Глава I Физическая характеристика Аргентинской республики, ее особенности, обычаи и идеи

L*?tendue des pampes est si prodigieuse qu'au nord elies sont bornees par des bosquets de palmiers et au midi par des neiges etemelles.

(Head) *

1

Американский континент на юге омывается Магеллановым проливом.

Обладая огромной протяженностью, страна совершенно не заселена на окраинах, а по судоходным рекам еще не прошло ни одно суденышко. И эта огромная протяженность есть то зло, от которого страдает Аргентин- екая республика. Пустыня окружает ее со всех сторон и даже проникает в глубь ее территории. Огромные безлюдные пространства без единого человеческого жилища составляют обычно естественные границы между провинциями. Необъятность во всем: необъятные равнины, необъятные леса, необъятные реки, горизонт, всегда неопределенный, покрытый туманной дымкой, которая не позволяет различить вдали ту линию, где кончается земля и начинается небо. С юга и с севера ей угрожают дикие племена, которые ждут лунных ночей, чтобы подобно стае гиен напасть на скот, пасущийся в полях или находящийся в беззащитных поселениях. В одиноком караване повозок, который медленно пересекает пампу, временами останавливаясь на отдых, путники, собравшись вокруг скудного огня, машинально обращают взоры на юг, прислушиваясь к отдалеппому шелесту ветра, который колышет сухие травы, и пытаясь сквозь глубокий мрак ночи различить роковые очертания орды дикарей, которая, спрятавшись, в любое мгновение может захватить их врасплох.

Заселенная часть этой богатой природными дарами страны с самыми разнообразными климатическими условиями может быть разделена на три различные зоны, которые навязывают населению различные условия существования соответственно тому, в какой форме оно вынуждено иметь дело с окружающей его природой. На севере, где аргентинская территория сливается с Чако, густой непроходимый лес покрывает огромные, можно было бы сказать, неслыханные пространства, еслп вообще в Америке что-либо может быть неслыханным. В центре п в зоне, протянувшейся параллельно Андам, пампа на большом расстоянии чередуется с сельвой, пли тропическим лесом. Местами лес преобладает, переходя в засушливых областях в хилые, покрытые колючками заросли кустарника, а там, где протекает какая-либо река, снова появляется сельва. Наконец, на юге преобладает пампа. Ее гладкая зеленая поверхность простирается бесконечно далеко, причем се равпинпость почти пе нарушается.

Можно было бы указать на обилие судоходішх рек как на важпую особенность страны. Эти реки встречаются на востоке и, сливаясь, образуют Ла-Плату, величаво несущую свои могучие воды в океан, который принимает ее в свои берега с явными признаками замешательства и одновременно уважения. По эти огромные каналы, вырытые заботливой рукой природы, не вносят никаких изменений в национальные обычаи. Потомок испанских авантюристов, колонизировавших страну, питает отвращение к судоходству и чувствует себя в тесном пространстве бота или лодки, как в тюрьме. Когда большая река преграждает ему путь, он спокойно раздевается, готовит свою лошадь и направляет ее вплавь к какому-либо острову, видиеющемуся вдали. На нем всадник и лошадь отдыхают, и так от островка к островку они наконец преодолевают все расстояние.

Аргентинский гаучо презирает самый большой дар, ниспосланный провидением народу, он видит в нем скорее препятствие для своего передвижения, чем могучее

средство для его облегчения. Таким образом, то, что стало источником развития других стран, то, что создало славу древнему Египту, возвеличило Голландию и является причиной быстрого развития Северной Америки — судоходство по рекам и сеть каналов,— остается мертвым капиталом, не используемым жителями Берме- хо, Пилькомайо, Параны, Парагвая и Уругвая. По Ла- Плате поднимаются вверх по течению маленькие суденышки с итальянскими матросами и некоторые большие суда. Но движение происходит лишь на несколько лиг вверх по течению и сразу почти полностью прекращается. Испанцам не было дано влечения к мореходству, каким в столь высокой степепи обладают северные саксонцы. Иной дух нужен для того, чтобы всколыхнуть эти артерии, в которых сейчас застыли живительные токи страны. Из всех этих рек, которые должны были бы принести цивилизацию, мощь и богатство в самые затерянные глубины континента и сделать из Санта-Фе, Энтро-Риоса, Коррпентеса, Кордовы, Сальта, Тукумана и Жужуя совершенно другие поселения, доставляя им водным путем богатство и культуру, только одна река приносит выгоды тем, кто проживает на се берегах: это Ла- Плата, в которую вливаются все реки.

