ФИЛОСОФИЯ РУССКОЙ ИСТОРИИ

Во второй половине XIX в. появился ряд обобщающих трудов по русской истории, наиболее значительные из которых принадлежали С.М. Соловьеву и В.О. Ключевскому. Творчество Соловьева наглядно показывает, как из нужд исторического исследования вырастает фило-софско-историческая концепция.

Научная и преподавательская деятельность Сергея Михайловича Соловьева (1820—1879) была связана с Московским университетом, в котором он занимал должности декана историко-филологического факультета (1855—1869) и ректора (1871—1877). Соловьев примыкал к либерально-западническому направлению, являясь одновременно представителем государственной школы в русской историографии. Уделяя основное внимание истории развития правительственных учреждений, государственная школа сосредоточивалась на изучении внутренней и внешней политики государства, государственных актов, законов, договоров, признавая историю права основой исторических исследований. Разделяя установки государственной школы, Соловьев считал, что исторический прогресс состоит в совершенствовании государственных форм, развивающихся в рамках единой европейской цивилизации.

Главное произведение Соловьева — двадцатидевятитомная «История России с древнейших времен» (1851 — 1879). Первые двенадцать томов посвящены истории допетровской Руси; шесть томов занимает история петровского правления и одиннадцать томов повествуют о послепетровской истории. Философско-исторические вопросы затрагиваются в предисловии к первому тому и в первой главе тринадцатого тома. Для уяснения теоретических основ концепции Соловьева также важны такие его работы, как «Взгляд на историю установления государственного порядка в России до Петра Великого» (1851), «Исторические письма» (1858-1859), «Публичные чтения о Петре Великом» (1872), «Прогресс и религия» (1872), «Начала русской земли» (1877—1878).

81

6 Зак.

На взгляды Соловьева оказали влияние скептическая школа М.Т. Ка- ченовского, Н.М. Карамзин, И.Ф.Г. Эверс. Значительное воздействие на формирование теоретических, концептуальных основ подхода Соловьева к русской истории оказали и различные философские учения. «Фео- софический взгляд на историю России» — так называлось уже студенческое сочинение Соловьева 1841 г. В своей исторической концепции Со-ловьеву удалось синтезировать достаточно широкий круг философских идей. Историографы почти единогласно указывают на рецепцию рус-ским историком позитивизма (Г. Спенсер, К. Риттер, Г. Бокль), фило-софско-исторических представлений французских историков О. Тьерри и Ф. Гизо и, прежде всего, Г.Ф.В. Гегеля. Гегельянство засвидетельствовано автобиографическим признанием самого Соловьева, который писал, что обучение в университете «проходило не столько в изучении фактов, сколько в думании над ними, ибо у нас господствовало философское направление; Гегель кружил всем головы, хотя очень не многие читали самого Гегеля, а пользовались им только из лекций молодых профессоров; занимавшиеся студенты не иначе выражались, как гегелевскими терминами. И моя голова работала постоянно; схвачу несколько фактов и уже строю на них целое здание. Из Гегелевых сочинений я прочел только “Философию истории”; она произвела на меня сильное впечатление; на несколько месяцев я сделался протестантом, но дальше дело не пошло, религиозное чувство коренилось слишком глубоко в моей душе, и вот явилась во мне мысль — заниматься философиею, чтобы воспользоваться ее средствами для утверждения религии, христианства; но отвлеченности были не по мне; я родился историком». Философия Гегеля дала Соловьеву разнообразный материал для концептуализации русского исторического процесса. Во время заграничной поездки 1842— 1844 гг. Соловьев посещал лекции Ф. Шеллинга. Своей философско- исторической и теоретической стороной привлекали его работы Ф. Гизо и О. Тьери.

Свою концепцию русской истории Соловьев противопоставлял идеям «политических буддистов», как он называл славянофилов, считая их взгляды «антиисторическими».

