ЛИЧНЫЕ И ИМУЩЕСТВЕННЫЕ ОТНОШЕНИЯ СУПРУГОВ

0 природе личных взаимоотношений в браке в Средние века у исследователей этой проблемы практически нет разногласий. Лич­ный характер взаимоотношений в браке определяется, прежде все­го, нравственными установками в обществе, сформированными под мощным воздействием норм христианской этики, а также обычаев и традиций, бытовавших в народе.

- Представления о христианской этике, определяющей характер личных и имущественных взаимоотношений в браке, содержатся в Измарагде, древнерусском сборнике статей-поучений на темы хри­стианской морали. Основным источником Измарагда являются тво­рения Иоанна Златоуста, Константинопольского патриарха. К жене в браке было отношение особое. Несмотря на то, что брак предпола­гал духовный союз мужа и жены, поучения требовали полностью жене не доверять. "...Хощете съблюстися от злыих женъ, пръвое ни своей жене Таины повеждь..."[436]. Опасаться следовало не только сво­ей, но и чужой жены. "...Блии же ся с чюжею женою единъ съ еди-

4

ною в путь идти, или испивающи съ единою сидети... " .

Некоторые исследователи полагают, что до принятия христи­анства жена находилась под полной властью мужа[437]. Но так ли это? Представляется, что личные взаимоотношения в семье во многом зависели, во-первых, от формы заключения брака. Жена, куплен — ная либо приобретенная посредством умыкания, не могла обладать широким набором личных прав в браке. Иное же дело, если в основе брака лежал обряд приведения, который предполагал некоторую свободу и возможность расторжения брака[438]. Правовое положение женщины в браке зависело и от того, к какой она принадлежала социальной страте.

4

им военные дружины .

С принятием христианства положение женщины в браке замет­но улучшилось. Нормы христианской этики требовали уважитель— ного отношения к женщине, особенно к вдовам, к их имуществен— ным правам: "...всякие же вдовы не злобите... о имени вдовичине не помышляй..."[441]. Постепенно начинается процесс формирования прин— ципа равенства в браке, это видно, например, из обязательства суп­ружеской верности, которая, в отличие от византийского законода­тельства, была обязательна для мужа и жены. Тем не менее факти­чески личные отношения в браке складывались не в пользу женщи­ны. Мужья часто безразлично относились к здоровью беременных жен, о чем однозначно говорили епитимьи, налагавшиеся на них в том случае, если выкидыши у их жен случались от домашних побо— ев ("аще муж, риняся пьян на жену, дитя выверже")".

Личные взаимоотношения в древнерусской семье хорошо де­монстрируют советы Владимира Мономаха в его поучении детям: "Жену свою любите, но не дайте ей над собой власти"[442].

Но реальная жизнь диктовала свои условия, и часто эти усло­вия далеко не совпадали с идеалом женщины, которая была пред­ставлена нормами канонического характера, поэтому-то и встреча­лись жены "добрые" и "злые" в описаниях современников того да­лекого времени. Чувства порой были сильнее, чем рассуждения религиозных аскетов о смысле взаимоотношений мужа и жены в браке. Иные мужья, ослепленные женской красотой и находящиеся под влиянием ее чар, не обращали внимания на ее дела. "Плохо тому мужу, кто слушает жену: видит только ее лицо, а дел не спрашива- ет..."[448].

ii8

замышляющая зло, все равно, что золотая серьга в ноздрях свиньи" .

На наш взгляд, блестящий анализ канонической концепции "добрых" и "злых" жен дала известная исследовательница право­вого статуса женщин Н. Л. Пушкарева, которая отмечает, что поня­тие доброй жены "служило утверждению христианских представ­лений о месте и роли женщины в семье и обществе, являясь тем самым орудием воспитания богобоязненности, законопослушания, консервации иерархической структуры семьи и самого государства". И, наоборот, злая жена — это социально активная женщина, право­мочный член семьи, полноправная домохозяйка, обладающая реаль­ными правами и авторитетом'.

Как правило, правовое положение жены определялось положе­нием супруга. Но было и исключение. Свободный человек, женив­шийся на рабе без заключения договора с ее хозяином, сам стано­вился рабом, Об этом говорит Русская Правда в ст. ПО: "Холопь— ство обелное трое: оже кто хотя купить до полу гривны, а послухи поставить, а ногату цасль перед самем холопом; а второе холопь— ство: поиметь робу без ряду, поиметь ли с рядом, то како ся будеть рядил, на том же стоить; а се третьее холопьство: тивуньство без ряду или привяжеть ключ к собе без ряду: с рядом ли, то како ся будеть рядил, на том же стоить"[449].

