Августйн

• Римско-христианский философ-бого- слов, мудрец, один из «отцов церкви»

Родился: 13.11.354 г. Умер: 28.08.430 г.

Прожил — 75 лет

«Что я понимаю, тому н верю; но не всё, чему я верю, я понимаю.

(Августин) • • «Не пользуйся моими книгами как каноническими писаниями, но «ели в последних отыщешь то, чему не верил, твердо верь. В моих же книгах не запоминай крепко того, что раньше не считал за до-стоверное, если только не поймешь, что оно достоверно».

(Августин)

¦ «Имей любовь н делай что хочешь».

(Августин)

If." II • Родился в Тагасте (ныне Сук-Арас в Алжире) на севе-

] I. /ііИогіЬ А . , г

II „, — У ре Африки, в небогатой семье члена городского совета.

Оіец его — римлянин-язычник, а мать — христианка, ее звали Моника.

У Августина были брат и сестра.

Но настоянию отца, честолюбивые надежды которого не совпадали с прозябанием чиновника местного муниципалитета, Августин с отроче- с і lit) уже готовился к карьере ритора.

'Гри года обучался в риторской школе в Карфагене:

/ ¦ Я был первым в риторской школе: был полон горделивой радости и надут спесью. /

От отца Августин унаследовал горячий темперамент и жажду яркой, полнокровной жизни.

С 15 лет в Августине активно заговорили позывы плоти.

/ ¦ Я прибыл в Карфаген: кругом меня котлом кипела позорная любовь. Я еще не любил и любил любить, и в тайной нужде своей ненавидел себя за то, что еще не так нуждаюсь. Я искал, что бы мне полюбить, любя любовь: я ненавидел спокойствие и дорогу без ловушек. Внутри у меня был голод по внутренней пише, по Тебе Самом, Боже мой, но не этим голодом я томился, у меня не было желания нетленной пиши не потому, что я был сыт ею: чем больше я голодал, тем больше ею брезговал.

Поэтому не было здоровья в душе моей: вся в язвах, бросилась она во внешнее, жадно стремясь почесаться, жалкая, о существа чувственные.

Любить и быть любимым было мне сладостнее, если я мог овладеть возлюбленной. Я мутил источник дружбы грязью похоти; я туманил ее блеск адским дыханием желания. Гадкий и бесчестный, в безмерной суетности своей я жадно хотел быть изысканным и светским. Я ринулся в любовь, я жаждал ей отдаться. Боже мой милостивый, какой желчью поливал Ты мне, в благости Твоей, эту сладость. Я был любим, я тайком пробирался в тюрьму наслаждения, весело надевал на себя путы горестей, чтобы секли меня своими раскаленными железными розгами ревность, подозрения, страхи, гнев и ссоры. /

В соответствии с программой Августин изучал Цицерона, в частности и ныне утраченный диалог «Гортензий». Красота языка и глубина содержания этого произведения Цицерона, написанного в подражание опять же не дошедшему до нас «Протрептику» Аристотеля, очаровали и покорили 19-летнего Аврелия:

/ ¦ Любовь к мудрости по-гречески называется философией; эту любовь зажег во мне «Гортензий». Я наслаждался этой книгой потому, что она увещевала меня любить не ту или другую философскую школу, а самоё мудрость, какова бы она ни была; поощряла любить ее, искать, добиваться, овладеть ею и крепко прильнуть к ней. /

С 375 г. в течение восьми лет преподает риторику.

В 384 г. Августин переехал в Италию и поселился у одного приятеля в Риме. Но преподавательская деятельность здесь не пошла...

/ Дело в том, что Августин, к недоумению своему, вскоре столкнулся с постыдной привычкой римских студентов обманывать своих учителей в деле оплаты уроков. Послушав лекцию какого-нибудь преподавателя, они все быстро переходили в другую аудиторию, не расплатившись с лектором. Подобные студенческие выходки ухудшили материальное положение Августина. /

С помощью друзей Августин переезжает в Милан, где становится учи-телем в риторской школе.

В Милане (Медиолане) Августин посетил знаменитого на весь Запад миланского епископа Амвросия (ок. 340 — 397) и становится его приверженным слушателем.

В 386 г.

/ ¦ ...Я искал места, где бы никто не тяготил меня своим присутствием. Сам не знаю как, я выбежал в сад, бросился на землю под каким- то смоковным деревом и дал волю слезам. Из глаз моих хлынули потоки — жертва, угодная тебе, Боже. Не совсем с такими словами, но за мысли похожие, ручаюсь, я обращался к тебе: «Господи, доко-ле? Господи, доколе ты всё гневаешься? Перестань вспоминать наши прежние неправды!» Путы их я ведь ощущал на себе, вопил жалобно: «До каких пор всё «завтра, завтра», почему не теперь? Почему не кончить в сей же час с моим непотребством?»

Так говорил я, плача в горестном сокрушении сердца. И вдруг из соседнего дома зазвучал напевный голос то ли мальчика, то ли девочки, голос, повторявший всё время: «Возьми и читай, возьми и читай». Я изменился в лице, начал раздумывать, не поют ли так дети в каких-нибудь играх, но не припомнил ничего. Подавив слезы, я встал, принял эти слова за повеление взять только что отложенную рукопись апостола Павла и прочесть в ней первую же главу, какую увижу. Мне знаком был рассказ об Антонии, о том, как он был вразумлён неожиданно во время евангельского чтения, когда слушал так, как будто к нему относились слова: «Иди, продай твое имущество и раздай нищим, и будешь иметь сокровище на небесах, и приходи, и следуй за мной». Вняв им, он тогда же обратился к тебе, Боже.