Непонимание процесса исторического развития приводит славяно-филов к идеализации ушедших эпох, т. е. к «антиисторическим взгля-дам». «Наконец, — добавляет он, — во всех этих антиисторических толках повторяется старинное явление: протест против прогресса вследствие нравственной слабости, неуменья сладить с ним; отсюда — пристрастие к первоначально простым, неразвитым формам быта, политический буддизм». Согласно его точке зрения, подход славянофилов принадлежит к давней традиции, окрещенной им «грустными воззрениями», у истоков которых стояли учения индуизма, буддизма и Платона. Славянофилы, полагает Соловьев, идеализируют предшествующие эпохи, протестуют против прогресса, отрицают значение духовных факторов в истории. По словам Соловьева, «одно из основных положений наших новых буддистов таково: человечество было только тогда юно, свежо, когда жило в лесу, при вольных формах быта, при господстве общего владения. Вышедши из этого состояния, оно одряхлело, не в состоянии более восстановлять своих сил; шаг из лесу в поле и шаг из поля в город — не суть шаги вперед, но шаги назад, шаги к дряхлости, порче.

Не соглашался Соловьев и со славянофильской оценкой деятельности Петра I, видя в ней «естественный ход развития». Неизбежность петровских преобразований не отрицали и славянофилы, не приемля лишь их насильственный характер, приведший к подавлению народа государ-ством, разобщению «народного тела». Для Соловьева, исследующего по преимуществу историю государства, а не народа, насилие есть неизбежное проявление сильной государственной власти.

Видя в истории постоянный процесс изменений, Соловьев пояснял их как движение от простоты и однообразия к разнообразию и сложности. Развитие в истории происходит благодаря все больше проявляющемуся различию между частями некогда единого «вещества». «Ряд измене-ний, замечаемых при развитии семени в дерево или яйца в животное, — писал историк, — состоит в движении от простоты и однообразия устройства к его разнообразию и сложности. На первой ступени каждый зародыш состоит из вещества однообразного во внутреннем составе и внешнем строении. Первый шаг в развитии обозначается появлением различия между частями этого вещества; потом каждая из различивших- ся частей начинает в свою очередь обнаруживать различие частей. Процесс этот беспрестанно повторяется, и через бесконечное умножение такого выделения частей образуется, наконец, сложная сеть тканей и органов, составляющая животное или растение в полном его развитии. Это явление, которое мы называем прогрессом, общее всем организмам, как природным, так и общественному. Первый шаг к прогрессу в человечестве, заключавшемся в одном человеке, было появление различия между мужчиною и женщиною».

Следующие шаги прогресса связаны с разделением труда, отделением светской власти или, по словам Соловьева, «гражданских законов» от власти духовной или «религиозных законов». Прогресс сказывается и в членоразделенной человеческой речи, приходящей на смену «однозву- чию животных». «Развитие, — уточнял Соловьев, — состоит в разделении занятий; мы называем наиболее развитым то тело, которое имеет наиболее отдельных органов, служащих каждый известному отправлению жизни и находящихся в тесной друг с другом связи и зависимости».

Аналогия исторического процесса с жизнью организма встречается у Соловьева неоднократно. Обращаясь к ней, он не только различал вне-шние и внутренние причины развития, но и давал периодизацию исто-рического процесса по модели биологической метафоры возраста. «Все органическое подлежит развитию, — утверждал Соловьев, — подлежит ему отдельный человек, подлежат ему и живые тела, составленные из людей, народы: развитие происходит более или менее правильно, быстро или медленно, достигает высоких степеней или останавливается на низших — все это зависит от причин внутренних, коренящихся в самом организме или от влияния внешних. Органическое тело, народ, растет, растет внутри себя, обнаруживая скрытые в нем изначала условия здоровья или болезни, силы или слабости и в то же время подчиняясь благоприятным или неблагоприятным внешним условиям, из которых главное как для отдельного человека, так и для целого народа — это условие живого окружения, общества, ибо могущественные побуждения к развитию и формы этого развития даются обществом для отдельного человека, для народа — другими народами, с которыми он находился в постоянной связи, постоянном общении.

