Карл Гемпель (Брюссель) ТЕОРИЯ ИСТИНЫ ЛОГИЧЕСКОГО ПОЗИТИВИЗМА[194]

Эта статья была написана под впечатлением недавней дискуссии между проф. Шликом и д-ром Нейратом, опуб­ликованной в виде статей в 4-м номере журнала «Erk­enntnis»[195], который посвящен позитивистской концепции верификации и истины.

Для дальнейшего изложения было бы полезным со­слаться на хорошо известную классификацию, которая разделяет различные теории истины на две основные груп­пы, а именно теории корреспонденции и когерентные тео­рии истины. Согласно корреспондентным теориям истина заключается в определенном соответствии или связи меж­ду предложением (statement) и так называемыми «факта­ми» или «реальностью»; в то время как согласно когерент­ным теориям истина это возможное свойство всей системы предложений, т.е. определенное соответствие предложений друг другу; в радикальных когерентных теориях истина даже отождествляется с взаимной совместимостью элемен­тов подобной системы.

Теория истины логического позитивизма эволюциони­ровала постепенно из корреспондентной теории в жесткую когерентную теорию. Рассмотрим кратко наиболее важные логические этапы этого процесса (которые не соответству­ют в точности историческим этапам).

Философские идеи, развиваемые JI. Витгенштейном в его «Логико-философском трактате», стали отправным логическим и историческим пунктом исследований Вен­ского кружка. Эти взгляды явным образом характеризова­лись корреспондентной теорией истины[196].

Согласно одному из главных тезисов Витгенштейна предложение может быть истинным, если факт или поло­жение дел, выраженным этим предложением, существует в реальности; в противном случае предложение - ложно. B теории[197] Витгенштейна факты, составляющие мир, истол­ковываются только как состоящие из некоторых исходных фактов, несводимых далее к каким-либо другим фактам. Такие факты называются атомарными фактами, а факты, состоящие из атомарных, называются молекулярными.

Идеи Витгенштейна об истине в общем виде были вос­приняты членами Венского кружка на раннем этапе разви­тия этого объединения. Д-р Нейрат первым высказал co- мнения, вскоре переросшие в активную оппозицию. Пер­вым, кто осознал важность идей Нейрата, стал проф. Кар­нап, который придал более точную форму некоторым наи­более важным положениям Нейрата. Вдохновляя друг дру­га, Нейрат и Карнап развили эти положения в теорию ис­тины, о которой и пойдет речь далее в данной статье.

Схематично, но точно, сформулировать основные по­ложения д-ра Нейрата можно следующим образом1.

Наука - это система предложений одного рода. Каждое предложение может быть согласовано или сравнимо с лю­бым другим предложением, например, для того, чтобы сде­лать выводы из определенного набора предложений или чтобы увидеть, согласуются они друг с другом или нет. Однако предложения никогда не сравниваются с «реально­стью», с «фактами». Никто из тех, кто поддерживает раз­личие между предложениями и реальностью не сможет дать точный отчет о том, каким образом можно осущест­вить сравнение предложений и фактов и как мы можем ус­тановить структуру фактов. Следовательно, это различие есть не что иное, как результат метафизического удвоения, и все проблемы, связанные с этим удвоением, являются просто псевдопроблемами.

Ho как истолковывается истина согласно этой точке зрения? Очевидно, что идеи Нейрата вписываются в коге­рентную теорию истины.

Карнап сначала развивал определенную разновидность соответствующей когерентной теории, исходная идея ко­торой станет ясной благодаря следующему рассуждению: если возможно отвлечься от связи с «фактами», от теории Витгенштейна и характеристики некоторого класса пред­ложений как истинных атомарных предложений, то в принципе можно сохранить важные идеи Витгенштейна относительно предложений и их взаимосвязей вне даль­нейшей зависимости от рокового сопоставления предложе­ний и фактов и, прежде всего, от всех вытекающих из этого сопоставления следствий.

Желательный класс суждений (propositions) представ­лен в классе тех предложений (statements), которые выра­жают результат чистого непосредственного опыта вне ка- ких-либо теоретических дополнений. Такие предложения были названы протокольными предложениями (statements); предполагалось, что эти предложения не требуют какого- либо обоснования.

Замещение понятия атомарного предложения понятием протокольного предложения было первым шагом в сторону от теории истины Витгенштейна.

