Давид Юм

Английский философ, психолог, историк

Родился: Умер:

07.05.1711 г. 25.08.1776 г.

Прожил — 65 лет

«ДЛЯ причины необходимо одно —

ЧТОбы у НЄЄ 6ЫЛ0 следствие».

ш «Прежде всего меня приводит в ужас и смущение то безнадёжное одиночество, на которое обрекает меня моя философская система». (Юм)

¦ «Будь философом, но, предаваясь философии, оставайся чело- веком». (Юм) 1. ЖИЗНЬ

Й] " Родился в городе Эдинбурге, столице Шотландии, в

представление о несовершенствах и узких пределах человеческого познания. Почти все рассуждения сводятся к опыту, и вера, которая сопровождает опыт, объясняется лишь посредством специфического чувства или яркого представления, порождаемого привычкой». /; «О норме вкуса» (1739 — 1740); «Моральные и политические очерки» (1741 — 1742); «О бессмертии души»; «Исследование о принципах морали» (1751); «Диалоги о естественной религии» (1751):

/ По мнению издателя «Диалогов...» Уильяма Страхана, — он издал их через два с половиной года после смерти Юма, — «"Диалоги о естественной религии", быть может, самое совершенное из творений Юма». /; «История Англии» (1755); «Опыт о чудесах».

В 1763 г. Юм приехал в Париж и прожил там около трех лет. Он был принят с большим радушием и почетом литературным миром Парижа и, в частности, «философами», сгруппировавшимися вокруг «Энциклопедии»:

/ Юм занимал тогда престижный пост секретаря британского посольства во Франции. Революционность настроя и деизм (мол, Бог сотворил мир и далее уже ни во что не вмешивается) снискали ему благосклонный интерес передовых умов континента — Вольтера, Руссо, Гольбаха, Гельвеция. Им казалось, что Юм — на пути к атеизму. Однако здесь их надежды были иллюзорными, хотя что-то такйе в их пользу и было: ¦ Мать благочестия — невежество. /

Наиболее дружеские отношения установились с Руссо. Последний даже посетил (1766 г.) его поместье, когда гостил в Англии:

/ Правда, надо признать, что характер их отношений друг к другу был двойствен: Руссо почему-то думал, что Юм — агент его врагов, пытающихся похитить и присвоить его рукописи, и подозревал английского собрата в высокомерии и в пренебрежении к его сочинениям.

В 1769 г. Юм вышел в отставку и оставшиеся годы провел в своем родном Эдинбурге:

/ Он был секретарем местного философского общества и около него собрался кружок просветителей, из которых наиболее известны экономист Адам Смит и профессор моральной философии Адам Фер- гюсон.

Считается, что в учении обоих заметно влияние Юма... /

В канве исторической аналитики и теории общественной мысли Юм остался одним из первых представителей психологизма и вместе с тем критиком революционного пути развития, считающим, что революции как вид «массового психоза» неизбежно сменяются единственно правильным и выправляющим их ошибки реформистским путем. /

2. СУДЬБА J Д: В- ( 99 г.):

—у «Аль-Газали за семь веков до Юма разорвал путы

причинности лезвием своей диалектики и провозгласил, что мы не знаем ни причины, ни следствия, а лишь то, что одно следует за другим».

Эрнест Ренан (1903 г.):

«После Газали Юму больше нечего сказать».

Иммануил Кант:

«Давид Юм разбудил меня от догматического сна».

З УЧЕНИЕІІ * Философия причинности

Практика, скажете вы, опровергает мои сомнения, но тогда вы ошибаетесь относительно моего вопроса: как деятель я вполне довольствуюсь этим (то есть верой в объективность существования внешнего мира и в необходимость закона причинности), но как философ, у которого есть •некоторый запас любопытства, я не хочу сказать — скептицизма, я желал бы узнать основания этого вывода.