Органическое тело растет, значит, проходит известные возрасты, разнящиеся друг от друга, легко отличаемые. Легко отличаются два возраста народной жизни: в первом возрасте народ живет преимущественно под влиянием чувства; это время его юности, время сильных страстей, сильного движения, обыкновенно имеющего следствием зиждительность, творчество политических форм. Здесь, благодаря сильному огню куются памятники народной жизни в разных ее сферах или закладываются основания этих памятников.

Однако не стоит упускать из виду, указывает Соловьев, что истори-ческие, общественные организмы состоят из обладающих сознанием индивидов, т. е. существ разумных и свободных. Разум, объединяя людей в обществе, в то же время проявляется в эгоистических стремлениях индивидов, что существенно может корректировать и даже тормозить сам общебиологический процесс дифференциации частей при интеграции целого. «Легко сравнивать организм с организмом общественным, — пояснял Соловьев: — действительно, сходство поразительное, законы одни и те же; но не должно забывать, что члены общественного организма суть существа свободно-разумные, или целые соединения таких существ; что каждое из них первоначально вращается в тесной сфере, где видит преимущественно только себя; что сфера эта расширяется чрезвычайно медленно; медленно члены общественного организма приходят к сознанию о необходимости тесной внутренней связи друг с другом для поддержания полной жизни каждого из них, и наоборот, о необходимости полнейшего развития каждого из организмов для поддержания тесной внутренней связи между ними, для совершеннейшего развития общественного организма». Тем не менее, разумная, осознанно принятая взаимосвязь индивидов и частей исторического организма в единое целое, укрепляет общество.

Биологизм, в духе позитивизма переносимый Соловьевым на исто-рию для укрепления ее научного статуса, не мешает ему, тем не менее, обращаться к библейским примерам. Основной признак прогресса в истории — дифференциация, или «членоразделение». «Дело в том, — писал Соловьев, — что цивилизация вообще разделяет, расчленяет, при отсутствии прогресса сохраняется единообразие». Многократное, «беспрестанное», «бесконечно умноженное» членоразделение приводит к образованию организма. Так происходит в истории, но точно так же совершается развитие и в природном мире. «Общий закон организма», согласно Соловьеву, состоит в единстве частей при их различии. При этом, чем сложнее организм, тем медленнее он развивается. Таковы человеческие общества, действующие в истории.

Однако помимо законов развития, общих всем живым организмам, есть еще условия развития, которые могут быть как благоприятными, так и замедляющими его. К условиям развития, прежде всего, принадлежит природная среда, т. е. климатические и географические факторы. В истории, по мнению Соловьева, «ход событий постоянно подчиняется природным условиям». Схожие географические условия постепенно приводят к установлению однотипной хозяйственной деятельности, похожих обычаев, нравов и верований; возникают одинаковые потребности и средства к их удовлетворению — и со временем устанавливается единое государство. «Однообразие природных форм, — писал по этому поводу Соловьев, — ослабляет областные привязанности, ведет народонаселение к однообразным занятиям; однообразность занятий производит однообразие в обычаях, нравах, верованиях; одинаковость нравов, обычаев и верований исключает враждебные столкновения; одинакие потребности указывают одинакие средства к их удовлетворению — и равнина, как бы ни была обширна, как бы ни было в начале разноплеменно ее население, рано или поздно станет областью одного государства: отсюда понятна обширность русской государственной области, однообразие частей и крепкая связь между ними».

Различие природных условий приводит и к различию исторического пути. Примером этого может служить история Западной и Восточной Европы. По образному выражению Соловьева, «природа для Западной Европы, для ее народов была мать, для Восточной, для народов, которым суждено было здесь действовать, — мачеха». «Законы развития одни и те же и здесь, и там, — писал Соловьев о двух частях Европы, — разница происходит от более или менее благоприятных условий, ускоряющих или замедляющих развитие». К «природным выгодам» русский историк относит южные полуострова Европы, на которых и началась европейская история. Условия, затрудняющие историческое развитие или, что для Соловьева одно и то же, утверждение цивилизации, присущи восточной части Европы, представлявшей собой обширную малонаселенную равнину, граничащую со степями и удаленную от моря. Все это непосредственно сказалось на ходе русской истории. Природа определила направление исторического движения (распространение цивилизации) в Европе: с запада на восток. История отмечена борьбой Европы с Азией. «Азиатцы» тормозили историческое развитие Восточной Европы. По оценке Соловьева, нашествие и господство арабов в Испании несравнимо по результатам с господством «татарина со товарищи — башкира, чувашина, черемисина и т. п.!». В истории Восточной Европы и России мы видим прежде всего постепенное «очищение европейской почвы от господства азиатцев». Русские «подчинили Азию Европе». Окончанием этой борьбы, по мнению Соловьева, стало покорение Крыма при императрице Екатерине II.

