JI аметрй

л] • Родился в небольшом городе Сан-Мало на западном

В 1842 г., благодаря возросшей репутации, Ламетри переезжает в Париж и сразу получает высокий пост — должность домашнего врача герцога де Граммона.

Как врач гвардейского полка, Ламетри в 1743 — 1745 гг.

К своим основным выводам Ламетри пришел, наблюдая за собствен-ным состоянием во время болезни. В период осады Фрайбурга он был в лагере французских войск и заболел лихорадкой.

Скрываясь от преследований духовенства, Ламетри вынужден был скитаться, переезжая из одной страны в другую.

Сочинения Ламетри:

«Естественная история души» (1745):

/ В последующих изданиях этого произведения Ламетри давал ему название «Трактат о душе». /

// Решением парижского парламента от 07.07.1746 г. книга была осуждена на сожжение, и через 6 дней на Гревской площади «богопротивное произведение» было предано огню. // /// Чтобы избежать преследований за смелость формулировок и мыслей, Ламетри прибег к уловке. Он представил свою книгу как некий реферат якобы недавно вышедшего сочинения какого-то (ясное дело, вымышленного!) англичанина Д. Черпа. Но шило в мешке разве долго утаишь? Очень скоро все уже знали кто есть кто, и авторство Ламетри раскрылось. ///;

«Политика врача Макиавелли, или Путь к успеху, открытый перед врачами» (1747);

«Человек-растение» (1747);

«Человек-машина» (1748):

/ Выпустить книгу взялся лейденский издатель Эли Люзак. Он предпослал трактату «Предуведомление издателя», где говорилось, что имя автора неизвестно издателю, решившемуся опубликовать аргументы против религии (которых сам издатель, разумеется, не разделяет) только для того, чтобы дать возможность защитникам религии показать свое превосходство над атеистами: «тогда теология в жарком споре одержит верх над столь слабым противником». И содержание этого «Предуведомления», и очевйдная для острого глаза его подспудная неискренность дают достаточно оснований заподозрить во всём этом «хитром ходе» руку Ламетри, а вовсе не Люзака.

С Люди дают жизнь книгам, а книги дают судьбу людям Э. Сначала Ламетри эмигрировал из Франции, а теперь, после смелых книг, отрицавших какое-либо сородство человеческой души с Богом и сводивших ее функции к механическому автоматизму, он должен бежать и из Нидерландов. Ярость церковников и небезосновательные опасения за свою жизнь гонят его в Германию.

Ламетри принимает приглашение прусского короля Фридриха II и 7 февраля 1748 г.

/ В Фридрихе II (Великом) было много необычного. Ум этого короля и направленность его забот отличали этого откровенно нестандартного монарха от других правителей. Острота суждений Фридриха II нередко обращалась и против той страны, в которой он властвовал. Достаточно вспомнить его высказывание: «На гербе Пруссии должна быть изображена обезьяна, ибо Пруссия лишь подражает другим великим державам, сама не будучи таковой». /

Сочинения Ламетри берлинского периода:

«Анти-Сенека, или Рассуждение о счастье»\

/ В этом произведении есть великолепный фрагмент, в котором Ламетри являет себя как человека, достойного быть представленным нам, потомкам: ¦ Итак, ты можешь наслаждаться, жестокий и трусливый государь, пока тебе это позволяет неблагодарная природа, и медленными глотками вкушать тиранию... изощряйся в изобретении.пыток, как человек с большим состоянием изощряется в изобретении наслаждений... Единственное благо, находящееся в твоей власти, — это причинять зло: делать добро было бы для тебя мучением... Медведи, львы, тигры любят разрывать на части других животных; если ты столь же свиреп, как они, то

11 ! 20 философов, т. 2.

вполне естественно, чтобы ты следовал таким же наклонностям. Я жалею тебя за то, что ты питаешься общественными бедствиями, но как не пожалеть в гораздо большей степени государство, в котором не нашлось человека достаточно добродетельного, чтобы он решился освободить страну, хотя бы ценой своей жизни, от чудовища, подобного тебе! /;

«Краткое изложение философских систем»;

«Животные — больше, чем машины»;

«Система Эпикура» (1750);

«Опыт о свободе высказывания мнений»: / Ламетри говорит здесь: ¦ Народ способен добровольно и безропотно повиноваться в том случае, если он убежден, что им хорошо управляют и что те, кому поручена забота о нем, стремятся только к его благу.

