Путешественник обозревает медицину

Проведя меня между физической и химической аудиториями какими-то переулочками, остановили на площади, где я увидел ужасную сцену. Распяли человека и, рассекая у него один член за другим, копались во всех внутренностях, с удовольствием указывая, что где нашли.

Они между тем, оставив это занятие, разбежались по садам, лугам, полям, горам; срывали, что находили там растущего, и нанесли такие кучи, что многих лет недостаточно было бы перебрать и пересмотреть все это. Каждый хватал из этой громады то, что ему попалось на глаза, и бежал с этим к упомянутому распоротому телу; накладывая растение на члены тела, одно с другим созразмеряя в длину, ширину и толщину. Один говорил, что это подходит к одному, другой уверял, что не подходит, таким образом спорили об этом с сильным криком; даже с самими названиями трав были большие затруднения. Тому, кто знал их более других, умел мерить и взвешивать, сплетали венок, надевали на голову и приказывали называть его доктором этой науки.

Тут я заметил, что к ним приносят и приводят различных раненых изнутри или снаружи, гниющих и больных. Подойдя к ним, доктора рассматривали гниющие места, нюхали идущий от них запах, копались в их извержениях, выходящих и верхом и низом, - даже противно становилось, и это они называли изучением. Потом все это варили, распаривали, прижигали, растопляли, замораживали, жгли, рубили, резали, кололи, зашивали опять, связывали, мазали, делали твердым, мягким, закрывали, заливали и - не знаю, что еще не делали. Между тем пациенты все-таки погибали у них под руками и немало уходило с жалобами на них неумелость или небрежность. В результате я видел, что милым тем целителям их знание приносило кое-какую пользу, но также приносило (если он хотел быть верным своему призванию) много и даже очень много трудной и большею частью отвратительной работы и, наконец, столько же врагов, сколько доброжелателей. Мне и это не нравилось.