Изменение точки зрения относительно формальной структуры системы научных предложений стало вторым шагом в эволюции от теории истины Витгенштейна к тео­рии истины Карнапа и Нейрата.

Согласно Витгенштейну предложение (proposition), кото­рое не может быть полностью и окончательно верифицирова­но, лишено смысла; иными словами, предложение (statement) осмысленно тогда и только тогда, когда оно является функци­ей истинности атомарных предложений (propositions)[198].

Так называемые законы природы, как будет показано далее, не могут быть полностью верифицированы, следова­тельно, они, согласно «Трактату», вообще не являются предложениями, это лишь инструкции для установления осмысленных предложений.

Однако, разрабатывая теорию, о которой идет речь в данной статье, Карнап учитывал, что в науке эмпирические законы сформулированы в том же языке, что и другие предложения, и что, будучи связанными с единичными предложениями, они служатдля предсказаний.

Таким образом он пришел к заключению, что критерий осмысленности предложений (statement) Витгенштейна яв­ляется слишком узким и должен быть заменен на более широкий. Карнап охарактеризовал эмпирические законы как общие условные предложения, отличающиеся по своей форме от т.н. единичных предложений, например «Сейчас в этой комнате температура 20 градусов тепла».

Общее предложение (statement) проверяется с помощью его конкретных следствий. Ho поскольку любое общее предложение детерминирует неограниченный класс еди­ничных следствий, оно не может быть полностью и окон­чательно верифицировано, но только более или менее под­тверждено: общее предложение не является функцией ис­тинности единичных предложений, общее предложение по отношению к единичным выступает как гипотеза. Иными словами, общий закон не может быть формально выведен из ограниченного набора единичных предложений. Каж­дый конечный набор предложений допускает неограничен­ное количество гипотез, каждая из которых влечет все еди­ничные предложения, которые из нее следуют. Значит в создании научной системы существует конвенциональный момент: мы должны выбрать между большим количеством логически равных гипотез, и в целом мы выбираем одну, которая отличается формальной простотой, как часто под­черкивали Пуанкаре и Дюгем.

Далее важно напомнить, что единичные предложения сами по себе являются гипотезами в отношении прото­кольных предложений, как показал Карнап в своей книге «Unity of Science» («Единство науки»)1. Следовательно, даже единичные предложения, которые мы принимаем, считаем истинными, зависят от выбранных нами формаль­но возможных систем.

Наш выбор логически случаен, но большое число воз­можностей выбора практически ограничено психологиче­скими и социологическими факторами, как подчеркивает, в частности, Нейрат.

Таким образом, и второй главный принцип «Трактата» должен быть устранен: невозможно больше определять ис­тинность или ложность каждого предложения в терминах истинности или ложности определенных базисных пред­ложений, которые могут быть атомарными или протоколь­ными предложениями, или другого рода единичными предложениями.

Следовательно, более тонкий анализ формальной структуры системы предложений включает в себя сущест­венное ослабление или смягчение понятия истины; для со­гласованности с высказанными выше размышлениями ска­жем: в науке предложение считается истинным, если оно в достаточной мере поддержано протокольными предло­жениями. B науке случается, что учитывают не все из упо­мянутых протокольных предложений.

И это отражает существенную черту, которая роднит опи­сываемую нами теорию истины с точкой зрения Витгенштей­на: принцип сведения проверки (анализа) каждого пред­ложения к определенного рода сравнению между конкрет­ным предложением и определенным классом базисных предложений, рассматриваемых как окончательные и несо­мненные.

Третий и последний этап описываемой логической эво­люции можно охарактеризовать как процесс устранения даже этой общей черты из новой теории истины.

Действительно; как указал д-р Нейрат, легко предста­вить, что протокол конкретного наблюдателя содержит два противоречивых предложения, например «Я вижу этот лоскут синим, и Я вижу этот лоскут красным». Если такое случается в науке, то опускается, по крайней мере, одно из упомянутых протокольных предложений.

Поэтому протокольные предложения не могут более рассматриваться в качестве неизменной основы всей сис­темы научных предложений, несмотря на то, что мы часто обращаемся именно к протокольным предложениям, когда нужно проверить какое-либо конкретное предложение. Как говорит Нейрат, мы не можем отказаться отсудьи, который решает, принять или отвергнуть данное предложение; этот судья представлен системой протокольных предложений.

