим чадам и постоянного воспитания. "Наказывайте, поучая детей своих с малых лет... любишь сына своего — исправи­тельной розги не удаляй от него. Наказывай сына своего в юности, и он даст тебе покой в старости"[481], — поучает Иоанн Златоуст, — не потакай детям своим, но наказывай, исправляя"[482]. Детей своих ро­дители должны были "учить, ать чьстят родитель своих"[483]. Физичес­кие наказания считались лучшим средством в воспитательном про­цессе. От побоев чадо "не умрет, но здоровее будет", "сокруши ему ребра в юности, а потом поздно будет"[484].

Христианские догматы (словами апостола Павла) возлагали на родителей обязанность заботиться о своих детях. "Если кто о своих и особенно о домашних не печется, тот отрекся от веры и хуже не- верного"[485]. Но справедливости ради следовало бы отметить, что тра­диция заботы о своих чадах уходит еще глубоко в дохристианскую культуру, которая предполагала ответственность родителей за лич­ное и материальное благополучие своих детей. Византийское же законодательство подобных мер не имело. Представляется, что в этом случае византийское законодательство опиралась на римскую тра­дицию, реализующую идеи прагматизма, рационализма и индиви­дуализма, предполагающие правовую автономию лиц в социуме. Предусматривалась система штрафов для родителей, которые не выдавали вовремя своих дочерей замуж. Пять гривен бралось с бояр "великих", с "меньших" же бояр взималась одна гривна. Это каса­лось не только дочерей боярских, но и холопок, так как церковь считала, что господин, не "оженивший своих девок", "творит блуд"[486]. Интересно, что традиция опеки своих детей глубоко укоренилась в русской культуре, что можно наблюдать вплоть до современной поры, когда родители стараются во всем оказывать помощь своим детям; это происходит даже тогда, когда "детки" находятся в солидном возрасте.

Если отец умирал, то власть над детьми переходила к матери. Так происходило даже в том случае, если мать вторично выходила замуж: над малолетними детьми назначалась опека, но родительс­кая власть матери не прекращалась.

Об обязанностях родителей говорят и светские источники пра­ва, к примеру, ст. 7 Устава князя Ярослава: "Аже девка засядеть великих бояр, митрополиту 5 гривен золота, а меньших бояр — грив­на золота, а нарочитых людин — 12 гривен, а простои — чади рубль"[488]. Устанавливалась норма ответственности родителей за невыдачу замуж дочери, хотя права отца по-прежнему в семье были весьма обширными. В условиях, когда долгое время существовали нераз­деленные семьи, особенно в среде социальных низов, все лица, про­живающие под одной крышей, попадали под власть домовладыки. Права эти выражались не только в возможности наказывать, вос­питывать, отдавать в кабалу, услужение. Они носили более широ­кий характер. Отец часто опирался на обычную традицию, имея возможность сексуальной близости со своими снохами. Это явление, обозначаемое термином "снохачество", было известно вплоть до XV— XVI вв. и нашло отражение в ст. 22 Устава князя Ярослава Простран­ной редакции: "Аще свекор с снохою блудить, митрополиту 40 гри­вен, а опитемию приимуть по закону'4. Как видно, статья предус­матривает суровую ответственность за такую сексуальную близость.

В любой семье, исключением которой не была и древнерусская семья, часто бывали и скандалы, о чем говорится в Уставе князя Ярослава: "Когда дерутся свекровь со снохой, деверь с ятровью, — это не разделившаяся после смерти отца семья в составе вдовы и взрослых сыновей, остающихся под одной крышей"[489].

Большим подспорьем в определении характера личных отно­шений между родителями и детьми могут быть памятники церков­ного права (покаянная, епитимная, агиографическая литература), а также светские нормативные источники (летописи и литературные произведения) и эпистолярное наследие отцов, матерей и их детей в виде берестяных грамот XI—XIV вв. Возможность описания лич­ных отношений в семье, реконструкции нормативно-личных отно­шений дают служебники, требники, "Вопросы и ответы пастырной практики", а также сборник епитимий. Очень много вопросов в этих памятниках связано с наказаниями за детоубийство, заклад и залог детей5. Многие исследователи полагают, что для Древней Руси была характерна типичная для западноевропейского Средневековья "тра­диция любящего небрежения".