0 значительно лучшем положении женщины в браке в Древ­ней Руси, по сравнению с Византией, свидетельствует и тот факт, что муж в древнерусской семье не имел права наказывать супругу смертной казнью. Византийская Эклога и Прохирон давали право мужу убить не только супругу, но и лицо, участвовавшее в прелю­бодеянии с ней. В древнерусском праве в отличие от византийского законодательства супруг не имел права на жизнь супруги. Об этом говорит и ст. 17 договора русских с немцами 1229 г., согласно кото­рой в случае прелюбодеяния латина с русской платился штраф 10 гривен.

Муж должен был учить супругу добру, требовать от нее по­слушания и в случае надобности прибегать к телесным наказаниям. Это было не только право, но и обязанность. Считалось, если чело­век не занимается воспитанием домочадцев, включая и супругу (име­ется в виду телесными наказаниями), значит, он "дом не строит", "о своей душе не радеет" и будет "погублен". Наказывать при этом супругу требовалось "не за всякую вину по уху", под сердце, пин­ком или колом — от этого бывает слепота, глухота и болезни, а "пле­тью, с наказаньем бережно бить: и разумно и больно, и страшно и здорово". При этом бить без вины запрещалось. Если супруг нака­зывал жену, то этому основанием служили ее серьезные провинно­сти. Но даже в этом случае он должен был это делать без гнева, с христианской назидательностью, "вежливенько"[451].

0 праве и обязанности мужа наказывать свою жену говорит ст. 38 Пространной редакции Устава князя Ярослава: "Аще жена будеть чародеица, наузница, или волхва, или зелейница, муж, до — личив, казнить ю, а не лишиться"[452]. Если супруг, узнав о неверности супруги, прощал ей измену "волю давший ей", то он должен был за

3

такое поведение понести заслуженное наказание .

Особое внимание следует обратить на факт отсутствия какого- то ни было штрафа или иной социальной санкции, государственная власть делегирует это право супругу, это внутрисемейное дело.

Другую, не менее познавательную норму в связи с этим содер­жит ст. 40 Устава князя Ярослава Пространной редакции: "Аще жена бьеть мужа, митрополиту 3 гривны"[453].

Интересна сама конструкция данной нормы. Норма предусмат­ривает штраф в 3 гривны за то, что жена побила мужа. Штраф шел в пользу митрополита, но платил, видимо, сам муж. Таким образом, все равно наказывался он, так как не воспитал жену в повиновении.

Что касается имущественных отношений в браке, то они скла­дывались следующим образом. Если брак заключался через похи­щение и покупку супруги, то никаких, естественно, имуществен­ных прав у супруги не было. Заключение брака посредством при­ведения предполагало приданое, об этом говорит летописец, опи­сывая брак у полян: "Заутро приносят по ней, что вдадуче". По мнению некоторых исследователей, свидетельствами о наличии иму­щественных прав у жен в браке могут быть скандинавские саги[454], которые сообщают нам о том, что жены русских князей содержали на свои средства принадлежащие им дружины. Представляется, что это неубедительный аргумент, и можно согласиться с М. Ф. Влади— мирским-Будановым, который полагает2 что известие саги об Ола— ве относится к периоду вдовства Ольги[455], когда она распоряжалась имуществом, оставшимся после брака, и говорить о какой-то раз­дельности в этот период нет смысла. Данный аргумент можно от­нести и к сведению летописца о наличии у княгини Ольги своего города Вышгорода, села Ольжицы, села Будутине, птичьих и зве­риных ловель, якобы составляющих ее частную собственность[456]. Но есть другие аргументы в пользу наличия обособленного имущества супругов. Свидетельством о раздельности имущества в древнерус­ском браке, на наш взгляд, может стать ст. 36 Пространной редак­ции Устава князя Ярослава: "Аще жена мужа крадеть и обличити ю, митрополиту 3 гривны, а муж казнить ю, и про то не разлучи— ти"4. В статье говорится о краже женой у мужа, имеется в виду, конечно же, имущество мужа в семье. Сама конструкция статьи предполагает наличие обособленного имущества мужа и супруги, в противном случае нельзя говорить о краже. То, что супруг имел свою частную собственность в семье, т. е. обособленное имущество, гово­рит и ст. 104 Русской Правды: "Аже будуть двою мужю дети, а единое матери, то о нем своего отця задниця, а о нем своего". В ста­тье отражаются принципы наследования, в соответствии с которы­ми дети от первого брака наследуют только имущество своего отца, дети от второго брака — только то имущество, которое принадле­жало их отцу, т. е. было привнесено в брак или было приобретено в браке.