В ее устье расположены два города — Монтевидео и Буэнос-Айрес, которые получают сейчас попеременно преимущества от своего завидного положения. Буэнос- Айресу предстоит стать самым большим городом обеих Америк. Благодаря своему мягкому климату и господствующему положению в судоходстве — к нему стекаются сто рек страны — этот город, раскинувшийся на огромной территории, соединяющий тринадцать внутренних провинций, у которых нет иной возможности вывозить свои продукты, как только через него, стал бы американским Вавилоном, если бы дух пампы не оказал на него влияние и если бы он пе уничтожал на местах гу часть богатства, которую реки и провинции должны всегда приносить Буэнос-Айресу. Только он один на всей огромной территории Аргентины связан с европейскими странами, только он один пользуется преимуществами внешней торговли, он один имеет власть и получает доходы. Напрасно провинции просили его, чтобы он хоть немного поделился с ними цивилизацией, промышленностью и европейским населением. Неразумная колониальная политика делает его глухим к этим просьбам. Но провинции отомстили ему, направив на него в лпце Росаса2 то варварство, которое у них было в избытке.

Достаточно дорого заплатили те, кто говорил: «Аргентинская республика кончается на Арройо-де-Медио». Сейчас она простирается от Анд до моря. Варварство и насилие, выйдя за пределы провинций, обрушились на Буэнос-Айрес. Нельзя сетовать на Буэнос-Айрес за то, что он большой; он будет еще больше, ибо такова его судьба. Мы должны были бы прежде сетовать на провидение и просить его выровнять поверхность земли. Но поскольку это невозможно, примем же как должное то, что сделано рукою творца, и обрушим свое недовольство на невежество и насилие, которые сводят на нет все блага, щедро предоставленные природой пароду как для самого Буэнос-Айреса, так и для провинций, и которые сбивают этот народ с правильного пути. Вместо того чтобы нести во внутренние провинции просвещение, богатство и прогресс, Буэнос-Айрес создает для них только оковы, посылая туда опустошительные орды и мелких тиранов.

Я указал на это главенствующее положение Буэнос- Айреса, сохраняющего монополию в сношениях с Европой, чтобы показать, что в нашей стране существует единый территориальный центр, настолько объединяющий все вокруг себя, что если бы Росас искренне выдвинул лозунг: «Федерация или смерть!», он все-таки пришел бы к той унитарной системе, которая установлена сегодня. Мы хотели единства на основе цивилизации и свободы для всех провинций, а нам дали единство, основанное на варварстве и рабстве. Но придет время, когда все войдет в свое русло. Сейчас важно знать, что развитие цивилизации происходит только в Буэнос- Айресе; пампа же является наихудшим проводником для передачи и распространения этой цивилизации в провинциях, и в дальнейшем мы увидим, к чему это приводит. Но кроме всех этих временных явлений, свойствен- ных Определенным частям нашей территории, есть еще общая и постоянная особенность, характерная для всей территории страны. Независимо от того, покрыта ли наша земля пышной и гигантской тропической растительностью или хилыми, колючими и постоянно цепляющимися кустарниками, один вид которых показывает, каким скудным количеством влаги поддерживается их жизнь, сменяются ли эти кустарники пампой с ее плоским и однообразным рельефом, поверхность земли является в общем ровной, низменной, причем ее безграничную равнииность не нарушают даже горные возвышенности Сан-Луис и Кордова в центре и некоторые отроги Аид на севере. Эта особенность явится новым объединяющим фактором для нации, которая обоснуется когда- нибудь на этом огромном безлюдном пространстве, ибо известно, что горы, расположенные между соседними странами, и другие естественные преграды способствуют разобщенности народов и сохранению их отсталости. Северная Америка призвана быть федерацией не столько благодаря первоначальной независимости со плантаторских хозяйств, сколько благодаря тому, что она широко раскинулась на побережье Атлантического океана, а также благодаря тому, что внутренние области имеют выходы к морю по рекам Св.