Епитимная литература часто упоминает случаи удушения мла­денцев в постели, их гибель вследствие небрежности родителей. "Ребенка берегли недостаточно", дети в доме "одновременно как бы и присутствовали, и отсутствовали". Как отмечает известный исто­рик Пушкарева Н. Л., даже иконы и фрески того периода подтвер­ждают скупость и сдержанность эмоций людей. Дети изображались со строгими, взрослыми, невеселыми лицами. Государственная и церковная власть каких-то смягчающих обстоятельств за соверше­ние проступков подростками не предусматривала6.

Подобное отношение к детям во многих семьях было вызвано скорее не личностными особенностями, а социальными причинами. Лишний рот в семье создавал дополнительные трудности.

Отношение родителей к сыновьям и дочерям было разное. В древнем тексте назидательного сборника "Пчела" XI в. встречается афоризм: "Дьчи отцго — чуже стяжанье", т. е. для отца дочь — чужое сокровище. "Сын — домашний гость, а дочь в люди пойдет"1. Дру­гие источники подтверждают также дифференцированное отноше­ние родителей к детям. "Матери более любят сыны, яко же могут помогати им, а отцы — дочерь, зане потребует помощи от отец"2. Всему этому противостояла православная концепция о "благочес­тивом родительстве", осуждающая невнимание и отсутствие забо­ты о детях. Церковь стала защищать "многочадье", т. е. идею мно— годетства. Именно церковь постулировала идею о том, что дети — это благо семьи. Отсутствие "чад" в семье было большим горем ("ве­лено зло есть, аще не родяться дети, сугуба брань"). Летопись со­хранила высказывание одного бездетного князя, сетовавшего на то, что "Бог не дал своих родити за мои грехи"3. Летописи, которые редко прибегали к чувственным началам, донесли до нас имена, «которые давали детям в семьях: "Сладкая", "Изумрудик", "Славная", "Ми- лая"»4. Отношениями любви и заботы пронизаны слова летописца, описывающие расставание родителей с дочерью: "И плакася по ней отец и мати, занеже бе мила има и млада"5. Это отражает процесс формирования человечности во взаимоотношениях в семье. Вырос­шие сыновья, как правило, оставались жить в родительском доме. Они старались платить своим родителям той же любовью и забо­той, какую они получали в детстве. Уже Изборник 1076 г. содержал требование беречь и опекать свою мать. Такие требования, посту­лируемые церковью, стали определяться в нравственные императивы поведения. Моральный облик детей стал определяться их заботой о матери. "Почитайте мать своя зело и повинутеся ей во всем", — требовали наставления к матери, оставшейся больной и немощной, "охудевшей разумом", призывали "жалость имеба"6. Даже многие взрослые сыновья, занимая важные государственные должности, сохраняли благоговение и покорность своим родителям[491]. Христиан-

1 Даль В. И. Толковый словарь живого великорусского языка: В 4 т. М., 1995. Т. 2. С. 298.

2 Никольский Н. К. Материалы для истории древнерусской духовной пись- менно3сти. СПб., 1907. С. 113.

3 Полное собрание русских летописей. М., 1962. Т. 2. Стб. 278—279. С. 593.

4 Там же. 1928. Т. 25. Ипатьевская летопись 1178, 1187, 1198 гг.

5 Там же. 1962. Т. 2. Стб. 278—279. С. 443.

6 Повесть о Тверском отроче монастыре. XVII век. С. 113.

7 Полов А. Русская Правда в отношении к уголовному праву. М., 1841.

С. 54.

ская мораль требовала почитания и заботы о своих родителях. "Люби отца своего и мать свою, и благословен будешь и долголетен на зем­ле. Ибо кто чтит родителей своих и слушает их повеления — • очис­тится от грехов своих и Богом прославится... кто бьет отца и мать — • от церкви отлучен будет и умрет смертью лютою"1.

Уяснить характер личных взаимоотношений в семье между родителями и детьми помогает берестяная грамота № 893 (страти­графическая дата — 2 четв. — середина XII в.).