Итак, я поспешил в комнату, схватил книгу, раскрыл наугад и молча прочел главу: «Не в пиршествах, не в пьянствах, не в сладострастии и распутстве, не в спорах и зависти проводите жизнь свою, но облекитесь в гбспода Иисуса Христа и попечения о плоти не превращайте в похоть» (Поел, римлянам, XIII, 13).

24 апреля 387 г. Августин вместе с сыном Адеодатом, что означает «Богом данный» (372 - 389) и своим другом Алипием принимает крещение.

В 388 г. Августин возвращается в родную Африку, где через три года, полностью посвященных духовным занятиям, он принимает сан священника. Рукоположение произвел епископ Гиппона (25 км от Тагасты) Валерий.

В 395 г. Валерий посвящает его в свои преемники, а через год, после смерти Валерия, Августин занимает епископскую кафедру в Гиппоне, где он пробыл 34 года, до самой смерти.

Августин был начитан и образован. В книге «О граде Божьем» им цитируются около 40 античных авторов. Из них Варрон упоминается 210

14*

раз, Вергилий — 85 раз, Цицерон — 45, Апулей — 27, Платон — 20 раз. Ссылки на Библию даются 1400 раз.

В одежде и житейских привычках Августин был весьма скромен. Питался он в основном овощами, вино употреблял понемногу, но регулярно, из профилактических соображений согласно слову апостола (I Тим. 5, 23). За трапезами он предпочитал не столько есть и пить, сколько беседовать с друзьями. Посуда употреблялась деревянная и глиняная, лишь немногие столовые предметы были из серебра.

Женщин в доме Августина не бывало; не допускались они и к трапезе. Исключение не было сделано даже для родной его сестры — монахини. Женские монастыри Августин посещал только в самых необходимых случаях.

К 73-му году жизни Августином было написано 93 трактата общим объемом в 232 книги, не считая огромного количества писем и проповедей (из последних до наших дней сохранились 500). До нас не дошли только 10 из перечисленных самим Августином произведений.

Сочинения Августина:

«О прекрасном и соответствующем» «Против Фавста»; (381 г.) — первое юношеское творе- «О Троице» /«De Trinitate»/; ниє Августина, к сожалению, им же «К Оросию против Присциана и вскоре после написания утерянное; Оригена»; «Против академиков» (386 г.); «О милосердии»-,

«О жизни блаженной» (386 г.); «о лжи»;

«О порядке»; «Об истинной религии»;

«Монологи» — 2 книги (387 г.); «83 вопроса»;

«О бессмертии души» (387 г.); «О количестве души»;

«О музыке»; «Изложение псалмов»;

«О граде Божьем» /«De civitate «Отречения»; Dei»/ — над этим трактатом Ав- «Буквальное истолкование бытия»; густин работал с 413 по 426 год; «Об упрёке и благодати»; «Об учителе» (389 г.); «О благодати Христовой» /Здесь

«Принципы диалектики»; много строк посвящены учите-

«О христианской науке»; лю и наставнику Августина хри-

«Исповедь» /«Confessiones»/ (400 г.); стианскому святителю Амвро- «Толкование на книгу Бытия»; сию Медиоланскому/.

С Философия Августина многогранна и многоцветна.

¦ Может ли кто-нибудь одновременно быть и живущим и умирающим? /иш Если же было бы нелепостью сказать, что человек уже находится в смерти, прежде нежели он достигнет смерти (ибо к чему бы он приближался, переживая время своей жизни, если он уже находится в ней?), тем более что было бы слишком странным назвать его одновременна и живущим и умирающим, когда он не может, например, быть одно-временно бодрствующим и спящим, то возникает вопрос, когда же он будет умирающим? Ибо прежде чем наступит смерть, он бывает не умирающим, а живущим; а когда смерть уже наступила, то он бывает умершим, а не умирающим. Следовательно, одно бывает до смерти, а другое уже после смерти. Когда же он бывает в смерти (ибо тогда он бывает умирающим), чтобы соответственно каждому из трех состояний, которые мы называем бывающими до смерти, в смерти и по смерти, были: живущий, умирающий и умерший. Весьма трудно определить, когда человек бывает умирающим, то есть в смерти, причем он не был бы ни живущим, — то есть до смерти, ни умершим, — то есть по смерти, но был бы умирающим, — то есть находящимся в смерти. Ибо пока душа находится в теле, в особенности если есть в нем еще и чувство, то человек, состоящий из души и тела, без сомнения, еще живет; и потому его следует назвать находящимся до смерти, а не в смерти. Когда же душа отделится и уничтожит всякую чувствительность в теле, то он уже признаётся находящимся по смерти и умершим. Итак, момент, в который он является умирающим или в смерти, теряется между тем и другим: потому что если он еще живет, то находится до смерти; а если перестаёт жить, то находится уже по смерти.