Многие философы считают, что равнины открывают путь деспотизму, так же как горы служат опорой для защиты свободы. Эта безграничпая равнина, простирающаяся от Сальта до Буэпос-Айреса и от него до Мендосы на расстоянии более чем семьсот лиг, позволяет большим и тяжелым повозкам проезжать, не встречая препятствий, по дорогам, для которых человек почти не должен был вырубать деревья и кустарники. Эта равнинпость рельефа является одной из наиболео значительных особенностей внутреннего облика республики.

Для обеспечения себе путей сообщения человеку достаточно собствснпых усилий и того, что дает дикая природа. А если бы на помощь человеку пришло строительное искусство и общественные силы попытались бы восполнить слабость индивида, то громадпые трудности этого дела устрашили бы даже наиболее предприимчивых и тогда бесполезность усилий выявила бы всю неуместность строительного искусства. Таким образом, в области строительства дорог дикая природа долго еще будет диктовать свои законы и влияние цивилизации останется здесь слабым и неэффективным.

С другой стороны, такая большая протяженность равнины придает жизни внутренних провинций определенное, довольно заметное сходство с Азией. Часто, видя спокойную и сияющую луну, всходящую из-за высоких трав, я невольно приветствовал ее словами Воль- нея, описавшего древние руины Азии: La pleine lune а l'orient s'elevait sur un fond bleuatre aux plaines rives de Euphrate [«Полная луна поднималась на востоке, над голубоватой гладью Евфрата»]. И действительно, в безлюдных просторах Аргентины есть нечто напоминающее безлюдные просторы Азии. Человеческая душа находит некоторую аналогию между пампой и равнинами, расположенными между Тигром и Евфратом, некоторое сходство между одинокой вереницей повозок, пересекающих наши безлюдные равнины, чтобы после многомесячного пути прибыть в Буэнос-Айрес, и караваном верблюдов, направляющимся в Багдад или Смирну. Паши обозы подобны эскадре небольших судов, и возницы их по своим привычкам, языку и одежде отличаются от других людей, так же как моряк отличается от жителей суши.

Глава такого обоза является настоящим вожаком, так же как и вожак каравана в Азии. Для этой роли необходимы смелость, граничащая с безрассудной отвагой, железная воля, чтобы сдерживать удаль и своеволие сухопутных флибустьеров, которыми вожак один должен управлять и командовать в суровых условиях пустыни, где им неоткуда ждать помощи. При малейшем неповиновении он хватается за железный хлыст и обрушивает на дерзкого удары, наносящие раны и увечья. Если же сопротивление продолжается, то прежде чем прибегнуть к пистолетам, которыми он обычно пренебрегает, он соскакивает с лошади, держа в руке огромный нож, и быстро восстанавливает свой авторитет благодаря мастер- скому владению этим оружием. Погибший от рук вожака не оставляет после себя права на апелляцию, ибо власть убившего его считается законной.

В результате этих особенностей в аргентинской жизни начинает устанавливаться господство грубой силы, превосходство более сильного, безграничная и ни перед кем не отвечающая власть тех, кто правит, правосудие, осуществляемое без процедур и разбирательств. Кроме того, обоз повозок движется вооруженным, имея одну или две винтовки в каждой повозке, а иногда и небольшую вращающуюся пушку, установленную на передней повозке. Если на него нападают дикари, повозки располагаются кругом, связываются между собой п почти всегда победоносно отражают нападение дикарей, жаждущих крови и грабежа. Табуны пасущихся мулов часто попадают беззащитными в руки этих американских бедуинов, и пастухам редко удается избежать смерти. Во время этих длинных путешествий аргентинский бедняк приобретает привычку жить вдали от общества и в одиночку бороться с природой, ожесточаясь в лишениях и но располагая другими средствами к жизни, кроме своей ловкости и умения преодолевать окружающие его опасности.