В истории Запада, как истории европейско-христианских народов, действуют два основных индоевропейских племени: германское и славянское. Однако их историческое движение было разнонаправленным. Германские племена двигались с северо-востока на юго-запад. Движение славян было противоположным — в необжитые северо-восточные леса. «В начале новой европейско-христианской истории, — отмечал ученый, — два племени приняли господствующее положение и удерживали его за собою навсегда: германское и славянское, племена-братья одного индоевропейского происхождения; они поделили между собою Европу, и в этом начальном дележе, в этом начальном движении — немцев с северо-востока на юго-запад, в области Римской империи, где уже заложен бьш прочный фундамент европейской цивилизации, и славян, наоборот, с юго-запада на северо-восток, в девственные и обделенные природою пространства, — в этом противоположном движении лежит различие всей последующей истории обоих племен».

Русская история, так же как и история других народов, начинается с богатырского или героического периода. В этот период исчезают племена и образуются «волости, княжения с именами». Племенное начало тоже может заявить себя в истории; для этого необходимы многочисленность племени при единстве власти и понимание своих интересов, что приводит к осознанию обособленности и противопоставленности другим племенам. В героический период происходит необходимая для исторического развития дифференциация общества: появляются князь и дружина, состоящая из мужей или богатырей; городское сословие отделяется от сельского. В результате распространения христианства духовенство выделяется в особую «часть народонаселения» и в дальнейшем подразделяется на белое духовенство и монашество. Из первоначального состояния единства русское общество выводит знакомство с «чужим», взаимодействие с другими народами, в силу чего начинается обособление его частей или органов (дружина и не-дружина, город и село и т. п.). Благодаря такому членоразделению общества инициируется историческое движение, и русский народ начинает жить исторической жизнью. Началом «подвижным, изменяющимся» выступают прежде всего князь и дружина. Город воплощает начало «постоянное, прочное».

Ход русской истории подчиняется общему закону органического развития и вписывается в единый исторический процесс, охватывающий Европу. Русский народ, писал Соловьев, «как народ славянский, принадлежит к тому же великому арийскому племени, племени любимцу истории, как и другие европейские народы, древние и новые, и, подобно им, имеет наследственную способность к сильному историческому развитию». Русская история, как и западноевропейская, настаивал Соловьев, началась с завоевания. Общим с западными народами у нас является христианство. Смысл христианского вероучения, по мысли Соловьева, сводится к идее нравственного совершенствования отдельного человека. Носителями этой идеи стали «новые народы», пришедшие на смену народам Античности. Античная цивилизация была урбанистической, «государство состояло из города», что постепенно привело к истощению государственных сил. Великое переселение народов, выведшее на историческую сцену «деревенщину, варваров», способствовало «продолжению обновленной христианством европейской жизни». Так сложилось европейско-христианское общество, задача которого, как полагает Соловьев, состояла в правильном определении отношений между «общественными органами» (церковь, замок, город, село).

Обобщающий масштаб философского взгляда позволяет Соловьеву усмотреть общую цивилизаторскую миссию русского и западноевропейских народов. «Всем племенам Европы, — настаивал историк, — завещано историею высылать поселения в другие части света, распространять в них христианство и гражданственность; западным европейским племенам суждено завершать это дело морским, восточному племени, славян-скому, — сухим путем». Смысл победы Европы над Азией, таким образом, уточняется как преобладание цивилизационных начал (христианства и гражданственности) над варварством.