Предположим, что человек, наделённый в высшей степени сильным разумом и способностью к размышлению, внезапно был бы перенесён в наш мир; он действительно тотчас же заметил бы постоянное следование друг за другом объектов и событий, но он не был бы в состоянии открыть что-нибудь помимо этого. Он не мог бы сразу с помощью рассуждений дойти до идеи причины и действия, раз единичные силы, производящие все действия в природе, никогда не открываются чувствам, а из того, что одно явление в единичном случае следует за другим, неразумно выводить заключение, что одно из них причина, другое — действие.

Предположим далее, что человек этот приобрел больший опыт и прожил на свете достаточно долго для того, чтобы заметить, что сходные объекты или явления постоянно связываются друг с другом.

Каков же результат этого опыта? Весь его опыт не дал ему идеи или знания той скрытой силы, с помощью которой один объект производит другой.

Существует какой-то иной принцип, заставляющий человека приходить к данному заключению.

Мы должны удовлетворяться привычкой как последним принципом всех наших опытных заключений.

Природа всегда сильнее принципов.

Вся творческая сила ума сводится лишь к способности соединять, перемещать, увеличивать или уменьшать материал, доставляемый нам внешними чувствами и опытом.

Если моя философия ничего не прибавляет к аргументам, защищающим религию, то она ничего от них и не отнимает, и всё остается совершенно в том же положении, как и раньше.

После постоянного соединения мы ощущаем легкий переход от одной идеи к другой и связь в воображении. И так как для нас является обычным делом переносить наши собственные ощущения на объекты, от ко-торых они зависят, то мы прилагаем это внутреннее чувство к внешним объектам.

Единственный способ сразу освободить науку от множества темных вопросов — это серьезно исследовать природу человеческого разумения и доказать на основании точного анализа его сил и способностей, что оно вовсе не приспособлено к столь далеким и отвлечённым темам.

Люди не подозревают, что внешние объекты не что иное, как представления чувств.

Видимый нами стол кажется меньше по мере того, как мы удаляемся от него; но реальный стол, существующий независимо от нас, не подвергается изменениям; следовательно, душа наша восприняла только его образ.

С помощью какого аргумента можем мы доказать, что наши представ- ления должны быть вызываемы внешними объектами, а не могут быть порождаемы или деятельностью самой души, или какой-нибудь иной, еще более незнакомой нам причиной? Конечно, с помощью опыта... Но... опыт ничего не отвечает на него...

V С Почему Давид Юм один из героев данной книги? Да потому, что вопросы, которыми он задавался, были проверкой на прочность имевшегося на тот период у человечества знания.

А из этого следует, что без Юма, его вопросов и обязательного оботвётивания их, знания нет, нет и всегда вновь и вновь нет, нет, нет... А то, что есть, — может быть, просто суррогат, а может быть, даже — продолжение гибельных искушений....

Уже в XX в.

Он брал непрозрачный экран с горизонтальной прямоугольной узкой щелью с левой стороны, за которым на оси вращался картонный диск с двумя линиями причудливой конфигурации — сплошной жирно-черной и серой, образованной частыми наклонными штришками. Экран и диск совмещались таким образом, чтобы проекции обеих ли-ний были видны в прорезь (рис. 1), ,

Эффект от вращения диска был прелюбопытный. В прорезь можно было увидеть такую картину: стремительно двигающийся слева направо черный квадратик достигал середины щели и толкал находящийся там с момента начала его разгона серый (штриховой) квадратик. Черный, совершив удар, тут же замирал, а серый начинал стремительное движение от середины вправо (рис. 2): а ОС

8 I— ИТ»...;

81, :,: ¦

г с 3 с ¦ Рис. 1 Рис. 2

Спрашивается: так есть ли на самом деле то, что мы столь очевидно видим? И не является ли наше представление о причинах движения квадратиков ошибочным?

И если вы, читатель, скажете, что мы имеем здесь дело с иллюзией, то я замечу лишь одно: а в жизни, то есть за пределами лаборатории, всегда ли мы имеем возможность заглядывать за экран?! И не следует ли нам быть скорее осторожными в уверенности, чем уверенными в неосторожности?!