Народ, населяющий эти обширные районы, состоит из двух различных рас — испанцев и индейцев, которые, смешиваясь, образуют нечто среднее; по цвету кожи эти метисы мало отличаются от индейцев. В районах Кордовы и Сан-Луиса преобладает чисто испанская раса и часто в нолях можно встретить пасущих овец девушек, таких белых и таких красивых, какими хотели бы быть элегантные дамы столицы. В Сантьяго-де-Эстеро основная масса крестьянского населения говорит еще на языке кечуа3, ото указывает на их индейское происхождение. В Корриенте крестьяне говорят на очень забавном испанском диалекте. «Дай мне, генерал, удачу!» — говорили Лавалье4 его солдаты.

В окрестностях Буэнос-Айреса еще встречаются солдаты с андалузскими фамилиями, а в самом городе преобладают иностранные фамилии. Черная раса, почти исчезнувшая везде, кроме Буэнос-Айреса, оставила после себя самбо и мулатов, которые живут в городах и являются звеном, связующим цивилизованного человека с невежественным. Эта раса восприимчива к цивилизации, одарена талантом и благородным стремлением к прогрессу.

Однако из слияния этих трех расовых групп возник однородный тип, отличающийся стремлением к праздности и нежеланием заниматься полезной деятельностью; только воспитание и требования социальной жизни побуждают его к труду и выводят его из обычного состояния. Возникновению этого печального явления во многом, вероятно, содействовало приобщение индейцев к новым порядкам, установленным колониальными властями. Американские расы живут в праздности и даже под принуждением оказываются неспособными посвятить себя упорному и постоянному труду. Этим была вызвана идея ввозить в Америку негров, что привело к столь роковым результатам. Но не более деятельной показала себя и испанская раса, когда в американских пустынях она оказалась во власти собственных инстинктов. Сравнение немецких и шотландских колоний — поселений к югу от Буэнос-Айреса — с поселениями внутренних территорий Аргентинской республики вызывает у пас чувство сожаления и стыда. В первых дома побелены, их фасады всегда опрятны, их украшают цветы и красивые кустарники; в этих домах простая, но разнообразная мебель, медная или оловянная посуда всегда начищена, кровати с красивыми пологами, а жители постоянно заняты работой. Производя пз молока сливочное масло и сыры, некоторые семьи получили такие большие доходы, что смогли переехать в город и живут там с комфортом. Аргентинские поселення — позорная оборотная сторона этой медали: грязные, одетые в лохмотья дети, живущие вместе с собаками; мужчины, валяющиеся на полу в полном безделье; всюду нищета к неряшливость, вместо жилищ нищенские ранчо, вся мебель которых состоит из маленького столика и сундука,— словом, всюду следы варварства и небрежности.

Эта нищета, которая, правда, начинает уже исчезать, по все еще свойственна пастушеским районам, и послужила причиной слов, вырвавшихся у Вальтера Скотта в порыве досады из-за унижения английского оружия.

«Широкие равнины Буэнос-Айреса,— говорит он,—населены дикими христианами, известными под названием гаучо, основной мебелью которых являются лошадиные черепа, пищей служит сырое мясо и вода, а излюбленное развлечение состоит в том, чтобы загонять лошадей в диких скачках. К сожалению,— добавляет этот истинный гринго,— они предпочли свою национальную независимость нашим хлопчатым тканям и муслинам» [‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡]. Было бы неплохо предложить это Англии и посмотреть, сколько вар полотна и сколько рулонов муслина отдала бы она за то, чтобы завладеть этими равнинами Буэнос- Айреса.

На этом описанном памп безграничном просторе разбросаны четырнадцать городов — центров провинций, которые в соответствии с их географическим расположением можно было бы перечислить в следующем порядке: Буэнос-Айрсс, Санта-Фе, Энтре-Рнос и Корриеитес па берегу Параны; затем Мендоса, Сан-Хуан, Ла-Риоха, Ката- марка, Тукуман, Сальта и Жужуй, расположенные почти параллельно хребту Чилийских Аид; наконец, Сант-Яго, Сан-Луис и Кордова в центре. По этот способ перечисления аргентинских городов не объясняет ни одного из тех социальных явлений, которые я исследую. Моей цели отвечает классификация, вытекающая из образа жизни населения сельских районов, который оказывает решающее влияние па формирование характера и психического склада этих людей. Я уже говорил, что близость рек но вносит каких-либо изменений, ибо судоходство на них очень ограничено и не оказывает никакого влияния. В настоящее время все аргентинские города, за исключением Сан-Хуана п Мендосы, живут за счет продуктов скотоводства. Тукуман занимается также и земледелием; Буэнос-Айрес, помимо того что владеет миллионами голов крупного рогатого скота, занят также сложной и разнообразной деятельностью, характерной для современной цивилизации.