Динамика развития мировой (европейской) истории представлена Соловьевым в виде смены исторических эпох, каждая из которых привносит в историю что-то своеобразное. По мысли русского историка, всякая эпоха имеет свое значение. «В истории, — полагал он, — существует строгое разделение занятий между эпохами; каждая эпоха вырабатывает свое начало. При этом господствующее направление обыкновенно позволяет себе злоупотребления; вырабатываемое эпохою начало доводится до крайности: это значит, что начало еще вырабатывается; что общество не доросло еще до настоящего пользования им, не ясно сознает, в чем дело. Как же скоро это сознание является, то общество отбрасывает крайности и стремится к вырабатыванию нового начала, — наступает новая эпоха, причем выработанное начало во всей полноте и чистоте переходит в сокровищницу исторического человечества, в вечное ему пользование, и новое начало может быть крепко, может быть с успехом вырабатываться только тогда, когда основывается на предшествовавшем, тесно прилегает к нему, и через него имеет связь со всеми прежде выработанными историею началами. Новая эпоха может иметь непосредственное начало только в эпохе ближайшей; новое начало получает непосредственное свое питание от начала, только что перед ним выработавшегося; в истории нет эпох пустых; нет эпох, вырабатывавших только какие-нибудь вредные для человечества начала, через которые человечеству нужно перескочить назад, чтобы получить нравственное питание, жизненные средства от начал, выработанных отдаленнейшими эпохами». Такое начало исторической эпохи не всегда осознается и в силу этого «доводится до крайности»; когда же наступает его осознание, общество отказывается от односторонности господствующего начала и приступает в выработке нового. Так происходит смена эпох.

В качестве исторических эпох Соловьев рассматривает Средние века и Новое время. В Средние века «части тела, общественные органы» слабо связаны между собой, «живут особо, так сказать циклопически». Следующая эпоха связана с усилением именно начала единства, общности. В Новое время определились отношения каждого человека к государству и закрепилось представление о единстве. «Наступила великая эпоха, — писал Соловьев, — в которую вырабатывалось начало единения: человек освобождался из тесных замкнутых союзов и становился членом государства, определялись непосредственные отношения каждого человека к государству; отсюда естественным необходимым путем выработалась идея человечества».

Исторические изменения, согласно общему представлению об органическом развитии, зависят как от внутренних причин, так и от внешних условий. Все происходящее в истории определяется «предшествовавшим развитием народной жизни». Исторические явления вызревают внутри субъекта истории — «живого тела, составленного из людей, народа». «Народное тело», полагал Соловьев, проживает два возраста в своем историческом развитии: юность и возмужалость. Период юности народа, как правило, «очень продолжительный». В это время создаются «полити-ческие формы» и «куются памятники народной жизни». В первом возрасте, повторял историк, «народ живет преимущественно под влиянием чувства». На смену ему приходит «период господства мысли». Решающую роль в историческом развитии народа играет образованная часть общества, которая содействует духовному росту народа и тем самым способствует развитию самой народности. Носителями и выразителями «народного духа» являются не простолюдины, а образованные классы, «ибо здесь высшая, духовная область, область сознания». С укреплением цивилизации и распространением культуры, таким образом, растет и крепнет и «народный дух». По словам Соловьева, «прогресс, цивилизация не уничтожают народности, а наоборот — могущественно развивают ее».

Касаясь фигуры Петра I, Соловьев вынужден был сформулировать свое понимание великой исторической личности. По мысли историка, значение отдельной личности особенно ярко проявляется при переходе народа от одного возраста исторической жизни к другому. С великими историческими личностями, как правило, связывают целые исторические движения, нарушающие покойное течение исторической жизни. «Бывают в жизни народов времена, по-видимому, относительно тихие, спокойные: живется, как жилось издавна, и вдруг обнаруживается необыкновенное движение, и дело не ограничивается движением внутри известного народа, оно обхватывает и другие народы, которые претерпевают на себе следствия движения известного народа. Человека, начавшего это движение, совершавшего его, человека, по имени которого знают его потомки, —- такого человека называют великим».