Но разве не позволительно людям восстать против несправедливости? /

• Как-то Ламетри был приглашен на обед к французскому посланнику.

/ Трюфели — это грибы из класса сумчатых грибов с клубневидным съедобным плодовым телом, развивающимся под землей. И отравление ими, как и вообще грибами, — явление обычное. При-ми Ламетри рвотное, и он бы наверняка выздоровел. Но Ламетри считал иначе и выбрал себе метод лечения — кровопускание... /

2. СУДЬБА J ^ Г-В- ПлЄХаН0В„ (1856 - 1918>: " —У «Ламетри своей смелостью пуг

«Ламетри своей смелостью пугал даже самых смелых».

Выход книги «Естественная история души» круто изменил судьбу Ламетри. На него обрушивается град ударов. Его принудили уйти с должности врача в гвардии. Более того, назначенный на должность инспектора военных лазаретов в Лилле, Брюсселе, Антверпене и Вормсе, он вскоре должен был покинуть и этот пост. Угроза быть посаженным в тюрьму заставила Ламетри бежать сначала в Гент, затем в Лейден. Возмущение святош было тем больше, что книга имела очевидный успех; весь ее тираж был вскоре распродан, а спрос на нее и ее цена продолжали расти, вследствие чего вскоре потребовалось новое ее издание. Но в печати ни один голос, хотя бы отчасти поддерживающий или извиняющий автора книги, не прозвучал. Зато одно за другим стали публиковаться возмущенные выступления против книги. Аббат Франсуа Тандо опровергал ее в специально посвященной ей брошюре «Письмо г-ну... магистру хирургии, относительно естественной истории души» (1745).

Опубликование «Человека-машины» породило целый поток всевозможной литературы (книг, статей), выходившей и при жизни Ламетри, и после его смерти в течение длительного времени. И ни одна из этих работ не встала на защиту Ламетри и его идей: все нападали на него, либо утверждая, что это злодей, для которого никакая кара не будет достаточно суро- вой, либо объявляя его идеи бредом сумасшедшего. Было и так, что, осыпая Ламетри оскорблениями и пытаясь побольше уязвить, его именовали господином -Машиной.

Выглядело это порой довольно жестоко, если не сказать кощунственно. К примеру, 3 декабря 1751 г., через 20 дней после смерти философа, гамбургская газета «Непредвзятое мнение» опубликовала эпитафию (надпись для надгробия), в которой, между прочим, говорится: «Здесь покоится де Ламетри, галльского происхождения; здесь осталось всё его машинное заведение (© дословно: машинная начинка э). Горячку он схватил при дворе; она его изъяла из мира, где после себя он оставил глупостей немало. Ныне, раз распалось его машинное тело, сумеет он на покое разумный вывод сделать. Разумный же вывод один: человек не состоит из машин».

Ревнители веры и добрых нравов не преминули распространить весть о том, что автор «Человека-машины»- отказался на смертном одре от своих убеждений, покаялся и вернулся к вере отцов. Однако они выдавали желаемое за действительность. Когда страдания исторгли у Ламетри вос-клицание «Иисус — Мария!», проникший в дом посла ирландский священник Мак-Магон обрадовался: «Наконец-то вы хотите возвратиться к этим священным именам!» В ответ он услышал: «Отец мой, это всего лишь манера выражаться». Мопертюи, относившийся, несмотря на свой деизм, весьма примирительно к христианству, тоже предпринял попытку вернуть умирающего в лоно церкви. Как ни плох был в этот момент Ламетри, он нашел в себе силы возразить: «А что скажут обо мне, если я выздоровлю?» Даже Вольтер, который из личной неприязни к автору «Человека-машины» часто отзывался о нем очень необъективно, вынужден был признать, что «он умер как философ», что разговоры о его покаянии на смертном одре — «гнусная клевета», ибо Ламетри умер так же, как и жил, «не признавая ни Бога, ни врачей».

В биолетописи Ламетри уже долго бытует версия, что он при дворе германского венценосца играл-де роль шута. Но это едва ли:

/ В действительности же философ, избежав благодаря Фридриху II почти верной гибели, естественно, чувствовал себя обязанным, но, попав ко двору, сразу же ощутил унизительность королевских милостей.