Итак, будем держаться обычного способа выражения, потому что иначе и не должно быть. Будем говорить: «до смерти», прежде нежели наступит смерть, как написано: Прежде смерти не блажи ннкого- же (Сир. , XI, 28). А когда случится, будем говорить: «По смерти того или другого было то-то или то-то». Будем говорить и о настоящем времени, как можем, подобно тому как мы говорим: «Умирая, такой-то составил завещание и, умирая, оставил этим и тем то-то и

то-то»; хотя это мог сделать только живущий, и сделал, конечно, до смерти, а не в смерти, я/

С Августин ввел в оборот аргумент «сдвинутого не» О:

¦ Следует внимательно и зорко различать возможность не грешить и невозможность грешить. В первой выражается свобода воли: я могу не грешить; вторая значительно выше: я не могу грешить. ' Августин был тщателен во всём и весьма наблюдателен:

/ Например, его очень поразила схожесть теорий Платона со Священным Писанием (например, ощущаемая близость теорий о сотворении мира в «Тимее» и книге Бытия). Уж не был ли Платон знаком с Библией?, размышлял Августин. / ' Умер Августин в 430 г. в осажденном Гиппоне, когда варвары, пере-правившиеся в 429 г. через Гибралтар, летом 430 г. достигли города, где он последние десятилетия жил и работал.

/ Его останки в начале VI в. были вывезены на остров Сардиния, а в VIII в., при короле лонгобардов Лиутпранде, перевезены в город Па- вию, где и покоятся до сего дня в базилике Св. Петра.

Рядом с ними, в крипте этого собора, лежит прах Аниция Манлия Северина Боэция. /

В 1298 г. папа Бонифаций VIII объявил Августина учителем церкви. 2. СУДЬБА^)

> — Бывают ли чудеса? — спросили Блаженного Августина. — Бывают, — ответил он. — Восход Солнца есть подлинное чудо.

«Одно из первых происшествий его, Августина, жизни, о которой рассказывается в «Исповеди», случилось с ним в детские годы, и само по себе оно не особенно выделяет его из числа других детей. Оказывается, іместе с несколькими товарищами, своими сверстниками, он обокрал грушевое дерево соседа, хотя вовсе не был голоден, а у родителей дома оыли груши лучшего качества. Всю свою жизнь Августин не переставал считать этот поступок проявлением почти невероятной порочности... И он молит Бога простить его... В том же роде Августин тянет целых семь пав, и всё из-за каких-то груш, сбитых с дерева мальчишками-проказниками. Современный ум усмотрит в этом проявление болезненной впе-чатлительности». (Бертран Рассел. История западной философии. 1945 г.) *- Августин о Платоне:

«Всё, что бы он ни сказал, было великим. Философия его не есть философия этого мира, от которой совершенно заслуженно отвращается наша религия, но философия другого мира, постигаемого умом».

«Некоторые авторы считают Платона могущим быть причисленным к полубогам (полубогов же они считают выше героев, но и тех и других причисляют к божественным существам). Однако я не сомневаюсь в том, что Платона следует ставить не только выше героев, но и самих богов. С большим правом следовало бы воздвигнуть храм ему, чем всем языческим богам, вместе взятым».

Исидор Севилье кий /(560 - 636), испанский философ, епископ Севильи/:

«Выше всех... по уму и по знаниям стоит Августин, потому что столько,

405

(ГУ - Ум.)

сколько написал он, никто не в силах не только написать, но даже и прочесть, хотя бы и тратил на это день и ночь». Франческо Петрарка:

«С Августином, по-моему, не может сравниться ни один человек: ведь если в его изобильный талантами век ему, на мой взгляд, не было равных, кто сравнится с ним теперь? Слишком велик был во всех отно-шениях этот человек, слишком неподражаем».

¦¦¦ С. Н. Булгаков /(1871 - 1944), русский философ, священник, православный богослов/:

«...Петрарка рассказывает в описании одного из своих путешествий, как он, взойдя на высокую гору, откуда открывался чудесный вид, раскрыл наудачу «Исповедь» Августина, которую всегда имел при себе, и в ней прочел следующие слова: "И вот люди идут и с удивлением смотрят на высокие горы и далекие моря, на бурные потоки и океан и небесные светила, но в это время забывают о самих себе"», я

| 3. УЧЕНИЕJ * ФОРМУЛ"

¦ ^ ¦ Узнать Бога — это жить, служить Ему — это царствовать.

Хочу познать Бога и душу. — И ничего кроме этого? — Совершенно ничего. *

Божественное провидение войнами исправляет и выравнивает испорченные нравы людей.

Одна и та же сила, обрушивающаяся бедствиями, добрых испытывает, очищает, отбирает, а злых отсеивает, опустошает, искореняет.

Есть нечто в человеке, чего не знает и сам дух человеческий, живущий в нем.

Будем же верить, если не можем уразуметь.

Кто объяснит удивительные свойства самого огня, который всё обо-жженное делает черным, будучи сам светлым? Да и это свойство огня не составляет, так сказать, правила, потому что, наоборот, побывавшие в его пламени камни становятся и сами белыми.

Если ты не понимаешь, что я говорю, и сомневаешься, верно ли всё это, обрати внимание по крайней мере на то, не сомневаешься ли ты в самом этом сомнении своем.