"Перевод (с конъектурами). Строка 1: "...пшеницы две осмины... " Строка 2: "... [делай] сам. Если же ведаешь домом, то рано встань, а поздно ляг. А я это ... " Строка 3: "... [рыбу солите как] есть — и потроха, и все. Если же не будете солить суща, [а где] случаем све­даете — испробовав, [купите]... " Строка 4: "... ради; если же они (ро­дители) [уже] не могут трудиться, то найми для них работника". '

Это фрагмент литературного произведения — поучения об уп­равлении домом, своего рода "Домостроя" XII в. Очевидно, оно со­стояло из слабоупорядоченных отдельных сентенций частью нраво­учительного, частью конкретно-хозяйственного характера. Цент­ральная фраза находит ближайшее соответствие в "Поучении" Вла­димира Мономаха, о том, чтобы хозяин делал все необходимое сам. Приведенный фрагмент берестяной грамоты проникнут заботой о своих престарелых родителях и вниманием, которое должно оказы­вать им.

Традиции уважения и почитания родителей, во многом сфор­мировавшиеся под воздействием норм христианской этики, находят отражение и в светском законодательстве. Так, ст. 43 Устава князя Ярослава Пространной редакции предусматривает ответственность за избиение родителей: "Аще ли сын биеть отца или матерь, да казнять его волостельскою казнию, а митрополиту в дом церковный такий отрок"2. Как видим, речь идет о сыне, и не о взрослом муж­чине, а о распоясавшемся юнце. Иллюстрацией такого юридическо­го конфликта может стать новгородская берестяная грамота № 415 (стратиграфическая дата — 40—50 гг. XIV в.). "Поклон от Фовро— нии Филиксу с плачем. Избил меня пасынок и выгнал со двора. Велишь ли мне ехать в город? Или сам поезжай сюда. Я избита"3. Видно, после смерти отца осложнились и без того неприязненные отношения пасынка со своей мачехой. Если при жизни отца он не давал волю своим рукам, то теперь он таким образом выразил свое отношение к бывшей супруге своего отца.

Что касается правовой природы имущественных отношений между родителями и детьми, то, по мнению некоторых исследова-

2' Из Измарагда // Домострой. СПб., 2000. С. 297.

2 Российское законодательство X—XX вв. / Под ред. О. И. Чистякова. М., 1984. Т3 . 1. С. 191.

3 Зализняк А. А. Древненовгородский диалект. М., 1995. С. 451.

телей, после принятия христианства вследствие влияния византий­ского права на Руси начало формироваться двоевластие, т. е. власть отца и матери над детьми. Аргументом в пользу такой мысли счи­тается статья Русской Правды, по которой опека после смерти отца переходит к матери, причем дети должны подчиняться ее воле: "Сотворите всяко волю ее, а детям не даши воли"[492]. Данный аргу­мент представляется малоубедительным, так как описывает юри­дическую конструкцию имущественных отношений в семье после смерти отца, а не при его жизни.

Мнение К. А. Неволина о том, что у детей было свое имуще­ство, со ссылкой на Устав князя Владимира, в котором говорится, что церковному суду подлежат дела о наследстве: "Братья или дети тяжються о задницю"[493], не нашло глубокого юридического обоснова­ния. Как справедливо полагает С. В. Юшков, норма, на которую ссылается К. Л. Неволин, говорит не о судебных тяжбах между ро­дителями и детьми, а между братьями, если умрет кто-либо из бра­тьев, или между детьми, если умрет отец3. Опираясь на известные источники, можно лишь заметить, что имущественные отношения в семье определялись в зависимости от индивидуально-психологичес­ких. По закону мать после смерти отца брала на себя обязанности главы семьи. С. В. Юшков, описывая эту юридическую конструкцию, помещает ее в раздел "Опека"[494], но это неверно. Мать не опекун. В этом случае она становится главой семьи, как правильно отмечает М. Ф. Владимирский-Буданов, повторяя за В. И. Сергеевичем мысль о взаимоисключающих понятиях "опеки" и материнской власти. Являясь по закону собственником совместно нажитого имущества, она получала права наделять или лишать долей имущества своих детей. При этом она сама выбирала, кому из детей выделить боль­шую или меньшую долю в оставшемся имуществе, опираясь на свои предпочтения, "аще вси сынове будут лиси (выгадывающие), доче-

5

ри можно дати, хто ю кормит .

