Письмо Александру Зиновьеву

Один из главных тезисов, выдвинутых Александром Зиновьевым в его интервью, опубликованном в «Литературной газете» (от 4 декабря 1991, № 48), сводится к тому, что советский период, особенно сталинский, — это лучший период в истории России или, во всякое случае, представляет собой естественное состояние, из которого «советскому народу» не дано выйти.

Настаивая на неотвратимом (то есть роковом) характере судеб народов, Зиновьев приходит к выводу, смысл которого таков: как это ни печально, но со сложившимися общественно-историческими системами ничего не поделаешь. «Можно уничтожить всех членов партии до последнего, можно разрушить все партийные организации, а через пять лет обнаружишь точно такую же систему, но с другими названиями», — не без элемента назидательности заключает философ Александр Зиновьев. Отсюда и его убеждение в том, что из предпринимаемых в нашей стране мероприятий по переходу к рыночным отношениям ничего не получится и все усилия в этом направлении напрасны, ибо, как говорится, «все вернется на круги своя».

Верно, конечно, что сложившиеся у данного народа социальные системы (а не навязанные ему сверху или извне) представляют собой объективизацию его психического склада и типа мышления, способа обработки информации. Но заключать из этого факта, что у народов решительно нет никакой свободы выбора, вытекающего из многовариантности истории, наличия в ней многих тенденций и возможностей, не говоря уже о роди случайностей, которые, говоря словами древнего Фукидида, нередко разрушают наши планы и намерения, по меньшей мере неправомерно.

Оспаривая апологию Зиновьевым сталинизма и его тезис об обреченности народов бывшего СССР к «советскому коммунизму», Евгений Амбарцумов объясняет умонастроение Зиновьева склонно- стью последнего к парадоксам и эпатажу. Между тем это не совсем так, ибо парадокс и эпатаж лежат в русле главных идей Зиновьева, присущего ему максимализма, если не сказать прямолинейности его мышления, где отсутствуют, так сказать, полутона, а также его манеры рубить с плеча.

Парадокс впечатляет своей неожиданностью, эпатаж — дерзостью. Надо полагать, что их использование Зиновьевым — это своего рода отражения абсурдного и скандального характера нашей действительности: богатейшая по своим ресурсам и интеллектуальному потенциалу страна очутилась в трясине экономического кризиса и в данное время испытывает состояние, недостойное великой державы. Можно сказать, что оригинальность Зиновьева заключается в его об-разно-понятийном способе осмысления действительности, в одинаковом развитии у него логического и художественного типов мышления. Не случайно А.Зиновьев — логик и писатель... Однако присущий ему талант и образно-понятийный стиль мышления не всегда, на мой взгляд, оказывают ему добрую услугу.

Так, сетуя на игнорирование политическими деятелями такого очень важного фактора, каким является «человеческий материал», Зиновьев решительно заявляет: «С таким человеческим материалом, как советский народ, нельзя построить ничего лучше того, что было при Брежневе». Разъясняя свою мысль, он прибегает к художественному сравнению, точнее к притче о перелетных птицах, соблазнивших рыб летать. Из притчи следует, что различие между «советским народом» и западными нациями равносильно различию между рыбами и летающими в воздушном пространстве птицами. Разумеется, всякое художественное сравнение условно, тем не менее использованное образное уподобление, о котором идет речь, неудачно и неправомерно, более того, оно даже оскорбительно (если перефразировать известное изречение «рожденные ползать летать не могут»).

А.Зиновьев считает, что вхождение советской экономики в западную будет означать полный крах: «необходимость ликвидации девяносто девяти процентов советских предприятий», организованных «на других принципах».

Как известно, отмена крепостного права в 1861 году привела в упадок тенденцию, связанную с феодально-помещичьим ведением хозяйства. Реформы же П.А.Столыпина, разрушая сельскую общину, усиливали развитие капитализма не только в сельском хозяйстве, но и в других областях производства.

Октябрьский же переворот 1917 года и последовавшие за ним раскулачивание и коллективизация представляли собой возврат к крепостничеству и даже к способу производства, практиковавшемуся в Древнем Вавилоне и Древнем Египте. Поэтому вещи должны быть названы своими именами: нельзя считать «революцией» и «расчище- нием дорог тенденциям» историческое событие, которое наделе явилось контрреволюцией, реставрацией отживших порядков и блоки-рованием, точнее, ликвидацией усиливавшихся тенденций к капитализму.

На базе возникшей тенденции сложился новый класс, который ус-ловно можно именовать «номенклатурным». В качестве носителя нео-граниченной власти и фактического собственника средств производства этот новый, действительно паразитический класс был на протяжении всего периода существования «советского коммунизма» распорядителем и распределителем всего общественного богатства. Зиновьев же в непререкаемом тоне заявляет: «То, что происходит сегодня, — это воз-рождение не России, а всего самого худшего в России».

На мой взгляд, нынешние события — это, к сожалению, грубое и недостаточно продуманное восстановление связи времен и поколений, возрождение тех положительных тенденций, которые были прерваны террористическим режимом большевиков. Понятно, что возрождение России и других республик, входивших в состав бывшего СССР, будет делом трудным и даже мучительным. Не исключены также социальные взрывы и временная победа реакции.

Зиновьев считает будущее России, в сущности, безнадежным. Вот его прогноз: «Чтобы поднять уровень жизни, даже с помощью Запада, не хватит сорока лет. Скорее, понадобится ждать четыреста...» Мне же кажется, что хватит и сорока лет... После крушения Османской империи жизнь турок стала очень тяжелой, хотя и в период империи она оставляла желать много лучшег о. Ныне же турки заметно поднимают уровень своей жизни. Русские и другие нации, освободившиеся от большевистской империи и переживающие тяжелый переходный период, на мой взгляд, ничуть не хуже турок... Заслуживает внимания и тот факт, что в Северной и Южной Корее один и тот же «человеческий материал», чего никак не скажешь относительно уровня жизни двух стран. При всей бесспорной важности «человеческого материала» и этнических особенностей нельзя игнорировать сложив-шиеся (или навязанные) социально-экономические системы и по-литические режимы. Словом, история рассудит нас.

Декабрь J г.