Ты, Боже, вдунул в телесный состав человека душу живую, которая движет и управляет.

Мы любим жизнь не из-за самой жизни, а из-за познания.

Разум есть душа, или он в душе.

Я — разум.

Поскольку различение истинного и ложного весьма трудное дело, не следует сердиться на тех, кто заблуждается.

Мудростью следует называть знание вещей божественных, тогда как термин «знание» приложим к знанию человеческих вещей.

Принесло ли мне какую-нибудь пользу изучение всех аристотелевых категорий? Нет. Оно было даже вредно.

Полагаю, что истину знает один только Бог и, может быть, узнает душа человека, когда оставит это тело, то есть эту мрачную темницу.

Разве без справедливости царство не является вертепом разбойников?

Обо всём, подлежащем уразумению, мы знаем по крайней мере, что оно или истинно, или ложно, а поэтому не совсем ничего не знаем.

Мы не знаем, долго ли просуществуют земля и небо, но знаем, что всегда 3 и 7 будет 10.

Лучше всего Бог познается через незнание.

Быть не может, чтобы вера христианская могла с таким авторитетом распространяться по всему миру, если бы она не была истинна.

Рабы, повинуйтесь своим господам. Церковь должна заботиться не о том, чтобы сделать рабов свободными, но чтобы сделать их добрыми.

Всё, что совершается чудесного в этом мире, не идет ни в какое срав-нение с тем чудом, которое являет собой этот мир, это небо и земля И всё, что в них существует, — а всё это создано, конечно, Богом. А тот, кто их создал, и способ, которым он создал их, остаются тайными и непостижимыми для человека. Да и сам человек есть большее чудо, чем все чудеса, творимые людьми.

И как между властями и начальствами в обществах человеческих низшие повинуются высшим и высшие предпочитаются низшим, так и Бої' превыше всех, и всё должно покоряться ему.

Не стремись к внешнему, возвратись в себя самого: истина обитает во внутреннем человеке; а если ты найдешь свою природу изменчивой, превзойди и свои пределы... Стремись туда, откуда возгорается самый свет разума.

Уразумей, чтобы уверовать.

Вере в Бога должно предшествовать понимание некоторых вещей. В то же время вера, которой в него верят, помогает больше понимать. Но поскольку вера происходит от слышания, а слышание — через проповедование Христа, можно ли было бы верить проповеднику веры, если бы прежде не был понят по крайней мере его язык, чтобы не сказать больше? Но и обратно: имеются вещи, которым сначала нужно верить, чтобы потом их понять. Это явствует из слов пророка: «Если не поверите, не поймете» (Исайя 7, 9).

Вера вопрошает, разум обнаруживает.

Всякого человека, поскольку он человек, следует любить ради Бога, а Бога — ради Него Самого.

Люби — и делай что хочешь.

Человек начинает умирать с момента рождения... вернее, он живет и умирает одновременно.

Я убедил себя, что следует больше доверять тем, кто учит, а не тем, кто приказывает.

Воля, отвратившаяся от неизменного и общего блага к своему собственному... грешит.

Смиряясь в покаянии, душа получает свою высоту.

Пойми мое слово, чтобы поверить ему; поверь слову Божьему, чтобы понять его.

Бог, не изменяясь, творит изменяющееся, вне времени создаёт временное.

Мы не должны уподобляться тем, кто не верит, что всемогущий Бог мої- что-то сделать из ничего, ссылаясь на то, что мастера и ремесленники ничего не могут сработать, не имея материала для работы.

Не следует думать, что Бог сначала создал бесформенную материю, а штем, пропустив некоторое время, придал форму тому, что создал раньше бесформенным. Как говорящий не произносит сначала бесформенных звуков, принимающих форму слов, так не следует думать, что и Бог создал мир И ) бесформенной материи, но сотворил ее одновременно с миром.

Мы не могли бы познать этот мир, если бы его не было; если бы Бог іаранее не видел его, мира бы не было.

Боже, пребывающий всегда одним и тем же, пусть я узнаю себя, пусть и узнаю Тебя!

V С Я думаю, что религия49, верование, есть специфический продукт человеческого мозга, деятельность которого, нормальная от природы, так имманентно препарирует и преобразует наличествующее в нем (в знаниях и информации), что в итоге всегда реализуется представление о Верховном существе, или Первоначале.

Понятие Бога не прирождено нам, его нет в развивающемся мозгу, но при заполнении мозга отпечатками с органов чувств или комбинациями представлений оно «прорастает» их, подобно тому, как из семян розы при ее росте «прорастает» ее запах, которого не было ни в корнях, ни в листьях, ни в семени.

Может быть, заполнение души понятием Бога есть вообще один из важнейших принципов самосохранения всего живого. Э

Два града — нечестивцев и праведников — существуют от начала чело- иеческого рода и пребудут до конца века. Теперь граждане обоих живут Имеете, но желают разного, в день же суда поставлены будут розно. [...]

Земной град создан любовью к самим себе, доведённой до презрения К Богу, небесный — любовью к Богу, доведённой до презрения к самому себе. [...]

Небесный град вечен; там никто не рождается, потому что никто не умирает; там истинное и полное счастье, которое есть дар Божий. Оттуда мы получили залог веры на то время, пока, странствуя, вздыхаем о красоте его. [...]