Поэтому к любому эмпирическому предложению мож­но присоединить цепочку проверяющих шагов, в которой нет абсолютно последнего шага. От нашего решения зави­сит, когда остановить процесс проверки, поэтому сравне­ние науки с пирамидой, построенной на прочном фунда­менте, не является точным. Нейрат сравнивает науку ско­рее с кораблем, который постоянно находится в откры­том море и никогда не может быть поставлен на ремонт в сухой док.

Очевидно, эти общие идеи предполагают когерентную теорию истины. Однако нужно подчеркнуть, что, говоря только о предложениях, Карнап и Нейрат не стремятся ска­зать: «He существует фактов, существуют только предло­жения»; напротив, появление определенных предложений в протоколе наблюдателя или в научной монографии рас­сматривается как эмпирический факт, и предложения рас­сматриваются как эмпирические объекты. To, что они хо­тят сказать, может быть выражено более точно благодаря тому различию, которое Карнап проводит между матери­альным и формальным способом (mode) речи[199].

Как показал Карнап, всякое неметафизическое фило­софское рассуждение принадлежит области логики науки, если оно не касается эмпирических вопросов и не является рассуждением собственно эмпирической науки. Каждое предложение логики науки можно сформулировать как ут­верждение относительно определенных свойств и связей только научных предложений. Следовательно, и понятие истины может быть охарактеризовано в таком формальном способе речи, как достаточная согласованность между сис­темой признанных протокольных предложений и логически­ми следствиями, которые могут быть выведены из конкретно­го предложения и других, уже принятых предложений.

He только возможно, но и гораздо более корректно ис­пользовать этот формальный, а не материальный, способ речи, поскольку последний предполагает множество псев­допроблем, которые не могут быть корректно сформулиро­ваны посредством формального способа выражения.

Высказывание о том, что эмпирические предложения «выражают факты» и, следовательно, истина состоит в оп­ределенном соответствии между предложениями и «фак­тами», выраженными в этих предложениях, является ти­пичным образцом материального способа речи.

Псевдопроблемы, связанные с этим, по-прежнему фи­гурируют во многих возражениях, высказанных против идей Карнапа и Нейрата; это верно также для некоторых возражений, изложенных в статье проф. Шлика (Б. Юхос в недавней статье высказал сходные возражения)[200].

Проф. Шлик начинает с того, что радикальный отказ от идеи неизменных базисных предложений, в конечном сче­те, лишает нас абсолютного основания нашего знания и ве­дет к полному релятивизму в вопросе истины.

Ho мы должны ответить, что синтаксическая теория на­учной верификации не обязана давать теоретическое ис­толкование тому, чего не существует в системе научной верификации. Действительно, хотят найти в науке крите­рий абсолютной несомненной истины. Дпя того чтобы по­лучить относительно высокий уровень уверенности, нужно обратиться к протокольным предложениям надежных на­блюдателей, однако они могут служить основой и для дру­гих хорошо подтверждаемых предложений и общих зако­нов. Поэтому требование найти абсолютный критерии ис­тины для эмпирических предложений неадекватно; оно ис­ходит из ложного предположения.

Можно сказать, что поиск критерия абсолютной истины представляет одну из псевдопроблем, порождаемых мате­риальным способом выражения: действительно, утвержде­ние, что проверка предложения - это сравнение его с фак­тами, позволяет очень легко вообразить определенный мир, обладающий определенными свойствами, и далее соблаз­нительно вообразить систему предложений, которая дает полное и истинное описание данного мира и является абсо­лютно истинной. Если рассуждать, используя формальный способ речи, то недоразумение, допускающее некоррект­ные формулировки, исчезает, а вместе с ним и мотив для поиска критерия абсолютной истины.

Проф. Шлик предполагает наличие абсолютно прочного фундамента (по-)знания, но, с другой стороны, он допуска­ет, что ограничение предмета теории истины анализом предложений приносит ей определенные преимущества. Таким образом, ему не остается ничего иного, кроме сле­дующей характеристики истины: нужно допустить существо­вание определенного класса синтетических предложений, яв­ляющихся, тем не менее, абсолютно и несомненно истинны­ми, посредством сравнения с которыми проверяются все ос­тальные предложения. И проф. Шлик действительно считает, что существуют подобные предложения; он называет их «констатациями» («Konstatierungen», «statings») и приписыва­ет им следующую форму «Здесь и сейчас происходит то-то и таким-то образом», например «Здесь и сейчас рядом голу­бое и желтое» или «Здесь и сейчас больно».