Исторические личности способны нарушить этот устоявшийся покой и тем самым инициировать новое историческое движение. Это становится возможно потому, что исторические личности «яснее других сознают потребности времени, необходимость известных перемен, движения, перехода, и силою своей воли, своей неутомимой деятельности побуждают и влекут меньшую братию, тяжелое на подъем большинство, робкое перед новым и трудным делом». Залог успеха деятельности исторической личности состоит в ее близости к своему народу, в понимании нужд, интересов, потребностей времени и народа. «Таким образом, — заключал Соловьев, — великий человек является сыном своего времени, своего народа... он высоко поднимается как представитель своего народа в известное время, носитель и выразитель народной мысли; деятельность его получает великое значение, как удовлетворяющая сильной потребности народной, выводящая народ на новую дорогу, необходимую для продолжения его исторической жизни». Развивая свою мысль, Соловьев продолжал: «Что же делает здесь великий человек? Только то, на что способен его народ, на что дает ему средства; народ может внешним механическим образом соединиться волею, силою одного лица; при отсутствии этой воли и силы распадается: только то мы и видим в степной истории; внутренних перемен, перемен в быте великий человек произвести не может; если бы захотел, то ничего бы не сделал, погиб в бесплодных попытках; но в том-то и дело, что он и не хочет этого, не чувствует и не сознает потребности в этом, ибо он, сын своего народа, не может чувствовать и сознавать того, чего не чувствует и не сознает сам народ, к чему не приготовлен предшествовавшим развитием, предшествовавшею историею. Великий человек дает свой труд, но величина успеха труда зависит от народного капитала, от того, что скопил народ от своей предшествовавшей жизни, предшествовавшей работы; от соединения труда и способности знаменитых деятелей с этим народным капиталом идет производство народной исторической жизни». Однако не каждый народ имеет своих великих исторических личностей. «Только великий народ, — подводил Соловьев итог своим размышлениям, — способен иметь великого человека; сознавая значение деятельности великого человека, мы созна-ем величие народа».

Философско-исторические взгляды Соловьева, теоретические суждения, разбросанные в его различных работах, не выходили за рамки «основной мысли» его главного труда — «Истории России с древнейших времен». Мысль эта, по его собственному свидетельству, состояла в том, чтобы дать синтетическое построение русской истории, выявляющее взаимосвязь исторических фактов, зависимость исторических событий от внутренних причин. «Не делить, не дробить русскую историю на отдельные части, периоды, — призывал Соловьев в начале своей “Истории России с древнейших времен”, — но соединять их, следить преимущественно за связью явлений, за непосредственным преемством форм, не разделять начал, но рассматривать их во взаимодействии, стараться объяснить каждое явление из внутренних причин, прежде чем выделить его из общей связи событий и подчинить внешнему влиянию, — вот обязанность историка в настоящее время, как понимает его автор предлагаемого труда».

Обработать и систематизировать громадную массу фактов можно было, только подчинив факты теории. А это, в свою очередь, приводило к неизбежному априоризму, навязыванию фактам заранее принятой схемы. Такой схемой для Соловьева стала родовая концепция. К философской аксиоматике Соловьева следует отнести и идею закономерности, которая позволяла структурировать разнообразный материал, встроить его в дедуктивную последовательность теории. Все это, несомненно, выделяло труд Соловьева из предшествующей и современной ему историографии. Строгое проведение принципа закономерности давало возможность преодолеть тянущую в эклектизм зависимость от философских теорий, в том числе, от Гегеля, и в то же время позволяло оставаться на почве научного исследования.

Теоретические, методологические и философские вопросы не занимали главного места в научном творчестве Соловьева. Ученый приходил к обобщениям по мере разработки своей исторической концепции, расширения горизонтов исторических поисков, обоснования истории в качестве науки. В то же время Соловьев понимал невозможность изолированного решения стоящих перед историком проблем. Он не стремился дать законченное изложение общих, философско-исторических вопросов, к которым неизбежно приходил в процессе своей работы, поэтому в его философии русской истории еще заметно какое-то интуитивное дви-жение мысли, не всегда выливающееся в четкие формулировки, а, ско-рее, лишь обозначающее общее направление философских умозрений.