Основателем земного града был братоубийца Каин; ему соответствует И братоубийца Ромул — основатель Рима.

Что такое время?

Что такое время? Если никто меня об этом не спрашивает, я знаю, что такое время; если бы я захотел объяснить спрашивающему — нет, НС знаю. [...]

Твердо знаю: если бы ничто не проходило, не было бы прошлого нремени; если бы ничто ни приходило, не было бы будущего времени; осли бы ничего не было, не было бы и настоящего времени. А как могут быть эти два времени, прошлое и будущее, когда прошлого уже нет, а будущего еще нет? И если бы настоящее всегда оставалось настоящим и не уходило в прошлое, то это было бы уже не время, а вечность; настоящее оказывается временем только потому, что оно уходит в прошлое.

Как же мы говорим, что оно есть, если причина его возникновения і том, что его не будет! Разве мы ошибаемся, сказав, что время существу» ет только потому, что оно стремится исчезнуть? [...] ® До творения мира времени не было. Творение вызвало некоторое дви-| жение; моменты этого движения и изменения в мире и есть время. [...]

Что же представляет собой время? Как понимать «длительность» ил К «краткость» времени, где они существуют? В прошлом? Но его уже нет. 1$ будущем? Но его еще нет. Значит, в настоящем. Но если мы возьмем отрезок настоящего времени любой длины — в сто лет, в год, в месяц, К день, в час и т. д., то увидим, что он состоит как бы из трех интервалов, Один из них находится в прошлом, другой — еще в будущем и третий; кратчайший, не делимый уже далее на мельчайшие части, миг, — и составляет собственно настоящее время. Он так краток, что длительности в нем нет. Если бы он длился, в нем можно было бы отделить прошлое от будущего; настоящее не продолжается. Но как же тогда мы можем измерять время, сравнивать временные отрезки и т. п.?

Где же пребывает это неуловимое время? [...]

Время существует только в нашей душе. Прошлое — в памяти, будущее — в ожидании. Его можно предвидеть по некоторым признакам, существующим уже в настоящем. Сущность настоящего времени составляет созерцание (intuitus). [...]

О Правильнее не называть времена — прошедшее, будущее, настоящее, а говорить так: «настоящее прошедшего», «настоящее настоящего» и «на-стоящее будущего». Некие три времени эти я не увижу нигде в другом месте, кроме как в душе. [...]

В тебе, душа моя, измеряю я время. Впечатление от проходящего мимо остается в тебе, и его-то, сейчас существующее, я измеряю, а не то, что прошло и его оставило. Впечатление я измеряю, измеряя время.

Звук измеряется не тогда, когда он уже отзвучал, и не тогда, когда он еще не прозвучал, и не в момент звучания; и всё-таки он измеряется. Где же? В нас, его слушающих, в нас, с ним длящихся. Там же, где нет никакой твари, через изменяющиеся движения которой образуются времена, там совершенно не может быть времён. [...]

Каким же образом уменьшается или исчезает будущее, которого нет? Каким образом растет прошлое, которого уже нет? Только потому, что это происходит в душе, и только в ней существуют три времени. Она ждет, и внимает, и помнит: то, чего она ждет, проходит через то, чему она внимает, и уходит туда, о чем она вспоминает. [...]

Мне кажется, что время есть не что иное, как некое протяжение, но протяжение чего именно — я не знаю с достоверностью, хотя маловероятно, чтобы оно было чем-то иным, нежели протяжением самого духа.

Говоря всё это о времени, я ничего не утверждаю, а только доискиваюсь истины н пытаюсь познать ее.

V О Насколько я понимаю, часы не дают нам понятия времени. Ибо они ничем не отличаются по результату, процессу и природе своего действия от вращения, скажем, колеса автомобиля или лопасти комнатного вентилятора.

Само определение времени — последовательность длящихся событий — ничего не дает к пониманию сущности времени самого по себе, и если говорить строго — то оно тавтологично.

Часы — это не время, а прибор, конвенционально используемый для ориентирования среди рядоположенных предметов и событий, причем событие понимается как ситуационная вещность.

Так что же тогда время?

На мгновение отвлечемся. Кто-то говорит: книга — это упорядоченное бумажное множество, несущее разнообразную информацию, целенаправленно организованную. Так вот вопрос: можно ли обойтись без слова «книга»? Думаю, что да. Но используя короткое определение — книга, мы ускоряем общение, упрощаем речевой арсенал, расширяем выразительные возможности языка.

Если то же относится и ко времени, то, как говорится, ради бога! Появились на земле люди, проблема взаимодействия их между собой повлекла обозначение форм их жизнедеятельности и название ориентиров вокруг них. Что ж тут непонятного или неприемлемого?!

Но «книга» будет до тех пор, пока будут люди, ее не было до человека. А вот, скажем, океан или Земля — они были и будут.

Время до человека было?

Это интересный вопрос — вопрос о реальности или об объективности бытия возникшего.

А человек реально есть? Ведь до человека человека не было и после человека человека не будет. Является ли человек универсальным измерителем природы или он — всего лишь одна из форм в обилии формотворчества во Вселенной? Если последнее принимается, — а как его не принять! — то вопрос о природе времени становится настоятельнее строже по позициям усмотрения, отсчета и формулировки.