Юм не пессимист в познании. Нет! Он вполне нормально и здраво

рассуждает. Он предостерегает нас вот от чего: многие стереотипы представления о мире и усвоенные догмы восприятия внешних объектов не должны канонизироваться теми, для кого познание — единственное ремесло. Задаваться им следует вопросами а-ля Юм именно в тот момент, когда кажется, что ответ наконец-то найден. Или по-другому: юмничанье — полезно! О

В душе налицо одни только представления, и она никогда не сможет узнать по опыту связь их с объектами.

Когда я самым интимным образом вникаю в нечто, именуемое мной своим я, я всегда наталкиваюсь на то или иное единичное восприятие тепла или холода, света или тени, любви или ненависти, страдания или наслаждения.

Душа может воспринимать только образы или представления, и внешние чувства не что иное, как отверстия, через которые проникают эти образы, не устанавливая непосредственного сообщения между душой и объектом.

Существует одно явление, с помощью которого можно, пожалуй, доказать, что идеи не безусловно лишены возможности возникать независимо от соответствующих впечатлений. Я думаю, всякий охотно согласится с тем, что разнообразные идеи цвета и звука, проникающие через глаз и ухо, действительно различны — каждый оттенок цвета, например, порождает отдельную идею, независимую от остальных.

Предположим теперь, что какой-нибудь человек пользовался своим зрением в течение 30 лет и превосходно ознакомился со всевозможными цветами, за исключением, например, какого-нибудь оттенка голубого цвета, который ему не пришлось ни разу воспринять. Пусть все различные оттенки этого цвета, за исключением упомянутого, будут показаны ему, причем будет соблюдён постепенный переход от самого темного к самому светлому; очевидно, что это лицо заметит пропуск там, где недостает оттенка, и почувствует, что в этом месте большая разница между смежными цветами, чем в остальных местах. И вот я спрашиваю, может ли человек своим собственным воображением за-полнить этот пробел? Я думаю... может! И это служит доказательством того, что идеи не всегда, не каждый раз вызываются соответствующим впечатлением.

Нам может показаться очень странным, что скептики пытаются подорвать авторитет Разума, а между тем Разум видит яркий свет, освещающий некоторые пункты, но свет этот граничит с самой глубокой тьмой; а сам он, находясь посредине, так ослеплён и смущён, что уже не может судить о чем-либо с уверенностью и достоверностью. Вся геометрия основана на понятиях равенства и неравенства, и, сле-довательно, соответственно тому, имеем мы или нет точное мерило этих отношений, сама наука будет или не будет допускать значительную точ- ность.

Я не намерен соглашаться с тем, чтобы одна часть образовывала правило для другой, если их разделяет значительное расстояние. Имеем ли мы какое-либо разумное основание заключать, что обитатели других планет обладают мышлением, разумом, интеллигенцией или чем-либо сходным с этими способностями людей?

Если природа до такой степени разнообразила свой образ действия на этом маленьком шаре, то можем ли мы воображать, что она беспрестанно повторяет себя на всём протяжении безмерной Вселенной? И если мышление, как мы можем с правом предположить, ограничено этим тесным уголком, да и здесь имеет столь ограниченное поле действия, то с какой правильностью можем мы приписать его изначальной причине всех вещей? Узкие взгляды крестьянина, который своё домохозяйство делает правилом для управления государством, являются, по сравнению с этим, извинительным заблуждением.

Математики заметили, что сумма цифр в таблице умножения «на девять» всегда равна девяти (см. таблицу):