и»

Одним словом, Ламетри во всём держал себя так, словно относился к королю как к товарищу». Полная зависимость от покровителя — доля несладкая, но упрёка в том, что он был шутом короля, Ламетри никак не заслужил.

//С Вообще, эпатаж (а поведение Ламетри скорее должно быть так охарактеризовано) и несколько скандальное поведение очень часто являются формами непроизвольной психологической компенсации: человек стремится уравновесить себя «в своем о себе представлении» с собой «в вынужденной реальности». Даже когда два камня трутся друг об друга, бывают искры, а тут человек, сложнейшее существо... да еще терзаемое беспрерывно противоположными страстями... когда тяжелыми, когда просто горькими, а когда... невыносимыми... Э// / Дезорме (актер при дворе Фридриха II. Этот человек сблизился с Ламетри, был дружен с ним, находился рядом в последние дни жизни): «Не было такого круга людей, которого бы Ламетри не оживлял, не было обеда, на который не желали бы его заполучить. Благородный, человечный, охотно творящий добро, искренний, он был честным человеком и ученым врачом». Вольтер:

Р.

«Ламетри был самый безумный, но и самый чистосердечный человек. Он совершал глупости и писал скверные книги, но в его дыме были языки пламени. Это был очень хороший врач и очень славный малый».

3. УЧЕНИЕ

• Точки над «і»

Наша душа всё получает из чувств и восприятий, и вне вещества, подчиненного механическим законам, ничего нет в природе.

Мы не имеем никакого представления о сущности материи.

Есть протяжённость, есть движущая сила, есть и третий атрибут — способность чувствовать.

Животные — простые машины.

Ощущения вовсе не передают вещей таковыми, каковы они сами по себе, так как сами ощущения целиком зависят от частей тела, открывающих им доступ к душе.

Бог не дал нашим душам никакой идеи о них самих.

Послушаешь метафизиков — и можно подумать, будто они лично присутствовали при сотворении мира и рассеянии хаоса.

Если все способности души настолько зависят от особой организации, мозга и всего тела, что, в сущности, они представляют собой не что иное, как результат этой организации, то человека следует считать не только машиной, но ещё можно считать и просвещённой машиной.

Если то, что мыслит в моем мозгу, не составляет его части, т. е. части всего тела, то почему же, когда я, спокойно лежа в постели, разрабатываю план какого-нибудь сочинения или занимаюсь абстрактными размышлениями, моя кровь начинает нагреваться и волнение моего духа переходит в мои вены?

Основные пружины всех тел, в том числе и нашего собственного тела,

скрыты и, вероятно, всегда останутся скрытыми от нас. Но не трудно найти утешение в том, что мы лишены знания, которое не может сделать нас ни лучше, ни счастливее.

Известен случай с художником, который никак не мог изобразить покрытую пеной лошадь; цель была достигнута, когда он в отчаянии бросил свою кисть на полотно и получил необыкновенно удачное изображение пены.

Каким образом образовалась Земля, на которой я живу? Является ли она единственной населенной планетой? Откуда я происхожу? Где я нахожусь? Какова природа того, что я вижу? Какова природа всех этих блестящих фантомов, зрелище которых меня прельщает? Был ли я прежде, чем начал свое существование? Буду ли, когда меня больше не будет на свете? Какое состояние предшествовало ощущению моего существования? Какое состояние наступит вслед за исчезновением этого ощущения? Всего этого никогда не будут знать величайшие гении; они будут с философским видом молоть вздор, как это делал и я...

• Специфическое

Философия — тигель, в котором испаряется всё, что отрицает природу.

Нет более надежных руководителей, чем наши чувства. Только они могут просветить разум в поисках истины.

Мои чувства — мои философы.

Сущность души человека и животных есть и останется всегда столь же неизвестной, как и сущность материи и тел.

Я решил в своих писаниях изобразить самого себя, как это сделал в своих «Опытах» Монтень. Почему бы не рассмотреть самого себя? Этот Предмет стоит многих других, о которых можно говорить с меньшею достоверностью. И если ты уже признался в том, что намерен говорить о себе, то тем самым ты уже извинился или, вернее, тебе не в чем извиняться.