В творчестве Василия Осиповича Ключевского (1841—1911), наследника дела С.М. Соловьева в Московском университете, наблюдается переход от исторической концепции государственной школы к позитивизму, а отчасти и неокантианству. Не закончив духовную семинарию, в

1861 г. Ключевский стал студентом Московского университета, а с 1879 г. — его преподавателем и впоследствии деканом историко-филологического факультета. Ключевскому суждено было дважды стать членом Академии наук: в 1906 г. по разряду истории, а в 1910 г. — по изящной словесности. Для философско-исторической ориентации Ключевского характерна критика взглядов Гегеля и, напротив, интерес к концепциям Фейербаха, Гербарта, позднее Риккерта и позитивизма. Собственные философско-исторические представления Ключевского разбросаны по различным его произведениям, из которых наиболее существенны «Боярская дума в древней Руси. Опыт истории правительственного учреждения в связи с историей общества» (1880), защищенная в 1882 г. в качестве докторской диссертации; «Происхождение крепостного права в России»(1886); « Состав представительства в земских соборах древней Руси» (1890—1892); «Курс русской истории» в четырех частях (1904—1910), а также разрозненные мысли и афоризмы.

Свою концепцию Ключевский называл «исторической социологией», понимая ее как «историческое изучение строения общества, организа-ции людских союзов, развития и отправления их отдельных органов, — словом, изучение свойств и действия сил, созидающих и направляющих людское общежитие». Основная задача исторической социологии — выяснение исторических сил, с помощью которых «случайные и разнохарактерные людские единицы с мимолетным существованием складывались в стройные и плотные общества, живущие целые века». Эта задача распадается на изучение общей и местной истории. Общая история рассматривает исторические явления в контексте развития человеческого общества в целом. Местная история исследует ограниченные в пространстве и времени исторические явления определенного народа. Уникальность, неповторимость, единичность исторических событий, описываемых историей конкретного народа, дает материал для исторической со-циологии. Местная история — исходная точка исторической социологии.

В духе позитивизма Ключевский предлагал различать социальную статику и социальную динамику. Историческая социология, изучающая процесс развития, согласно его подходу, соответствует социальной динамике. Социальная статика, в его интерпретации, реализуется в исследовании истории культуры или цивилизации. Главное в истории цивилизации — понять отношения между обществом и государством. Ключевский переносит исследовательский интерес с анализа «правительственных механизмов» на «социальный состав управления». Отсюда внимание русского ученого к истории классов, прежде всего, господствующих, блестяще реализовавшееся в его исследованиях Боярской думы, земских соборов, сословий в России.

История опирается на конкретные факты; социологический же подход требует обобщающего взгляда на исторический процесс, а в идеале — формулирования законов исторического и общественного развития. Один из любимых Ключевским видов обобщений — типологизация, возвышающаяся над сингулярностью исторических происшествий, но и не теряющая конкретику в социологических абстракциях. Однако типологизация часто получала у Ключевского художественную обработку и принимала вид афоризмов или ярких и запоминающихся характеристик, мастером которых был русский историк. Литературная отточенность, емкость, ироничность, а иногда и парадоксальность афоризмов помогали Ключевскому свести явление к «исторической схеме или формуле», в которой в концентрированном виде выделены необходимые черты и смысл анализируемого явления. Образность языка Ключевского позво-ляет назвать его не только «историком-социологом», но и «ученым-ху- дожником». Как позитивист, Ключевский опирается на исторический факт, как историк — любуется им, как художник — его эстетизирует. Эстетизм Ключевского проявляется в драматизации исторического дей-ствия через противопоставление/сопоставление факта его предполагае-мой идее. Однако афористическая лаконичность характеристик, давае-мых Ключевским историческим эпохам и деятелям, не означает поня-тийную строгость исторических определений.

