Путешественник смотрит на розенкрейцеров34
1. И сейчас здесь на площади я услышал звук трубы; оглянувшись, я увидел всадника, ездящего на коне и сзывающего философов. Когда они, как стада, сбежались отовсюду, он начал им рассказывать на пяти языках о несовершенстве свободных искусств и всей философии и о том, как некоторые славные мужи по божьему внушению проследили и дополнили все эти недостатки и подняли человеческую мудрость опять на ту ступень, на которой она была в раю до падения.
Делать золото они считали из ста трудностей самым легким, потому что перед ними уже вся природа обнажена и открыта; они, по своему желанию, могут отнять или придать форму всякой твари. Они знают языки всех народов, знают все, что делается по окраинам земли и на новом свете, могут вести беседу, будучи удалены друг от друга на тысячу миль. Имеют будто бы камень, которым излечивают всевозможные болезни и дают долголетие. Ведь их предводитель Гуго Альверда достиг 562-летнего возраста, а его товарищи были немного моложе. Работая исключительно в деле совершенствования философии, они, правда, скрывались в продолжение некоторых лет, теперь же, когда все приведено к совершенству, они, зная, что повсюду наступают реформы, больше скрываться не хотят, но, всенародно объявляя о своей деятельности, готовы поделиться своими знаниями со всяким достаточно способным. Кто бы ни обратился к ним с вопросом на каком угодно языке, они все поймут и никто не уйдет от них без любезного, ласкового ответа. Но в случае если кто окажется неугодным и придет к ним лишь из корыстного чувства, из жадности или из любопытства, тот ничего от них не узнает.Рассказав это, посланный исчез. Посмотрев на этих ученых, я заметил, что они перепуганы этою вестью. Между тем они начали совещаться друг с другом и одни шепотом, другие громко высказывать по поводу этого свое суждение. Подходя то туда, то сюда, я стал прислушиваться и, к своему удивлению, заметил, что одни ужасно прыгали, не зная от радости, куда деться.
Жалели своих предков, при жизни которых ничего подобного не случалось, а себя благословляли, потому что им предлагается совершенная философия, так что каждый в состоянии безошибочно все знать, иметь всего вдоволь и прожить несколько сот лет без болезней и седин, и постоянно повторяли: "Счастливый, счастливейший век!"Наслушавшись таких речей, я сам стал весел, и у меня явилась надежда, что, Бог даст, и я достигну того, на что надеются другие. Но я увидел других в глубокой задумчивости, в большом затруднении, что о том думать. Они были бы рады, если бы правда была то, что они слышали, но им казалось все это слишком темным и превышающим их разум. Другие открыто отрицали истинность известия, выражали недоверие, считая это обманом и лукавством. Если они, как говорят, появились уже столько лет тому назад, почему же раньше не объявили своего учения? Если они уверены в своих знаниях, почему же смело не выступят на свет, а свищут откуда-то из-за углов, из тьмы, как летучие мыши? Так как философия прочно установлена и не нуждается в реформах, то они дают повод думать, что не будут иметь никакой философии. Другие страшно ругали их за это и проклинали, во всеуслышание объявляя, что все это кудесники, колдуны и дьяволы в образе человека.
Одним словом, на всей площади был гул, и каждый просто горел желанием пробраться к ним. Поэтому многие писали прошения (одни тихонько, другие открыто) и посылали им, радуясь, что и они будут приняты в общество. Но я видел, что прошения эти, побывавши во всех закоулках, возвращались каждому без ответа, и веселая надежда переходила в тоску, ибо неверующие смеялись над ними. Некоторые писали снова, второй раз, в третий и более, умоляя и заклиная всеми музами, как кто лучше мог и умел, не удерживать жаждущих знания. Некоторые, не терпящие отсрочек, сами поодиночке бегали из одного края света в другой, жалуясь на свое несчастие, что не могут найти счастливых тех людей. Причину этого один приписывал своей неспособности, другой появлению тех некстати, и потому один приходил в отчаяние, другой, озираясь, искал новых путей к выслеживанию их, опять мучился, так что я не мог дождаться самого конца: мне стало скучно.
Тут опять послышался звук трубы, и так как на этот звук сбежалось много народу, то и я пошел и увидел какого-то человека, который раскладывал лавочку, приглашал посмотреть и купить удивительные тайны, которые будто бы взяты из сокровищ новой философии и удовлетворяют всех жаждущих мудрости.
И была радость, что святое "Розовое братство" уже показалось, явно и щедро делится своими сокровищами; многие подходили и покупали. Все то, что продавалось, было упаковано в ящики, которые были раскрашены и со всевозможными хорошими надписями: Porta Sapientiae, Fortalitium Scientiae, Gymnasium Universitatis, Bonum Macro-micro-cosmicon, Harmonia utriusque Cosmi, Christiano-cabbalisticum, Antrum Naturae, Arx Primaterialis, Divino-magicum, Tertrinum Catholicum, Pyramis Triumphalis, Hallelujah, etc., etc.35Всякому, кто покупал, было запрещено открывать шкатулку, ибо эта таинственная мудрость имеет такое свойство, что действует проникновением; а если отворится шкатулка, то она выдохнется.
Тем не менее некоторые любопытные не удержались, чтобы не отворить, и, найдя шкатулку пустой, показывали другим, и когда эти также отворяли, также ничего не находили в ней. Закричали тогда: "Обман, обман" - и свирепо стали бранить этого продавца, но он успокаивал их, сообщая им самую сокровенную тайну, что вещи эти, кроме filiis scientiae36, никому не видны, даже ни одному из тысячи, что он не виноват тут ни в чем.
Большей частью и успокоились на этом. Затем он скрылся, и зрители с разными шкатулками стали расходиться кто куда; разузнал ли кто-нибудь из них об этих новых тайнах или нет, до сих пор никак не могу узнать. Знаю только, что все потом как-то утихло, и те, которых сперва я увидел бегающими и снующими более других, сидели потом где-нибудь в углу как бы с закрытым ртом, словно были посвящены в тайны (как некоторые думали о них) и дали присягу, что будут молчать, или (как казалось мне, смотревшему мимо очков) они стыдились своих надежд и напрасных трудов. Итак, все утихало и расходилось, как расходятся тучи после бури. Я обратился к своим проводникам: "Из всего этого ничего не будет? Увы, мои надежды! А я-то, видя здесь такие утешительные вещи, радовался, что найду пищу своему уму". Толмач ответил: "Кто знает? Это еще может случиться. Они, должно быть, знают свое время, когда кому показаться". - "Могу ли я рассчитывать на это?" - спросил я, не зная ни одного примера, чтобы из стольких тысяч более меня ученых кому-нибудь посчастливилось. "Не хочу больше смотреть на это. Уйдем отсюда".