1 х 9 = 09

2x9 = 18 18 ->1 + 8 = 9

3x9 = 27 27 ->2 + 7 = 9

4x9 = 36 36 ->3 + 6 = 9

5x9 = 45 45 ->4 + 5 = 9

6x9 = 54 54 ->5 + 4 = 9

7x9 = 63 63 ->6 + 3 = 9

8x9 = 72 72 ->7 + 2 = 9

9 х 9 = 81 \8J/->8 +1=9

Поверхностный наблюдатель, может быть, стал бы дивиться столь чудесной закономерности, как действию случая или умысла; но опытный алгебраист тотчас же заключит, что это есть результат необходимости, и воочию докажет, что так должно происходить всегда в силу природы этих чисел. Не вероятно ли, спрашиваю я, что весь уклад Вселенной направляется подобной необходимостью, хотя никакая человеческая алгебра не может дать ключа, который разрешил бы трудность? И не могло ли случиться, что, будь мы в состоянии проникнуть во внутреннюю природу тела, мы, вместо того чтобы дивиться порядку естественных существ, ясно увидели бы, почему было безусловно невозможно для них допустить какое-либо другое расположение? Так опасно вводить в настоящий вопрос эту идею необходимости, и так естественно приводит она к заключению, прямо противоположному религиозной гипотезе!.. ¦ Я заметил, что в каждой этической теории, с которой мне до сих пор приходилось встречаться, автор в течение некоторого времени рассуждает обычным способом, устанавливает существование Бога или излагает свои наблюдения относительно дел человеческих: и вдруг я, к своему удивлению, нахожу, что вместо обычной связки, употребляемой в предложениях, а именно есть или не есть, не встречаю ни одного предложения, в котором не было бы в качестве связки должно или не должно. Подмена эта происходит незаметно, но тем не менее она в высшей степени важна. Раз это должно или не должно выражает некоторое новое отношение или утверждение, последнее необходимо принять во внимание и объяснить, и в то же время должно быть указано основание того, что кажется совсем непонятным, а именно того, каким образом это новое отношение может быть дедукцией из других, совершенно отличных от него. V С И сегодня вопрос о «причинности», ее природе, сущности, формах и пределах понимания не стал прозрачнее, чем был при. Юме, хотя большинство людей считают, что принципы причинно-следственной связи им совершенно ясны и понятны.

Но разве не из глубины веков нам досталась в наследство столь же занимательная, сколь и трудная история:

На состязаниях кто-то нечаянно убил дротиком человека. Перикл и Протагор проспорили целый день, выясняя, кто же виноват в случившемся: распорядители состязаний, тот, кто бросил дротик, или же сам дротик?

1 Видимо, чтобы не снижать накал интереса к проблеме, специали- I сты по теории причинности придумали головоломку о путешествен- I нике, который «на полпути вышел из автобуса, пересекавшего пус- 1 тыню, решив закончить путешествие пешком. Но у него было два і недруга, каждый из которых поклялся расправиться с ним. Первый і из злодеев еще в автобусе умудрился незаметно подсыпать нашему ' путешественнику цианистый калий во фляжку с водой. Второй же, і ничего не зная об этом, долго подкарауливал его в пустыне, а потом 1 метким выстрелом пробил фляжку. Вода из фляжки вытекла — и ' путешественник принял медленную смерть от жажды, і Со временем обоих его врагов привлекли к суду и признали ви- 1 ЙОВНЫМИ в попытке убийства. Что же касается самой формулировки ^ ' | обвинения, то тут суд оказался в затруднении. Враг № 1 доказывал, і что все возможные последствия его поступка были аннулированы, 1 поскольку отравленная вода вытекла из фляжки. В то же время враг і № 2 настаивал на том, что его действия не только не привели к і смерти потерпевшего, но и даже продлили ему жизнь. В конце кон- ' цов суду пришлось признать правильной логику обоих рассуждений», і " (Д. Мичи, Р. Джонстои. Компьютер-творец. 1987 г.)

Любопытным элементом этого парадокса являются его возможные выводы:

Если нет других примеров, то есть хотя бы один — вот этот, что наличествуют следствия, не имеющие причин. Да, да, именно так!

Есть причины, не имеющие следствий, а потому эти причины, будучи причинами, не могут быть названы причинами.

Есть причины, вызывающие следствия, которые в реализованном виде являются следствиями вовсе не этих причин, а совершенно других. Одним словом, дело Юма живет и побеждает!