Некоторые исследователи полагают, что статья договора Оле­га, в которой речь идет о взыскании с убийцы штрафа, если он "до­мовит", т. е. обладает имуществом, в пользу родственников убитого, за исключением доли, принадлежащей супруге, как раз говорит о такой раздельности имущественных прав. Но, как известно, древ­нерусское право эту юридическую конструкцию частичной ответ­ственности имуществом не восприняла5. В соответствии со ст. 7 Рус­ской Правды жена вместе с детьми отвечала за вину и долги своего мужа: "Оже станеть без вины на разбои. Будеть ли стал на разбой без всякая своды, то за разбойника люди не платять, но выдадять и всего с женою и с детми на поток и на разграбление"[457]. Это же под­тверждается и ст. 6 договора Смоленска с Ригою 1229 г.: "... а будеть виноват немчицю русин, а отъиметь князь все, жену и дети у хо — лопьство"[458]. Но сам процесс формирования принципа раздельности имущества в Древней Руси уже начался, о чем свидетельствует Русская Правда, косвенно подтверждая эту мысль, описывая юри­дическую конструкцию правового института приданого. Так, в ст. 95 Русской Правды говорится: "Аже будеть сестра в дому, то той зад- ниия не имати, но отдалять ю за муж братия, како си могуть"[459]. Речь в статье идет об обеспечении братьями приданым невесты в случае смерти отца. В случае смерти матери ее имущество как супруги, привнесенное в брак, согласно ст. 94 наследуется ее детьми: "Бу­дуть ли дети, то что первое жены, то то возмуть дети лагере своея; любо си на жену будеть възложил, обаче матери своей возмуть"[460]. Как видно из юридической конструкции нормы, имущество супруги в браке составлялось из двух частей. Первая часть — это приданое, привнесенное супругой в брак, и вторая часть — это те подарки, которые были сделаны супругом супруге во время брака. О подар­ках жене говорит и ст. 93 Русской Правды: "Аже жена сядеть по мужи, то на ню часть даты; а что на ню муж възложить, тому же есть госпожа, а задниця ей мужня не надобе"[461]. Другой яркой иллю­страцией наличия раздельного имущества в браке является новго­родская берестяная грамота № 9 (стратиграфическая дата — пос­ледняя четверть XII в.).

"От Гостяты к Василю. Что мне дал отец и родичи дали впри — дачу, то за ним. А теперь, женясь на новой жене, мне он не дает ничего. Ударив по рукам (в знак новой помолвки), он меня прогнал, а другую взял в жены. Приезжай, сделай милость"6.

Эта грамота вызвала оживленную дискуссию у исследовате­лей.

А. В. Арциховский считает, что Гостята — это имя мужчины[462]. С ним солидарен в этом мнении В. И. Борковский[463]. Ф. Ф: Кузьмин[464],

B. К. Чичагов[465], М. В. Щепкина[466], Л. А. Булаховский[467], Н. А. Мещерс-

4

кии считают, что Г остята — женское имя.

A. В. Арциховский полагает, что "Гостята жалуется на своего отца, женившегося на двух новых женах и отнявшего по этому слу­чаю у него имущество. Отец здесь является носителем традиций большой семьи, патриархально распоряжаясь имуществом ее чле­нов. Сын опирается на новые городские нормы, требуя отдельного владения. Он обращается к некоему Василию, надеясь на то, что тот приедет, сотворив добро, т. е. поможет"[468].

По мнению Н. А. Мещерского, Л. А. Булаховского и М. Н. Тихо­мирова, в грамоте идет речь о жене, которую обидел муж, женив­шись на другой.

B. Л. Ленин и Л. В. Черепнин полагают, что речь идет не о муже, а об отчиме, который после смерти матери Гостяты заключил брак с другой женщиной, захватив имущество, принадлежащее детям от

6

первой супруги .

Представляется, что речь в грамоте все-таки идет о женщине, оставленной мужем, оспаривающей свои имущественные права, нарушенные супругом.

Можно предположить, что Гостята обращается с письмом к своему брату Василию с просьбой о помощи в возврате имущества, которое ею было привнесено в брак в качестве приданого и свадеб­ных даров со стороны ее родичей. Видимо, у Гостяты на момент заключения брака отсутствовали родители и выдача замуж про­изводилась не родителями, а братом Гостяты Василием.