Ни один из источников исследуемого периода не содержит указания на наличие обособленного имущества у детей в семье при жизни отца и матери. Но не все разделяют эту точку зрения. Так, Т. Е. Новицкая полагает, что "статьи Русской Правды о наследова­нии имущества свидетельствуют о раздельности имущества роди­телей и детей"[495]. Этой точки зрения придерживался известный ис­торик права М. Ф. Владимирский-Буданов, который полагал, что, рассматривая в качестве субъекта имущественного права семью, можно говорить об общности прав на имущество и детей. Причем объем имущественных правомочий детей, по его мнению, увеличи­вается со временем достижения ими совершеннолетия[496]. Но, как при­знается сам исследователь, конкретных источников в древнерусском праве по этому поводу нет. Свои рассуждения ученый выстраивает на аналогии общности имущественных прав родителей и детей по чешскому праву. Однако такие аналогии представляются весьма сомнительными. Другим аргументом в пользу общности имущества родителей и детей ученый считает традицию коллективной ответ­ственности семьи по обязательствам отца[497]. Но, на наш взгляд, это ни в коей мере не может говорить об общности имущества родите­лей и детей. Правомернее считать это традицией отработки долга всей семьей и скорейшего его погашения. Это несколько модифици­рованная традиция, заменяющая вариант продажи себя вместе с семьей в рабство в качестве уплаты долга.

Средневековое право знает и институт опеки малолетних де­тей. Институт опеки возникал в случае смерти родителей или в случае выхода замуж матери после смерти супруга при наличии у нее малолетних детей. Опека существовала в промежуток времени между смертью родителей (или выхода замуж матери) и достиже­нием совершеннолетия детей, т. е. с этого момента они становятся правоспособными и имеющими возможность управлять оставленным им в наследство от родителей имуществом.

Опекунское право по сравнению с другими правовыми инсти­тутами было весьма развито. Развитость этого института дала осно­вания некоторым исследователям говорить о рецепции византийс­ких юридических конструкций, характерных для этого вида право­отношений. Говорилось о влиянии византийских Эклоги и Прохи—

4

рона .

Но, как полагает И. Д. Беляев, этот правовой институт вырос' из недр древнерусского обычного права, а не из византийских уза­конений, так как опека над малолетними устанавливалась только в случае выхода матери замуж, а по византийским законам опека назначалась над самой матерью. В отличие от византийского зако­нодательства в русском предусматривается вознаграждение за опеку в виде "прикупа". При всем различии у византийского и у средне­векового русского законодательства есть общие черты. Закон Суд­ный и Русская Правда говорят об одинаковой форме передачи иму­щества при свидетелях. Закон Судный говорит: "Тому поручение имения устроити при послухи"[498].

Представляется, что все-таки при формировании института опеки был учтен византийский опыт. Но рецепция византийского законодательства была свободная, учитывающая разницу в право­вом положении женщины на Руси и в Византии. Византийская юри­дическая доктрина, основанная на римской традиции приниженно­го правового положения женщины в браке, не могла стать приемле­мой формой для общественного устройства Руси, где женщина была традиционно более равноправна, о чем уже упоминалось. И как след­ствие этой причины — рецепция была свободной, сохранилась фор­ма опеки, но изменилось ее содержание под влиянием традиций и обычного права на Руси.