Не случайно вышеназванная история завершается тем, что «по настоянию присяжных было вынесено и частное определение, в котором отмечалось, что здесь что-то не совсем так». Что же? О

4 МЫСЛИ JJ а Ничто не св°бодно так, как мысль человека. ' У а Если какой-нибудь поступок добродетелен или по-рочен, это является лишь признаком определенного душевного каче-ства или характера; он должен проистекать из постоянных принци-пов нашего духа, распространяющихся на всё поведение человека и входящих в его личный характер, и Всё, что мы называем героической доблестью и чем восхищаемся как величием и возвышенностью духа, есть не что иное, как спокойная и твердо обоснованная гордость и самоуважение... а Человеку, который долго говорит о себе, трудно избежать тщеславия, а Если храбрость и честолюбие не регулируются благожелательностью,

они могут сделать из человека только тирана или разбойника, а В жалости всегда есть примесь любви или нежности, а в злорадстве —

примесь ненависти или гнева, и Что можно сказать, обозрев историю религии? — Сомнение, недостоверность, отказ от всякого суждения — вот, по-видимому, единственный результат самого тщательного исследования данного вопроса, а Молодого человека, чьи чувства горячи, больше тронут любовные и нежные образы, чем человека более зрелого возраста, который находит удовольствие в мудрых философских размышлениях о поведении в жизни и воздержании от страстей. В 20 лет любимым писателем может быть Овидий, в 40 — Гораций и в 50, — быть может, Тацит. В таких случаях мы напрасно бы пытались проникнуться чувствами других, лишая себя склонностей, свойственных нам по природе. Мы выбираем себе любимого писателя так, как выбираем друга, исходя из склонности и расположения, а Цивилизованная нация может легко ошибиться в выборе своего философа...

а Злорадство... есть ничем не вызванное желание причинить зло другому лицу, чтобы путем сравнения с собственным положением испытать удовольствие, а ...Себялюбие ...порождает правила справедливости и является первым

мотивом соблюдения последних, а Мы порицаем всякий обман, всякое нарушение слова, потому что счи- таем, что свобода и широта общения между людьми находятся в полной зависимости от верности обещаниям.

И Народ без религии, если такой найдется, стойт лишь немногим выше животных.

и Хотя природные способности и нравственные качества в общем находятся на одном уровне, однако между ними существует то различие, что первые почти не меняются посредством искусственного воздействия, тогда как вторые, или по крайней мере поступки, проистекающие из них, могут быть изменены при помощи таких мотивов, как награды и наказания, одобрение и порицание.

И Ничто не может быть более похвальным, чем сознание собственного достоинства в тех случаях, когда мы действительно обладаем ценными качествами.

и Любовь есть не что иное, как желание счастья другому лицу.

И Если единственным мотивом наших действий является желание показать свою свободу, значит, мы никак не можем освободиться от уз необходимости.

И Благая цель может сообщить ценность только таким средствам, которые достаточны и действительно ведут к цели.

И Тот счастлив, кто живет в условиях, соответствующих его темпераменту, но тот более совершёнен, кто умеет приспосабливать свой темперамент к любым условиям.

и Руководителем в жизни является не разум, а привычка. Лишь она по-нуждает ум во всех случаях предполагать, что будущее соответствует прошлому.

я Чем больше образ жизни человека зависит от случайностей, тем сильнее он предаётся суеверию...

И Люди обладают общей склонностью представлять всё существующее подобным себе и приписывать каждому объекту те качества, с которыми они близко знакомы и которые они непосредственно осознают.

я Истинный скептик так же недоверчиво относится к своим сомнениям, как и к философским сочинениям.

И Мрак противен уму не меньше, чем зрению; ничто не может доставить нам такого наслаждения, как возможность превратить мрак в свет, каких бы трудов это ни стоило.

и Моё высшее счастье, моё полное удовлетворение состоит в том, чтобы читать, гулять, мечтать, думать.

и У меня всё есть, и чего же мне еще не хватает?!. — Независимости? Я обладаю ею в высшей степени. Славы? Но она совсем нежелательна. Хорошего приёма? Он придет со временем. Жены? Это не есть необходимая жизненная потребность. Книг? Вот они действительно необходимы...