Хотелось бы быть ясным и никого не запутывать. Ни в коем случае не подражать Гегелю с его подходом к движению — «Двигаться озна-чает быть в данном месте и в то же время не быть в нем, следовательно, находиться в обоих местах одновременно». Гегелевское решение очень напоминает знаменитое из Рабле — «Дайте-ка я надену очки, чтобы лучше слышать».

«Времени» нет. Это факт. И пора философии определиться со своим реквизитом. Не разделив «природное» и «человеческое», мы всегда будем в водовороте двусмысленностей и на арене апорий и софизмов. Возьмем в качестве уподобления кинопленку. Пока она рулоном лежит в коробке, это просто «ленточный» предмет, ну, всё равно что клубок ниток, а всё, что на ней, — склад кадров. Но вот ее зарядили в аппарат и прокручивают в кинотеатре. И что же? Всё резко меняется! В течение полутора часов перед нами проносится чья-то жизнь, мчатся автомобили, летят самолеты... Одним словом, реализуется время. Но ведь его не было, пока пленка покоилась в коробке. Но оно есть, и с ним можно делать что угодно: ускорять, замедлять, обращать вспять.

Кинопленка, кстати, дарит нам и свои ПАРАДОКСЫ: ¦€* На ней одномоментно представлены и последовательность событий и их

одновременность. ¦€»• И прошлое и будущее на ней всегда в настоящем.

Всё исчезающее на ней никуда не исчезает, всё появляющееся — всегда было.

Кто мешает предположить, а не таков ли внешний мир? Не принимаем ли мы его беспокойные результации за стремление к некоей цели и наращивающиеся изменения в участниках и свидетелях этого стремления? Прибегнем к наглядности:

ш ш

Пусть будет некая ширма с окошечками, в которых мы замечаем динамизм и направленность в реализации существования стрелок. Видя бесконечность устремления вверх левой стрелки и столь же отчетливое постоянство полета вниз правой, — как устоять против фиксации этого стабильного и неопровержимого наблюдения. Как не обозначить эти разные формы жизни знаками отличия и индивидуальности? Назовем их А и В: А В ш ш ¦

Продолжая принятую логику подхода, можно задаться вопросом, что это за стрелки, чем обусловлена их скорость, когда началось их движение, где пункт их конечного устремления и т. д. Но, может быть, заглянем за ширму:

Оказывается, что наши стрелки вовсе не суверенны, а расположены на круге и приговорены никуда не стремиться. Вся их самостоятельная жизнь — иллюзия. Ничего такого, что придумало для объяснения увиденного сознание, нет. И не было! И не будет!

Вот так и время. Если оно — некоторая познавательная вспомога- тельность, позволяющая упорядочивать факты и впечатления, подобно тому как дорожная сумка заботливо и сервисно складирует наш личностный вещный мир во время путешествий, то пусть себе время будет и приносит оговоренную пользу.

Если же кто-то утверждает, что оно — бытийная от века характеристика Универсума, то следует заметить, что в пользу этого никто не при-вел ни одного хоть сколь-нибудь убедительного довода... Обычные — и стандартные для теоретической деятельности — попытки многословного гипноза:

0 Мудрее всего время, потому что оно всё открывает.

(Филее)

И Время — это лицезреющая свои осуществления вечность.

(Платон)

0 Из всего неизвестного время — самое неизвестное.

(Аристотель)

а Время — мера движения. Все предметы во времени и измеряются

временем. ..

(Аристотель)

И Времени нет самого по себе, но предметы сами ведут к ощущению того, ЧТО В веках совершалось... (Лукреций)

0 Существуют вещи или нет, движутся ли они или находятся в состоянии покоя, время всегда течет равномерно, не подвергаясь никаким изменениям. , .

(Гассенди)

0 Не во времени всё возникает, а само возникновение и есть время.

(Гегель)

А наиболее проницательные мыслители сразу фиксируют проблему в остроте внутреннего теоретического конфликта. f Реие Декарт:

«Для всех, кто станет внимательно рассматривать природу времени, будет вполне очевидно и ясно, что для того, чтобы сохраниться во все мгновения своей продолжительности, субстанция, переходя из прошлого в будущее, нуждается в той же силе и в том же действии, которые были бы необходимы для ее порождения и создании сызнова, как в случае, если бы она еще не существовала».

/о Ибо иначе не понятно, как вся громада вещества может «перейти»] Ясно, что никуда она не переходит. В противном случае «Декартово замечание» самое убийственное из всех построений разума. »/ Р Дж. Э. Мак-Таггарт/(1866 — 1925), английский философ)/:

«Деление на «прошлое, настоящее, будущее» концептуально предпочтительнее и теоретически должно предшествовать другой перио- дизации — «раньше, позже». Но эта «предпочтительность» заражена ненадежностью и неустойчивостью.

Простой пример. 26.08.1812 г. проходил Бородинский бой. Аустерлиц- кое сражение находилось в прошлом, а битва при Ватерлоо — в будущем. Но уже 27.08.1812 г. и Аустерлиц и Бородино одинаково стали относиться к прошлому, а спустя менее чем три года, 18.06.1815 г., в прошлое попало и Ватерлоо. Между тем Аустерлиц как был раньше Бородино, так и остался, и оба они навечно предшествуют Ватерлоо».