Аргентинские города имеют облик, характерный почти для всех американских городов: город с прямыми улицами, население которого разбросано на большой террн- тории. Исключением является Кордова, построенная в короткий срок на ограниченном пространстве и имеющая облик европейского города, еще более подчеркнутый множеством башен и куполов многочисленных и великолепных храмов. Город является центром аргентинской, испанской и европейской цивилизации; в нем расположены ремесленные мастерские, торговые предприятия, школы, колледжи, судебные учреждения — все, что характеризует жизнь культурных народов. Изящество мапер, комфорт, европейская одежда, фрак п сюртук находят себе здесь применение п соответствующее место. Я не случайно сделал это тривиальное перечисление. Центральный город пастушеской провинции иногда является в ней единственным городом, и случается, что невозделанные поля сливаются с его улицами. На небольшом расстоянии от города простирается пустыня, она подступает к нему и теснит его. Дикая природа превращает эти города в небольшие оазисы цивилизации, разбросанные на невозделанной равнине, простирающейся на сотни тысяч квадратных миль, где почти не встречается крупных селений. Буэнос-Айрес и Кордова — два города, в окрестностях которых находится наибольшее количество селений и других очагов цивилизации и муниципальных учреждений, а это представляет собой уже значительный факт. Городской житель носит европейскую одежду и ведет образ жизни, который мы наблюдаем в других частях света; в городах существуют муниципальные организации, упорядоченные формы правления, законы, идеи прогресса, учебные заведения и т. д. За пределами города все меняется: сельский житель носит другую одежду, которую я назвал бы американской, потому что она одинакова для всех наших народов; у него другие обычаи, своеобразные и ограниченные потребности. Кажется, что существуют два различных общества, два чуждых друг другу народа. Более того, сельский житель далек от того, чтобы стремиться походить на горожанина, он с презрением отвергает его роскошь и его хорошие манеры, его одежду, фрак, плащ, его седло; вообще ничто европейское не может без осуждения появиться в деревне. Вся цивилизация сосредоточена в городах и отвергается за их пределами. Тот, кто осмелился бы по явиться в деревне одетым в сюртук и па английском седле, навлек бы на себя насмешки и грубые нападки крестьян.

Рассмотрим теперь внутренний облик обширных сельских районов, окружающих города, и попытаемся проникнуть во внутренний мир их жителей. Я уже говорил, что во многих провинциях безводные пустыни являются их вынужденными границами. Этого почти нет в тех провинциях, где большая часть населения живет в сельской местности. Например, в провинции Кордова, насчитывающей 100 тысяч человек, лишь 20 тысяч живут в пределах города, в то время как большая часть населения живет в сельской местности, как правило равнинной. Эта равнина почти всюду представляет собой пастбище; она то покрыта лесами, то лишена крупной растительности, а в некоторых местах покрыта такой обильной и чудесной травой, что искусственный луг не может сравниться с нею. Мендоса и особенно Сан-Хуап составляют здесь исключение, потому что их население живет одним только земледелием и необработанной земли почти пег. В основном же всюду преобладают пастбища, разведение скота является не только занятием жителей, а средством их существования. Сам пастушеский образ жизни невольно вызывает в нашем воображении представление об Азии с ее равнинами, на которых тут и там разбросаны юрты калмыков, казахов и арабов. Первобытная жизнь, чисто варварская и неизменная жизнь Авраама, характерная для современного бедуина, существует и па землях Аргентины, хотя она довольно странно модифицирована цивилизацией.

