Путешественник обозревает нравы богачей
После этого я сказал своему проводнику: "А с удовольствием взглянул бы я, что там наверху и какие почести оказывает госпожа Фортуна своим гостям". - "Хорошо", - сказал он, и, прежде чем я успел сообразить что-нибудь, вознесся вместе со мной наверх, где госпожа Фортуна, стоя на шаре, раздавала короны, скипетры, державы, цепи, застежки, мешки, титулы и имена, мед и пряности и только потом уже пускала дальше наверх.
Поглядел я на постройку замка, который был о трех этажах, и увидел, что некоторых лиц уводят в нижние, других в средние, третьих в верхние комнаты. Толмач сказал: "Внизу здесь те, которых госпожа Фортуна отличила деньгами и имуществом, в средних комнатах те, которых она кормит роскошью, в верхних палатах те, которых она окружает славой, чтобы другие смотрели на них, хвалили и уважали. Некоторым она уделяет и то и другое и даже все три блага; и такие могут прохаживаться, где им угодно. Видишь, какое счастие тому, кому удается попасть сюда"."Ну, так пойдем прежде всего хоть в эти комнаты". Пошли мы в нижние склепы, а там темно и не весело, так что я сначала поло-жительно ничего не видел, а только слышал какое-то бряцание и чувствовал запах тухлятины, шедший изо всех углов. Когда немного стало проясняться у меня в глазах, я увидел множество лиц разного сословия; они ходили здесь, стояли, сидели, лежали; на ногах у каждого были оковы, а руки были связаны цепью; некоторые, кроме того, имели цепь на шее, а на спине какую-то тяжесть. Я ужаснулся и воскликнул: "Ради самого короля, что же это такое? Разве мы пришли в тюрьму?" Толмач ответил, смеясь: "Какой ты неразумный! Ведь это дары госпожи Фортуны, которыми она осыпает своих любимых сынов". Рассматривая эти дары у одного, другого, третьего, я видел стальные оковы, железные цепи, оловянную или глиняную корзину. "Какие же это дары, - сказал я, - я не стал бы и говорить о них".
- "Глупец, ты на все смотришь с худой стороны, - сказал толмач, - ведь все это — золото". Посмотрел я снова еще внимательнее и заявил ему, что все-таки я не вижу ничего, кроме железа и глины. "Эй, не мудрствуй очень-то, - ответил толмач, - а верь-ка больше другим, чем самому себе. Посмотри, как они дорожат этим".3. Взглянул я и убедился, к своему удивлению, как усердно они занимаются своими оковами. Один считал звенья своей цепи, другой разбирал ее и снова складывал, третий взвешивал на руке, четвертый измерял пядями, пятый, прижимая к устам, целовал, шестой, оберегая ее от мороза, от жары, от повреждения, обматывал платком. Некоторые, собравшись вдвоем или втроем, измеряли и взвешивали их один перед другим. Кто имел самую большую и тяжелую, тот ходил кругом, принимал гордый, спесивый вид, превозносил себя и хвастался. Некоторые из них, смирно сидя в углу, тайно любовались величиной оков и цепей, заботясь лишь о том, чтобы другие не видали; насчет их я того мнения, что они боялись зависти и воровства. Другие имели полные ящики камней, которые и перекладывали то туда, то сюда, отмыкали и замыкали эти ящики, не смея никуда отойти, чтобы не потерять всего этого. Были и такие, которые не доверяли даже и этим ящикам; все это они навязывали и навешивали на себя и при том в таком количестве, что не могли ни ходить, ни стоять, а только лежали, задыхаясь и хрипя. Видя все это, я воскликнул: "Но, ради всех святых, неужели это счастливые люди?! Рассматривая там внизу людские труды, я не видал ничего более бедственного, чем это счастье". Всевед ответил: "Это, собственно, правда (зачем скрывать?), что только иметь эти дары Фортуны и не пользоваться ими причиняет больше забот, чем благ. Но госпожа Фортуна не виновата в том, если кто не умеет пользоваться ее дарами. Не она ими скупится, а те закоснелые, которые не умеют воспользоваться всем этим ни для своих, ни для чужих удобств. Хотя, в конце концов, как там ни рассуждай, а все же великое счастье иметь все это". - "Я за таким счастием, какое здесь вижу, не гонюсь", - сказал я.