/© Выходит, что любая характеризация времени чем более углубляется в «объективное», тем скорее оказывается в «субъективном». Но ведь так было с «движением» и так потом будет с «причинностью». Проблематичность времени на острие Августина достигла апогея. Надо было разобраться и определиться./

€ Мне представляется, что в вопросе о времени наилучший образ — калейдоскоп. В нем целое задано своей неизвестностью (то есть являет заряженность будущим) и всегдашней незавершенностью (то есть выявляет разряженность прошлого).

Оказывается, можно обойтись без апелляций к миру и Богу, а на простейшем — человеческих рук — приборе показать на конечном числе разноцветных стекляшек бесконечность из них узоров и задаться всей помыслимой вопросительностью в связи со временем.

Августин решал «время», противопоставив ему наполняющуюся событийными фактами емкость — «в тебе, душа моя...». Думаю, что это был единственно приемлемый ход в понимании «времени» и од-новременно последний шаг на пути к исключению времени из бы-тийного классификатора в описательно-вспомогательный аксессуар. Любители созидать «машину времени» были обезоружены, а Э

® Время измеряется в памяти. Например, я намереваюсь пропеть известный мне гимн, который знаю наизусть. Прежде чем начну его, я весь обращаюсь при этом в ожидание. Но когда начну, тогда пропетое мною, переходя в прошедшее,'принадлежит уже моей памяти, так что жизнь моя при этом действии разлагается на память по отношению к тому, что пропето, и ожидание по отношению к тому, что осталось петь, а внимание всегда присуще мне и служит к переходу будущего в прошедшее. И чем далее продолжается действие мое, тем более ожидание сокращается, а воспоминание возрастает, пока ожидание не истощится и не обратится всецело в воспоминание.

• «Системные» аксиомы

Бог — умный свет, в котором, от которого и через которого разумно сияет всё, что сияет разумом.

Быть субстанцией — значит: во-первых, быть, во-вторых, быть тем или этим, в-третьих, оставаться тем, что есть, столько, сколько возможно.

Чувство есть то, благодаря чему душа осведомлена о том, что испытывает тело.

Не смей любить Бога меньше потому, будто что ты мало в чём виноват: люби Его еще больше за то, что тебе много дано.

Если любят за то, что давший не требует возврата, то насколько боль- ше надо любить Давшего тебе что-то в полное владение. Тот, кто с самого начала пребывает в целомудрии, Им наставлен; кто стал из развратника целомудренным, Им исправлен; кто до конца остается развратным, Им покинут.

Что можно понять? и разве не мучит мысль нашу жизнь?? Мы говорим «наука», но она... скорее проблема, чем знание. Одни утверждали, что мир один, другие — что миров существует бесчисленное множество; одни — что этот единственный мир имеет начало, другие — что он его не имеет; одни — что он будет иметь конец, другие — что будет существовать вечно; одни — что им управляет божественный ум, другие — случай; одни говорили, что души бессмертны, другие — смертны; а из тех, кто признавал души бессмертными, одни доказывали, что они переселяются в животных, другие — что это совершенно невозможно; среди тех же, кто называл души смертными, одни учили, что они погибают после смерти тела, другие — что они продолжают жить еще более или менее долго, но не вечно; одни полагали высшее благо в теле, другие — в духе, третьи — и в том и в другом, а некоторые добавляли к духу и телу еще и внешние блага; одни считали, что телесным чувствам нужно верить всегда, другие — что не всегда, третьи — что никогда.

Логика — дисциплина дисциплин. Она учит учить, она учит учиться, в ней рассудок обнаруживает себя и открывает, что он такое, чего хочет, что видит. Она одна знает знание и не только хочет, но и может делать знающим.

Как взаимное сопоставление противоположностей придает красоту речи, так из соединения противоположностей возникает своего рода красноречие, но не слов, а вещей, составляющее красоту мира.

Управляют те, которые заботятся, как муж — женою, родители — детьми, господа — рабами. Повинуются же те, о которых заботятся, как жены — мужьям, дети — родителям, рабы — господам.

Так как любой человек делается образованным из необразованного и любой необразованный не может знать того, как он должен вести себя и что делать, чтобы приобрести способность к учению, то для всех желающих учиться чему-либо великому и сокровенному вратами к этому служит только авторитет.

Иисус Христос пожелал, чтобы апостолы были числом 12. Это произведение трех на четыре. Три — число Троицы, но и души, устроенной по ее образцу. Четыре — число элементов и символ материальных вещей.

Умножить три на четыре означает пропитать материю духом, объяснить миру истину веры через 12 апостолов. Четыре и три, сложившись, составят семь — число человеческое: человеческая жизнь имеет семь возрастов, а с каждым возрастом связывают одну из семи добродетелей, обретая необходимую благодать при помощи семи просьб «Отче наш». Семь таинств поддерживают человека в семи его добродетелях, противостоя власти семи главных грехов (зависти, скупости, блуду, обжорству, гордыне, унынию, гневу)! Число семь выражает гармоническое отношение человека к миру. Семь планет управляют судьбами людей. Созидая мир в семь дней, Бог хотел дать ключ к такому же числу тайн. Семь тонов григорианской музыки — чувственное выражение мировой гармонии.