Арабское племя, кочующее по азиатским просторам, объединено под руководством какого-либо старца или военачальника; но здесь есть общество, хотя оно не связано постоянно с какой-либо частью территории. Религиозные верования, древнейшие традиции, неизменные обычаи, почитание стариков — все это составляло кодекс законов, обычаев и форм правления, на которых основывались мораль, как ее тогда понимали, порядок и организация племени. Но прогресса здесь нет, ибо не может быть прогресса без оседлости, без города, который развивает способности человека, побуждает к производствен- ной деятельности в промышленности и увеличивает его возможности.

На аргентинских равнинах нет кочующих племен. Скотовод владеет землей на правах собственника и прикреплен к определенному участку земли, который ему принадлежит. Однако чтобы занять землю, необходимо было разрушить объединения людей и разбросать семьи по этой огромной территории. Представьте себе территорию в две тысячи квадратных лиг, всю заселенную, но так, что жилища скотоводов расположены на расстоянии четырех, иногда даже восьми лиг, а самые близкие — на расстоянии двух лиг друг от друга. Развитие движимой собственности и наслаждение роскошью возможны п здесь, несмотря на такую разобщенность людей. Удача может помочь воздвигнуть великолепное здание и в пустыне, по сила примера в подобных условиях исчезает. Здесь, в условиях разобщенности и одиночества, пот необходимости утверждать свое достоинство, которая так чувствуется в городах. Неизбежные лишения здесь оправдывают естественную лень, а ограниченность в пользовании благами цивилизации влечет за собой проявление всех черт варварства. Общество, как таковое, здесь исчезло, осталась только феодальная семья, изолированная и замкнутая. Поскольку единого общества нет, любая форма правления становится невозможной, муниципалитета не существует, полиция практически не может осуществлять свои функции, а гражданское правосудие не в состоянии настигнуть преступника. Не знаю, существует ли в какой-нибудь другой части современного мира такая чудовищная форма общественной жизни, как эта. Она является полной противоположностью римской муниципии, объединявшей все население па своей территории, откуда оно выходило обрабатывать окрестные земли. Существовала, таким образом, сильная социальная организация, достижения которой подготовили возникновение современной цивилизации и сказываются до сих пор. Эта форма организации общественной жизни населения пампы напоминает древнюю славянскую слободу, по с той только разницей, что последняя занималась земледелием, ее население не было так распылено и поэтому больше поддавалось управлению. Она отличается от кочующего племени тем, что племя хотя и не владеет землей, но кочует, сохраняя определенную форму общественной организации. Наконец, она несколько напоминает феодальные формы средневековья, когда бароны жили в сельской местности, откуда совершали набеги на города и разоряли деревни. Но здесь нет ни барона, ни феодального замка. Если где-нибудь и возникает власть, она кратковременна и демократична: она не передается по наследству п не может существовать долго, так как вблизи нет пи гор, ни укрепленных мест. В результате даже дикое племя пампы имеет организацию, более способствующую моральному развитию, чем организация нашего сельского населения.

Но особенно значительным в социальной организации этого общества является его сходство с жизнью античного общества, с жнзныо Спарты пли Рима, хотя в то же время есть и одно существенное различие. Свободный гражданин Спарты пли Рима перекладывал на плечн своих рабов всю тяжесть физического труда, производства средств существования, в то время как сам жил без забот, занимаясь только делами форума, государства, вопросами мира и войны и борьбою партий. Скотоводство приносит те же выгоды, а нечеловеческие функции древнего илота здесь выполняет скот. Спонтанный рост его поголовья создает и беспредельно увеличивает богатства владельца, руки человека уже не находят применения, его труд, ум и время перестают быть необходимыми для сохранения и увеличения средств к существованию. Л если для создания материальной базы жизни ничего этого (руки, ум, время) не нужно, то скотоводу в отличие от римлянина негде применить своп нерастраченные силы. У него нет пп города, пи муиицн- ппн, ни тесных общественных связей; следовательно, нет основы для общественного развития; будучи разобщенными, скотоводы не имеют общественных потребностей, которые нужно было бы удовлетворять,—одним словом, у них нет res publica.