Однако сам проф. Шлик допускает, что любое научное предложение является гипотезой и может быть отвергнуто, следовательно, он обязан допустить, что его неопровержи­мые «констатации» не являются научными предложения­ми, но представляют стимул для формулировки связанных с ними протокольных предложений, например «Наблюда­тель Миллер видел в такое-то время и в таком-то месте ря­дом голубое и желтое».

Проф. Шлик утверждает, что (1) в отличие от простых эмпирических предложений «констатации» понимаются и верифицируются одновременно, т.е. посредством сравне­ния их с фактами. Таким образом он возвращается к мате­риальному способу выражения и даже описывает «конста­тации» как надежные точки соприкосновения знания и ре­альности. Последствия такого способа рассуждения были описаны выше. (2) Проф. Шлик предполагает, что «конста­тации» не могут быть записаны как простые предложения и что они верны (valid) только в конкретный момент - в тот момент, когда они устанавливаются. Ho тогда невозможно понять, каким образом «констатацию» можно сравнить с простым научным предложением. Согласно проф. Шлику, такое сравнение необходимо, потому что каждое эмпири­ческое предложение в конце концов проверяется «конста­тациями».

Тем не менее, важно обсудить исходный пункт идей проф. Шлика. Он рассуждает следующим образом:

Тезис Карнапа и Нейрата о том, что в науке предложе­ние считается истинным, если оно в достаточной мере под­тверждается протокольными предложениями, становится бессмысленным, если отвергается идея абсолютно истин­ных протокольных предложений, поскольку можно вообра­зить множество различных систем протокольных предло­жений и гипотетических предложений, в достаточно мере подтвержденных этими предложениями. Согласно фор­мальному критерию Карнапа и Нейрата, каждая из этих систем, возможно даже несовместимых друг с другом, бу­дет истинной. Для любой сказки можно создать систему протокольных предложений, которая будет в достаточной мере подтверждать эту сказку, но мы считаем сказку вы­думкой (ложью), а предложения эмпирической науки ис­тиной, хотя и то, и другое отвечает формальному критерию Карнапа и Нейрата.

Итак, каковы, по Карнапу и Нейрату, характеристики, со­гласно которым можно отличить истинные протокольные предложения нашей науки от ложных предложений сказки?

Как подчеркивают Карнап и Нейрат, между двумя сравниваемыми системами существует не формальное и не логическое различие, а эмпирическое. Система протоколь­ных предложений, которую мы считаем истинной и на ко­торую мы ссылаемся в нашей повседневной жизни и науке, может быть охарактеризована только тем историческим фактом, что эта система в настоящее время принята и ис­пользуется человечеством и, в частности, европейскими учеными, и что «истинные» предложения в целом могут быть охарактеризованы как те, что в достаточной мере подтверждаются системой реалыю принятых в настоящее время протокольных предложений[201].

Принятые протокольные предложения рассматриваются как вербальные или письменные физические объекты, про­изведенные субъектами; возможно, что протокольные предложения, произведенные (произнесенные) разными людьми, не допускают создания одной единственной сис­темы научных предложений, т.е. системы, в достаточной мере подтвержденной всей совокупностью протокольных предложений всех людей, но, к счастью, такая возмож­ность нереализуема: в действительности, значительное ко­личество ученых раньше или позже придет к согласию и на основе их протокольных предложений будет, как эмпи­рический факт, постепенно создана и расширена система взаимосвязанных предложений и теорий.

Ответ Карнапа[202] на возражение Цильзеля[203], вероятно, да­ет нам возможность объяснить этот счастливый эмпириче­ский факт.

Как мы обучаемся производить «истинные» протоколь­ные предложения? Очевидно, посредством тренировки и упражнений. Как мы приучаем ребенка выплевывать кос­точки от вишни, показывая, как это делается или сжимая его рот, так мы обучаем его в определенных обстоятельст­вах производить определенные вербальные или письмен­ные высказывания, например, говорить: «Я голоден» или «Это красный мяч».