Если всё может быть объяснено тем, что нам открывают в мозговой ткани анатомия и физиология, то к чему мне еще строить какое-то идеальное существо? Если я отождествляю душу с телесными органами, то потому только, что все явления приводят меня к этому.

Посмотрите на полипа: разве не в нем самом заложены причины его регенерации? Что же в таком случае абсурдного в мысли, что существуют физические причины, которыми всё порождено, с которыми настолько связана и которым настолько подчинена вся цепь обширной Вселенной, что ничто из того, что происходит, не могло бы не произойти?!!

Я считаю мысль столь мало противоречащей понятию организованной материи, что она мне представляется основным ее свойством, подобным электричеству, способности к движению, непроницаемости, протяжённости И Т. п.

Я вижу в мозгу только материю...

Материализм... Он — очевидный результат всех наблюдений и опытов величайших философов и врачей.

Философия подчинена природе, как дочь своей матери.

...Материя, или пассивное начало субстанции тел...

...Существует активное начало, активная форма, или движущая сила...

Материя содержит в себе оживляющую и движущую силу.

Мы говорили о двух необходимых атрибутах материи, от которых зависит большинство ее свойств, а именно о протяженности и движущей силе. Нам остается теперь доказать существование третьего атрибута: я имею в виду способность чувствовать.

Вопрос о том, способна ли материя, рассматриваемая сама по себе, к мышлению, равносилен вопросу о том, способна ли она отмечать время.

Все способности души, вплоть до сознания, зависят от тела.

В сущности говоря, душа, сведенная к тому, чем она обладает сама по себе, есть лишь акцидентальное бытие. Доказательством этому служит то, что душа не знает себя и теряет себя, будучи лишена ощущений.

Итак, душа — это лишенный содержания термин, за которым не кроется никакой идеи и которым здравый ум может пользоваться лишь для обозначения той части нашего организма, которая мыслит.

Как, будучи слепой, природа создала глаза, которые видят, так, не обладая мыслью, она создала мыслящую машину.

Человек не рождается разумным, он от природы глупее многих животных...

Человек — настолько сложная машина, что совершенно невозможно составить себе о ней ясную идею, а следовательно, дать точное определение. Вот почему оказались тщетными все исследования a priori самых крупных философов, желавших, так сказать, воспарить на крыльях разума. Поэтому только путем исследования a posteriori , то есть пытаясь найти душу как бы внутри органов тела, можно, не скажу открыть с полной очевидностью саму природу человека, но достигнуть в этой области максимальной степени вероятности.

Мозг — матка духа.

У мозга так же существуют мышцы для того, чтобы мыслить, как существуют у человека ноги, чтобы ходить.

Многие авторы считают, что душа пребывает почти только в одной точке мозга, а именно в мозолистом его веществе, откуда она, как с трона, управляет всеми частями тела.

Они отличают помещенное таким образом и поставленное в столь тес-ные границы чувствующее существо, во-первых, от всех одушевленных тел, различные органы которых служат только для того, чтобы доставлять ему ощущения, и, во-вторых, от самих духов, которые с ним соприкасаются, приводят его в движение, пронизывают его той или иной силой своего толчка, заставляя его столь различно чувствовать. Чтобы сделать свою мысль более понятной, они сравнивают душу с колокольчиком у часов, потому что действительно душа в теле до известной степени играет ту же роль, что и колокольчик в часах. Весь механизм последних — пружины, и колёса являются только орудиями, которые все вместе своим движением содействуют регулированию действия молотка на колокольчик, ждущий, так сказать, этого действия и служащий только для того, чтобы воспринимать последнее: ибо, когда молоточек перестаёт ударять по колокольчику, он как бы изолируется от всего механизма часов и перестаёт принимать участие в его движениях.

Такова и душа во время глубокого сна. Лишенная всяких ощущений и сознания всего того, что происходит вовне и внутри тела, в котором она живет, она как бы ждет пробуждения, чтобы получить своего рода удар молоточком по своему колокольчику со стороны духов. В самом деле, только бодрствуя, она испытывает различные ощущения, которые позволяют ей узнать природу впечатлений, сообщаемых органам внешними предметами.

Мы должны допустить существование животных духов.