Моральный прогресс, развитие духовной культуры, о которых не заботились арабские н татарские племена, в условиях пампы не только оставлены без внимания, но само их существование фактически невозможно. Где поместить школу, которую могли бы посещать дети, рассеянные на расстоянии десяти лиг вокруг? Поэтому цивилизация полностью исключена, а варварство является нормальным [§§§§§§§§§§§], и хорошо, если домашние обычаи имеют хотя бы какую-то моральную основу. Религия страдает от тех же последствий распада общества. Формально существует церковный приход, но перед алтарем нет слушателей, священник бежит из пустующей церкви или становится безнравственным от безделья и одиночества. Пороки, продажа церковных должностей, варварство проникают в его келью и превращают его моральное превосходство в честолюбие и стремление к богатству, в результате чего он часто в конце концов становится главарем банды.

Я был свидетелем сельской сцены, достойной старых времен еще до создания у нас института священников. В 1838 г. я находился в Сиерра де Сан-Луис, в доме одного скотовода, излюбленными занятиями которого были игры и молитвы. Он построил церквушку, где воскресными вечерами сам проводил службу, выполняя это божественное занятие вместо священника, которого уже много лет не было в этой деревне. Это была картина в духе Гомера: солнце шло к закату, стада возвращались в свои загоны, оглашая воздух беспорядочным мычанием. Л в это время хозяин дома, шестидесятилетний мужчина с благородным лицом, в котором европейская раса подчеркивалась белизной кожи, голубыми глазами и высоким открытым лбом, распевал молитвы и ему отвечал хор из двенадцати женщин и нескольких здоровенных парней, чьи лошади, еще недостаточно укрощенные, были привязаны у двери церквушки. Окончив молитву, он произнес пламенную проповедь.

Я никогда не встречал голоса более благоговейного, усердия более чистого, веры более твердой и молитвы более красивой, более соответствующей обстоятельствам. Он просил у бога дождя для полей, плодовитости для скота, мира для республики, безопасности для путников...

Я предрасположен к слезам и в этот раз плакал до рыданий, ибо в моей душе пробудилось вдохновенное религиозное чувство, почти незнакомое мне ощущение, так как я никогда не видел сцены более религиозной. Мне показалось, что я перенесся во времена Авраама и пребываю наедине с ним и богом, раскрывающимся в природе. Голос этого человека, чистый и простодушный, заставил дрожать все струны моей души и проник до самых глубин моего существа.

Религия в скотоводческих районах сведена к естественной религии. Христианство существует, как и испанский язык, в виде постоянной традиции, но оно извращено, засорено грубыми суевериями, пе носит на себе печати просвещения, культа и убеждений. Почти во всех удаленных от городов сельских местностях, когда приезжают торговцы из Сан-Хуана или Мендосы, к ним приносят троих или четверых детей в возрасте от нескольких месяцев до года, прося, чтобы они их окрестили, уверенные, что благодаря своему хорошему воспитанию они могут сделать это должным образом. Нередко случается, что когда приезжает священник, к нему являются здоровые парни, укрощающие коней, прося, чтобы он совершил помазание и окрестил их условно.

Посмотрите, как воспитывается человек в условиях сельской жизни, где отсутствуют цивилизация и прогресс, которые могут иметь место только тогда, когда люди объединены в общество. Женщины занимаются домашними делами, готовят пищу, стригут овец, доят коров, изготовляют сыр и ткут те грубые ткани, в которые одеваются. Все домашние дела, все домашнее производство выполняют женщины, на них лежит весь труд. Мужчины в лучшем случае, и то только некоторые, немного занимаются разведением маиса для нужд семьи, потому что хлеб не является обычным питанием. Детн с удовольствием упражняют свои силы, тренируясь в бросании лассо и болы, которыми они без устали преследуют телят и коз. Когда же они садятся на лошадь, а это происходит как только они научатся ходить, они выполняют некоторые виды работ уже верхом. Позже, когда они становятся более сильными, они объезжают поля, часто падая с лопіадп и снова вскакивая на нее, выискивая заячьи норы, преодолевая препятствия, учась лучше управлять лошадыо. Возмужав, они полностью отдаются делу прпрученпя дикпх коней, п смерть — это наименьшее наказание, ожидающее их, если в какой-то момент им не хватит сил или мужества. Уже в юношеском возрасте они получают полную независимость и освобождаются от труда.