Мы можем сказать, что молодых ученых тренируют тем же способом, когда они обучаются иа университетских курсах, производить в определенных условиях высказыва­ния, подобные «Стрелка сейчас находится на отметке 5» или «Это старое немецкое литературное слово», или «Этот исторический документ датируется семнадцатым веком».

Возможно, факт работы ученых в общих и скорее сход­ных условиях может в определенной степени объяснить факт существования единой системы науки.

Рассматриваемая нами эволюция понятия истины суще­ственным образом связана с изменением взглядов относи­тельно логической функции протокольных предложений. Позвольте мне закончить статью некоторыми замечаниями по этому пункту.

Изначально Карнап ввел понятие протокольных пред­ложений для того, чтобы определить основу для проверки эмпирических предложений; в противовес принципам Вит­генштейна, он показал, что в сравнении с протокольными предложениями даже единичные предложения носят ха­рактер гипотез: они не могут быть окончательно верифи­цированы, но могут быть в большей или меньшей степени быть подтверждены протокольными предложениями. He существует точного правила, определяющего минималь­ный уровень подтверждения, необходимого для принятия предложения: в итоге, принятие или отрицание предложе­ние зависит от решения ученого.

Недавний вариант теории Карнапа и Нейрата в еще большей степени лишил базисного значения протокольные предложения: они утратили исходно приписываемый им первичный характер; оказывается, даже протокольные предложения могут быть гипотезами в отношении других предложений системы в целом; таким образом, протоколь­ное предложение, как и любое другое предложение, в ко­нечном счете, принимается или отвергается по решению.

Полагаю поэтому, что не осталось принципиального раз­личия между протокольными и другими предложениями.

Д-р Нейрат предлагает применять термин «протоколь­ные предложения» к предложениями определенной формы, а именно к тем, в которых фигурирует имя наблюдателя и результат наблюдения. Таким образом он подчеркивает эмпирический характер науки, в которой строгая проверка в основном сводится к подтверждению посредством пред­ложений наблюдения.

Проф. Карнап, с другой стороны, обращает внимание на то, что (1) проверка не во всех случаях сводится к подоб­ным предложениям наблюдения, (2) предложения наблю­дения того вида, о которых говорит д-р Нейрат, могут сами подвергнутся проверке посредством сведения к предложе­ниям, в т.ч. предложениями другой формы, и (3) он под­черкивает, что в любом случае определение формальных характеристик протокольных предложений есть предмет соглашения, а не вопрос о факте. Проф. Карнап иллюстри­рует свою точку зрения с помощью описания трех различ­ных соглашений, каждое из которых может быть выбрано для того, чтобы формально охарактеризовать класс прото­кольных предложений. Одно из этих соглашений было предложено д-ром Поппером; оно заключается в допуще­нии в качестве протокольных предложений любой формы. Проф. Карнап считает, что соглашение д-ра Поппера наи­более простое и подходящее из обсуждаемых им трех согла­шений. Я думаю, что только этой разновидности соглашений достаточно, и она в наилучшей степени соответствует точке зрения Карнапа и Нейрата на верификацию и истину.

Таким образом, понятие протокольного предложения может стать в конечном счете излишним, но это было са­мое главное вспомогательное понятие, и его релятивизация или полный отказ от него представляет собой последний шаг в длительном процессе теоретического развития.

B заключение мы рассмотрим последствия этого разви­тия для проблемы атомарных фактов, играющих сущест­венную роль в теории Витгенштейна.

Благодаря корректной формулировке этой проблемы в формальном способе выражения два вопроса о том, что та­кое атомарные факты и что такое атомарные предложения, предстают как один вопрос, сформулированный сначала в материальном, затем в формальном способе выражения.

Остается одна проблема, а именно: найти структуру атомарных предложений или, в версии проф. Карнапа, най­ти логическую форму протокольных предложений. Эта проблема сначала, например в «Единстве науки», рассмат­ривалась как вопрос о факте, но затем анализ Карнапа по­казал, что форма протокольных предложений не может быть найдена, она должна быть зафиксирована соглашени­ем. Это открытие устраняет из теории верификации и ис­тины логического позитивизма остатки абсолютизма, быв­шие проявлением метафизических тенденций и не оправ­дываемые корректным синтаксическим анализом науки.

Брюссель, декабрь 1934 г.

«ERKENNTNIS», 1930-1931. Том I