¦¦ Новейшие опыты дают подтверждение этой теории. Приложите ухо к подножию прямого и высокого дерева в то время, когда его тихо скребут ногтем на другом конце. Столь незначительная причина должна вызвать так мало шума, что он, казалось бы, должен был бы заглохнуть или затеряться на всём протяжении дерева. И действительно, он пропадет для всех других, и только вы одни услышите глухой, еле слышный звук. То же самое происходит в миниатюре в глазном нерве, так как он бесконечно слабее. Впечатление, полученное на одной оконечности цилиндрической трубки, наполненной неэластичной жидкостью, неизбежно должно дойти до другой оконечности, как это происходит в дереве, о котором я только что говорил, и в столь известном опыте с бильярдными шарами. Нервы же представляют собой как раз цилиндрические трубки — по крайней мере каждое отдельное чувствительное нервное волокно явно обнаруживает перед глазами такое строение. ¦

Существует ли опыт, убеждающий нас в том, что только человек просвещен светом разума, в котором отказано всем другим животным?

Человек — это машина, которой властно управляет безусловный фатализм.

Последим за действиями обезьяны, бобра, слона и т. д. Ведь ясно, что они не могут обходиться без ума; так почему нам отказать в нем этим животным?

Никогда самая даровитая из гусениц не может себе вообразить, что ей предстоит стать бабочкой. То же самое можно сказать и о нас. Можем ли мы знать о нашей судьбе больше, чем о нашем происхождении? Поэтому покоримся неизбежному неведению, от которого зависит наше счастье.

Для меня, интересующегося только философией и досадующего на невозможность расширить ее границы, единственной сферой всегда останется только деятельная природа в целом.

Было бы напрасной тратой времени доискиваться сущности механизма движения. Природа движения нам столь же неизвестна, как и природа материи.

Материальное начало, или та субстанциальная форма, которая у животных чувствует, различает и познаёт, обыкновенно называлась древними чувствующей душой.

В самом деле, где находится ваша душа, когда ваше обоняние сообщает ей запахи, если не в тех слоях, откуда берут начало обонятельные нервы?

И как следует понимать, что материя может чувствовать и думать? При-знаюсь, я не понимаю этого...

Удел лучших умов — переходить из колыбели невежества, в которой мы все рождаемся, в колыбель пирронизма, в которой большинство умирает.

4 МЫСЛИ JJ И Эпикур, Сенека, Эпиктет, Марк Аврелий и Мон- ' у тень — вот мои врачи в несчастье: их мужество — ле-карство в беде.

а Если утверждение не основано на опыте, философ вправе его отвергнуть.

а Все философские системы, рассматривающие человеческую душу, могут быть сведены к двум основным: первая, более древнего происхождения, есть система материализма, вторая — система спиритуализма , а Мудрец не может ограничиться изучением природы и истины; он должен осмелиться высказать последнюю в интересах небольшого кружка лиц, которые хотят и умеют мыслить. Ибо другим, по доброй воле являющимся рабами предрассудков, столь же невозможно постичь истину, сколь лягушкам научиться летать, а Грубая пища создаёт тяжелый и неповоротливый ум, характерными

свойствами которого являются леность и бесстрастность, а Когда я вижу четырехугольник, я не замечаю в нем с первого взгляда

ничего, чего бы не видели даже животные, а Для объяснения союза души и тела нет необходимости столько ломать себе голову, как это делали великие умы: Аристотель, Платон, Декарт, Мальбранш, Лейбниц. Достаточно спокойно идти своим прямым путем, не оглядываясь назад и по сторонам, когда имеешь истину перед собой.

а Религия необходима только для тех, кто не способен испытывать чувства гуманности. Она бесполезна в отношениях честных людей, а То, что связано с законом, дает право. Но само по себе это право не является ни правом разума, ни правом справедливости; это право силы, а Когда мы уже более не в состоянии вкушать наслаждения, мы-начинаем их порочить.

а Счастье увеличивается оттого, что им делишься с другими. Словно сам обогащаешься тем добром, которое делаешь, как бы участвуешь в доставленной тобой радости, а Не будем бояться ненависти людей, будем только остерегаться заслужить ее.

а Человек в самом себе носит самого страшного из своих врагов. , а Всё различие между дурными и хорошими людьми состоит в том, что у первых частный интерес преобладает над общим, тогда как вторые жертвуют своим собственным благом ради друга или ради общества.