В качестве основных исторических сил, анализом которых должна заниматься историческая социология, Ключевский признавал человеческие личности, общество и природу. Сам русский историк отдавал предпочтение изучению масс и учреждений, а не личностей. В то же время он указывал на однородность исторических процессов с природ-ными, в частности, с биологическими. Наиболее сильное влияние при-родной среды, согласно Ключевскому, ощущается на ранних стадиях исторического развития. Впоследствии все большее значение в истории приобретает влияние культуры или цивилизации. Ключевский постоянно подчеркивал многообразие, пестроту истории и многофакторность исторического процесса, понимая под последним «ход, условия и успехи человеческого общежития или жизнь человечества в ее развитии и результатах». Согласно теории многофакторности, исторический процесс представляется Ключевскому как совокупность «исторических сочетаний и положений, когда-то и для чего-то сложившихся в той или другой стране, нигде более не повторимых и не предвидимых». К основным факторам принадлежат политические, социальные и экономические. Исторической социологии, утверждает ученый, следует рассмотреть многообразие сочетаний этих факторов.

В соответствии с этими представлениями Ключевский строит и свою схему описания исторических периодов, в которой учитываются следующие моменты: географические условия, род занятий населения, местожительство и уклад жизни населения, его групповой состав и юридическое оформление этого состава, уровень культуры, взаимодействие между группами населения и взаимодействие с другими культурами.

В русской истории Ключевский усматривает четыре периода и дает их характеристики. В первый период (VIII—XIII вв.) Русь характеризуется им как «днепровская, городовая, торговая». Во второй период (XIII— середина XV в.) Русь уже описывается как «верхневолжская, удельнокняжеская, вольноземледельческая». Третий период (середина XV — второе десятилетие XVII в.) русской истории характеризуется как «великий московский, царско-боярский, военно-земледельческий». В четвертый период (начало XVII — середина XIX в.) Россия предстает как «всероссийская, имперско-дворянская, с крепостным хозяйством, земледельческим и фабрично-заводским».

Значение географического фактора в истории России сказалось на этапах колонизации. По мысли Ключевского, «история России — это история страны, которая колонизируется». Из особенностей природной среды русский историк выделял прежде всего крупные речные системы, определившие характер организации и распространения Древнерусского государства, которое было преимущественно торговым и скотоводческим, а не земледельческим. В русской истории Ключевский видит своеобразное соревнование природы и культуры, олицетворяемых Европой и Азией. Согласно его формулировке, Россия есть «переходная страна посредница между двумя мирами. Культура неразрывно связала ее с Европой, но природа положила на нее особенности и влияния, которые всегда влекли ее в Азию или в нее влекли Азию».

Основная отличительная черта динамики русской истории, с точки зрения Ключевского, — мобильность. Колонизация вместе с такими историческими явлениями, как перемещение населения и казачество — признаки этой мобильности. В русской истории ученый усматривает подавление сословий государством и их постепенное освобождение от государственного насилия. Эти процессы Ключевский прослеживает, исследуя динамику денег, формирование крепостного права, Смутное время.

Философско-исторические представления Ключевского сложились в оригинальную, хотя, возможно, и не до конца понятийно оформленную, концепцию русского исторического процесса. Подход Ключевского был осознанно направлен, во-первых, против славянофильской концепции истории, видевшей в древнерусской истории единство народа с государством, во-вторых, против марксистской доктрины, рассматривавшей историю как борьбу классов и, в-третьих, против народнического подхода, считавшего, что русская история указывает на отсутствие капиталисти-ческих отношений.

Источники:

Ключевский В.О. История сословий в России. М., 1914.

Ключевский В.О. Русская история. Полный курс лекций в трех книгах. М., 1993.

Ключевский В.О. Письма. Дневники. Афоризмы и мысли об истории. М., 1968.

Ключевский В. О. Методология русской истории // Ключевский В. О. Сочинения. В 9 т. Т. VI. Специальные курсы. М., 1989.

Соловьев С.М. Избранные труды. Записки. М., 1983.

Соловьев С.М. История России с древнейших времен. Т. 13 / Сочинения. Кн. VII. М., 1991.

Соловьев С. М. Сочинения в 18 кн. Кн. I. Т. 1—2. «История России с древнейших времен». М., 1993.