Именно с этого момента начинается обществеппая жизнь гаучо, ибо на этом его воспитание закончено. Надо впдеть этих испанцев только по языку п сохранившимся смутным религиозным представлениям, чтобы попять, какой непокорный и гордый характер рождается в борьбе одинокого человека с дикой природой, разумного существа — с животным. Надо видеть эти серьезные, обросшие бородой лица, похожие на лица азиатских арабов, чтобы попять, какую презрительную снисходительность вызывает у них вид городского жителя, который хотя и прочитал много книг, но не может свалить на землю и убить дикого быка, не умеет без чьей-либо помощи добыть себе коня в открытом поле и никогда не ходил па ягуара, держа в одной руке кинжал, а в другой — свернутое попчо5, чтобы сунуть его в пасть зверя в то время, как будет пронзать ему сердце, после чего зверь падет к ого ногам. Эта привычка преодолевать трудности, всегда одерживать верх над природой, бросать ей вызов п побеждать ее удивительно развивает чувство значительности человека и его личного превосходства.

Аргентинцы любого общественного положения, it образованные, и неграмотные, обладают высоким мнением о своем значетшп как нации; все остальные американские народы упрекают их за эту чванливость и чувствуют себя оскорбленными их самомнением и высокомерием. Я думаю, что такое мнение не лишено основании, но это не вызывает у меня сожаления. Жалок тот народ, который не верит в себя! Он не рожден для великих дел! Но зато какой вклад в дело борьбы за независимость одной части Америки внесло высокомерие аргентинских гаучо, которым казалось, что под солнцем нет ничего лучшего, кроме них самих,— пи более мудрых, ни более могущественных людейI Европеец для них самый последний из всех, потому что не может удержаться на лошади, встающей на дыбы[************].

Хотя это национальное тщеславие по своему происхождению не отличается благородством и идет от низших классов, его последствия не становятся от этого менее благородными, как воды реки не становятся менее чистыми от того, что она берет начало в грязных и зараженных источниках. Непреклонна та ненависть, которую вызывают у них образованные люди, и неодолима их неприязнь к их одежде, обычаям и манерам. Из того же теста и аргентинские солдаты, и легко представить себе, какую храбрость и выносливость могут породить подобные привычки во время войны. Особенно если добавить, что с детства они привыкли убивать скот и этот акт необходимой жестокости приучает их проливать кровь и делает их сердце невосприимчивым к стонам их жертв.

Итак, жизнь в пампе развила в гаучо физические способности, а не умственные. Привычка преодолевать препятствия и властвовать над природой составляет основу его характера. Он силен, высокомерен и энергичен. Без какого-либо образования н без потребности в нем, без потребностей в современных средствах жизпи он счастлив в своей нищете и лишениях, которые он не ощущает, поскольку он никогда не знал высших наслаждений, не испытывал стремления к ним. Таким образом, если отсутствие общественных связей поролlt;дает варварство, обусловливающее невозможность и бесполезность морального и интеллектуального воспитания, то, с другой стороны, такая жизнь не лишена своих привлекательных сторон. Гаучо не работает: пищу п одежду оп находит готовыми у себя дома, то и другое он получает от своего скотоводческого хозяйства, если он собственник, или в доме своего хозяина или родственника, если он ничем не владеет. Заботы, которых требует скот, сводятся к тому, чтобы ловить его и пасти. Клеймение скота подобно сбору винограда у земледельцев является настоящим праздником, встречаемым всеобщим ликованием; сюда собираются все люди, живущие на двадцать лиг вокруг, чтобы продемонстрировать свое необыкновенное умение владеть лассо. Гаучо прибывает на этот праздник на своем лучшем скакуне, который идет медленно и размеренно; останавливая его на расстоянии, чтобы лучше наслаждаться зрелищем, он сидит, сложив ноги на шее лошади. Если его охватывает энтузиазм, он медленно сползает с лошади, раскручивает свое лассо и бросает его на быка, бегущего с быстротой молнии в сорока шагах от него. Поймав его, как и намеревался, за копыто, он спокойно свертывает свое лассо.