а Есть люди, у которых столько предрассудков, что они не наклонятся даже для того, чтобы подобрать истину, если найдут ее там, где не хотят ее видеть.

а Природа большинству людей повелевает жить для себя, а не для других, заботиться о своем счастье, а не о счастье ближних — таков порок человеческого устройства. Если бы люди могли жить порознь, в одиночку, никакой нравственности не существовало бы. Но люди могут жить только в обществе, для существования которого необходимо, чтобы каждый ставил общее благо выше личного. Поэтому те, кому люди (решив жить сообща) предоставили руководить собой, оказались перед задачей: подавить себялюбие, заложенное в людях природой, и заставить их ставить интересы общества выше личных интересов. Для решения этой задачи были разработаны правила поведения, определяющие одни поступки как добродетельные, нравственные (те, которые служат благу общества), а другие как порочные, безнравственные (те, которые наносят обществу ущерб). Таково происхождение нравственности — совокупности оценок поведения, общепринятость которых крайне важна, ибо без них, без этого прочного, хотя бы и воображаемого основания, общественная постройка не смогла бы удержаться и рассыпалась бы в прах, и Исследовать значит не что иное, как более точно и отчетливо ощущать! а Сумма добра и сумма зла равны. .

а Всё, что я хочу, — это чтобы держащие кормило правления были немножко философами, а Будем же свободны в наших писаниях, как и в наших поступках, а Мне кажется, что было бы интересно и полезно проследить, каким путем величайшие гении попадали в лабиринт заблуждений, из которого тщетно искали выхода. Только знание того места, с которого они начинали заблуждаться, расходиться и сходиться друг с другом, может помочь нам избежать заблуждения и открыть истину, которая очень часто бывает настолько близка к заблуждению, что они почти касаются друг друга. Ошибки других — как» бы тень, усиливающая свет; следовательно, при отыскании истины нет ничего важнее, как убедиться в происхождении наших заблуждений. Лучшее противоядие — это знание свойств яда.

а Когда я вижу детей, забавляющихся выдуванием при помощи трубки и разведённого в воде мыла красивых цветных пузырей, чудесно растягивающихся от малейшего дуновения, я невольно сравниваю их с природой. Мне кажется, что, подобно детям, она в своем творчестве бессознательно употребляет самые простые средства. В самом деле, чтобы дать земле государя, который должен привести ее в трепет, она затрачивает не больше средств, чем чтобы взрастить траву, которую топчут ногами. Комок грязи, капля слизи образуют человека и насекомое, и достаточно небольшого движения, чтобы пустить в ход машину мира, а При помощи разума редко удаётся сделать что-нибудь разумное. Ра-зум — это пружина, которая портится так же легко, как и всякая другая, и даже легче. •

а Мы так же подчинены природе, как часы — часовому мастеру. •

а Разум сделал из человека безумца.

а Только философ сохраняет мужество там, где большинство храбрецов его теряют.

а Чей рискуем мы, умирая? И сколько риска, напротив, представляет собою жизнь!

а Смерть есть конец всего. После нее пропасть, вечное небытие; всё сказано, всё сделано; нет больше забот, затруднений; нет больше нужды разыгрывать роль: «фарс окончен».

а Если я прав, если я доказал новую истину, отвергающую прежнее заблуждение, углубляющую предмет, который до тех пор обсуждался поверхностно, то я расширил границы своего знания и ума; и что важнее, я увеличил просвещение в обществе и распространил в нем свет знания, сообщая о своих исследованиях и осмеливаясь разглашать то, что всякий робкий или осторожный философ решается говорить только на ухо.

а Философия во всех отношениях, даже своими ошибками, как и своими истинами, оказывает на общественное благо влияние, большей частью непропорциональное ее истинности, но настолько значительное, что можно сказать, что, будучи ключом к познанию природы и наук и славой ума, она в то же время является светочем разума, законов и гуманности.

а Да, я решаюсь открыто говорить то, что думаю. И если, подобно Мон- теню, я выступлю перед лицом Вселенной, как перед самим собою, то истинные знатоки вещей найдут, что в самых смелых своих мыслях я более невинен, чем виновен, и, может быть, признают меня добродетельным даже после того, как я исповедаюсь в моих пороках.