На наличие института опеки прямо указывает ст. 99. Русской Правды: "Аже будуть в дому дети мали, а не дъжи ся будуть сами собою печаловати, а мати им поидеть за муж, то кто им ближии будетъ, тому же дати на руце и с добытком и с домом, донележе возмогуть; а товар дати перед людми; а что срезить товаром тем или пригостить, то ему собе, а истый товар воротить им, а прикуп ему собе, зане кормил"[499]. Статья говорит о возникновении института опеки в случае выхода вдовы замуж при наличии малолетних детей. Как правило, опекуном мог быть кто-то из ближних родственников, но иногда в этой роли выступал и новоявленный супруг. Имущество, принадлежащее детям после "ряда", которое оставлял умерший отец, поступало в пользование опекуна. Патерик Печерский прямо ука­зывает на наличие института опеки в раннем средневековом праве. В нем сообщается, что некий славный муж из города Киева Иоанн оставил, умирая, своего сына Захарию под опекой побратима Сер­гия, "заповедав тому, да егда возрастет сын, тогда ему отдаст среб­ро и злато; сия устроив, не по мнзе преставися. Доспев же Захария пятнадцати лет, восхоте взятии сребро и злато свое у Сергия"[500]. Имущество, которое оставил Иоанн под опеку своего побратима Сергия, было очень велико — "100 гривн серебра и 100 гривн золо- та"[501]. Имущество передавалось при свидетелях и при достижении совершеннолетия детей ("донележе возмогут") должно было быть возвращено собственникам. Опекун имел право собственности на ту часть имущества, которая образовывалась вследствие его исполь­зования (на "прикуп") как платы за работу и опеку ("зане кормил и печаловался ими")- Но не все шло опекуну. Приплод и отчеляди, и от скота оставался наследникам. Если умаление имущества произош­ло по вине опекуна, то закон обязывал восстановить ущерб опекае­мым. Если опекун умирал раньше времени, то обязанность загла­дить причиненный вред возлагалась на его наследников.

Подводя некоторые итоги процесса становления и развития правовых форм брачно-семейных отношений в эпоху Средневеко­вья, следует отметить, что форма права в процессе эволюции имела следующие виды: ритуально-символическую, вербальную и непос­редственно текстуальную.

Огромное влияние на становление формы права оказали нор­мы христианской этики и византийского канонического законодатель­ства. Заимствование происходило в виде свободной рецепции с уче­том традиций народа. Церковь преднамеренно шла на компромиссы с обычным правом, регулирующим эту важнейшую сферу, что по­зволило ей постепенно закрепиться и занять доминирующее поло­жение в роли социального регулятора брачно-семейных отношений.

В отличие от византийского законодательства на Руси право­вое положение женщины в браке было гораздо лучше. Оно зависело от ее принадлежности к определенной социальной группе. Княжес­кие уставы церкви подразделяли женщин на разные социальные категории: "великих бояр", "меньших бояр", "нарочитых людей" и "простую чадь". Если она была замужем за представителем княжес­кой верхушки или боярином, купцом или горожанином, то она игра­ла более активную роль в жизни семьи, зачастую заменяя супруга в реализации его правомочий: участвовала в заключении сделок, в торговых операциях, в политической жизни общества. Эта роль женщины была востребована политической и экономической состав­ляющей жизни средневекового общества. Высокий ритм жизни в городских центрах способствовал индивидуализации женщины, уве­личению ее роли в обществе и выравниванию ее правового положе­ния по отношению к супругу. Но в семьях простых людей, где роль женщин сводилась к обеспечению домашнего хозяйства в условиях натурального хозяйства, когда она не могла быть объективно втя­нута в более широкие социальные связи, правовое положение жен­щины было приниженным. Вторым обстоятельством, объясняющим неравное положение женщин в браке, являются объем и ценность имущества, привнесенного в брак. Богатые родители давали боль­шое приданое за невестой. Формирующийся принцип раздельности имущества в браке задавал соответствующий тон отношениям суп­руга к супруге как к стороне в браке, которая вольна дать или не дать согласие на использование своего имущества. Это обстоятель­ство могло существенно возвысить роль супруги в браке.

Сравнивая византийскую и средневековую русскую юридичес­кую конструкцию брака, можно отметить тот факт, что византийс­кая юридическая конструкция брака как договора столкнулась с русской средневековой юридической конструкцией, в основу кото­рой были положены прежде всего нормы христианской этики. Они оказались более мощным правообразующим фактом, потеснив фор­мальную договорную природу отношений в византийском браке на второе место после духовной. Это обстоятельство характерно для всего спектра объема правового регулирования в браке,

Источники показывают разницу в особенностях заключения брака у представителей знати и простых обывателей. Если для представителей верхушки заключение брака было более формали­зованным мероприятием, то для простых людей оно представляло несложную процедуру, основанную на традиции.

Оригинальность и неповторимость правовых форм, касающих­ся брака и семьи в средневековой Руси, вызваны мощным культур­ным влиянием Византии, наследницы античной цивилизации, язы­ческими обычаями и традициями русского народа, столкнувшими­ся с нормами христианской этики.