Русская Правда в ст. 95 говорит о таком случае:

"Аже будеть сестра в дому, то той задниця не имати, но отда — дять ю за муж братия, како си могуть"[469].

Статья говорит о ситуации, когда сестру выдают замуж бра­тья. Как известно, имущество получает характер приданого по осо­бой сделке, оформляемой рядной записью, с поименным перечисле­нием вещей, входивших в состав приданого. Представляется, что такая рядная запись с указанием приданого и подарков родичей была сделана и служила бесспорным доказательством имущественных претензий со стороны Гостяты к своему бывшему супругу. А может быть, эта рядная запись хранилась у брата Гостяты Василия, к которому она и обращается с письмом. При прекращении брака наступает право жены на восстановление ее приданого. Об этом свидетельствует ст. 91 Псковской судной грамоты.

"А у кого помрет сын, а невестка останется, да учнет на свекри или на девери скруты своей искати, или платья своего, ино свекру или деверю отдать платье или круга; а чем невестка клеплет, ино свекру или деверю воля, чим хочет: хочет сам поцелует крест, или у креста невестка положит, чим учнет клепати"[470]. Хотя ст. 91 Псков­ской судной грамоты говорит о прекращении брака вследствие смерти супруга, она имеет универсальный характер в части восстановле­ния приданого вследствие прекращения брака.

При этом вещи, бывшие в употреблении, возвращаются "по ду­ше" (т. е. по совести), вещи, не находившиеся в употреблении, возвра­щаются по "рядной записи".

0 формировании принципа раздельности имущества может свидетельствовать договор Новгорода с немцами 1270 г., согласно которому, жена отвечала за долги мужа только в том случае, если ручалась за него[471]. Высокий уровень развития торговли и экономики Северо-Запада Руси с центром в Новгороде объективно предполагал втягивание в процесс создания материальных ценностей не только супруга как главы семьи, но и практически всех членов семьи. Жен­щина в браке брала на себя часто функции, связанные с хозяй­ственными операциями, заключала договоры, выступала поручите­лем, совершала ряд других юридических действий.

Свидетельством увеличивающегося объема имущественных правомочий супруги в браке могли бы стать новгородские берестя­ные грамоты № 363, 328.

Грамота № 363 {стратиграфическая дата — 1380—1460-е гг.):

"Поклон от Семена невестке моей. Если, может быть, ты не помнишь, то [имей в виду] у тебя солод был. Солод ржаной в под— клете. Ты возьми пригоршню (?), а муки сколько нужно, и испеки [пирога] в меру. А мясо на сеннике. А что [касается того, чтобы] дать рубль Игнату, то ты дай". Здесь, по-видимому, сенник — "холодное помещение через сени от избы", "клеть, чулан"[472].

Грамота № 328 (вероятно, 1300-е—начало 1310-х гг.):

"Поклон от Евфимьи Передьславе. Я ... (возможно: предложи­ла кому-то за что-то) полтину, а он не взял (или: а они не взяли). Тогда я объявила полтину... (или: Тогда я сказала: "Полтину...")"[473].

Как видно из грамот, женщины участвуют в каких-то сделках.

После смерти супруга у вдовы появляются права и на совмес­тно нажитое имущество. В ст. 93 Русской Правды прямо говорится о таких правах вдовы: "Аже жена сядеть по мужи, то на ню часть даты; а что на ню муж възложить, тому же есть госпожа, а задниця ей мужня не надобе"[474]. Если она не выходит вторично замуж, то она получает часть имущества (выдел), совместно нажитого в браке. Это имущество образовывается за счет уменьшения доли взрослых де- тей[475]. Таким образом, процесс формирования имущественных отно­шений в браке шел по пути от полного первоначального господства супруга на имущество в браке до формирования принципа раздель­ности, когда супруга приобретала права в первую очередь на при­даное, а потом на часть имущества, совместно нажитого в браке.

Представляется, что существовала некоторая разница в юри­дических формах имущественных отношений в браке Юга и Севе­ро-Запада Руси, т. е. Новгорода. Новгороду, являющемуся центром политики, ремесла и торговли, свойственна более высокая динами­ка формирования имущественной независимости супруги. Об этом свидетельствует ряд берестяных грамот, подтверждающих увели­чивающийся объем правомочий супруги. Берестяные грамоты слу­жат аргументом в пользу версий о разнице в правовом положении женщин в зависимости от социальной принадлежности ("великие бояре", "меньшие бояре", "нарочитые люди" и "простая чадь") и места проживания (город или село).

5.6.