Всякий, которому кажется, что он постиг божественное Писание или любую его часть, но который, несмотря на это постижение, не воздвиг и себе любви к Богу и ближнему, тот ничего не понял. Всякий же, кто извлек для себя такое убеждение, которое является полезным для пробуждения любви, и, однако, не высказал того, что явно чувствовал при этом автор, которого он читал, тот ошибается не опасно и вообще не лжет. Ведь лгущему присуще желание говорить ложное.

Нечестивый живет ведь для благочестивого и грешник — для праведника, чтобы через сравнение с нечестивым и грешником человек благочестивый и праведный мог ревностнее возвышаться, пока достигнет конца своего.

Верное направление исследования должно начинаться с веры. Давайте искать подобно тем, которые находят; и давайте находить подобно тем, которые всё еще должны продолжать поиск.

Я называю миром всё, что таковым мне является.

Если в отношении вещей, прошедших память, есть то, что позволяет их вызывать и вспоминать, то в отношении вещей пребывающих мы можем, не впадая в абсурд, называть памятью то, чем ум является самому себе, — его присущность самому себе, благодаря которой он может постигать себя через свое мышление.

Кто отвергает свободное, тот отвергает и грех.

Усердие может иногда заменить изысканность.

Что полезного в чистоте речи, которая не приводит к пониманию слу-шателя, поскольку совершенно нет надобности высказывать то, что остается непонятным для тех, ради которых мы говорим?

Признаком таланта является любить в словах их истину, а не сами слова. Ибо что полезного в золотом ключе, если он не может открыть того, что мы хотим? Или что вредного в деревянном ключе, если он может сделать это, когда мы добиваемся только того, чтобы открыть запертое?

И доброжелательным людям приятно слышать о своих прошедших беззакониях, не потому приятно, что это были беззакония, но потому, что они были, а теперь их нет.

Есть своего рода прелесть в прекрасных телах, и в золоте, и в серебре, и во всём тому подобном, для осязания всего приятнее гармония частей, есть и для других чувств соответственно приятные свойства тел. Есть привлекательность и во временных почестях и правах силы и власти, от чего и рождается властолюбие, но... И жизнь наша, которую мы живем здесь, имеет своего рода заманчивую прелесть по своей красоте и возможности наслаждаться всею земной красотою. Самоё дружество чело-веческое, как союз любви, дорого и мило по взаимному единодушию, но... Конечно, и в земных предметах находятся свои удовольствия, но...

• Дополнительное и сопутствующее

Во всех прочих делах мы имеем перед собой лишь нечто вероятное, но когда речь заходит о предметах веры, то отпадают всякие даже намёки на «может быть».

Совершенно неизвестную вещь любить никто никогда не может. Апостол... тысячью лет назвал... полноту времен... Десять, взятые десять раз, дают сто; получается фигура квадратная, но плоская; чтобы она получила высоту и сделалась полной, сто умножается снова на десять и получается тысяча.

Если вы доказываете, что человек не может знать ничего истинно, то осуждаете его на вечное невежество. Мы не должны жаловаться на чувства, будто бы они нас обманывают; мы не имеем права требовать от них более надлежащего. Что видят глаза, то видят совершенно правильно. Если палка, опущенная в воду, кажется изломанною, то есть причина такого явления, так что мы больше права имели бы жаловаться на чувства, если бы они представляли палку в воде прямой. Глаза не обманывают, потому что передают душе предметы именно в таком виде, в каком они им представляются.

Что есть душа? Мне кажется, это некоторая субстанция, причастная разуму, которая приспособлена к управлению телом.

Поскольку душа оживляет тело и наполняет его жизнью, она называется душой; поскольку проявляет желания — волей; поскольку вспоминает — памятью; поскольку рассуждает и различает — разумом; поскольку отдает-ся созерцанию — духом; поскольку получает способность чувствовать — душа есть чувство.

Все чудеса мы называем явлениями, противными природе. Но на самом деле они не противны природе. Ибо как может быть противным природе то, что совершается по воле Божьей, когда воля Творца есть природа всякой сотворенной веши? Чудо противно не природе, а тому, как известна нам природа.

Люди идут дивиться горным высотам, морским валам, речным просторам, океану, объемлющему Землю, круговращению звезд, — а себя самих оставляют в стороне! Их не удивляет, что, говоря обо всем этом, я не вижу этого перед собой, но я не мог бы об этом говорить, если бы не видел в себе, в памяти своей, и гор, и волн, и рек, и звезд (это я видел наяву), и океана, о котором слышал, во всей огромности их, словно я вижу въявь перед собой. И, однако, не их поглотил я, глядя на них своими глазами; не они сами во мне, а только образы их, и я знаю, что и каким телесным чувством запечатлено во мне.

И Бога, и известные научные положения мы постигаем умом, и всё- таки они весьма отличны друг от друга. И земля, и свет видимы, но землю нельзя видеть, если она не освещена светом. Также и относительно научных положений, которые любой понимающий их признает без всякого колебания самыми истинными, следует думать, что их нельзя было бы постичь, если бы они не были освещены как бы своим солнцем. Поэтому как в отношении видимого солнца нужно различать три вещи, а именно, что оно есть, что оно светится и что оно освещает, так и в отношении этого таинственнейшего Бога различаются подобные же три вещи: что Он существует, что Он познаётся и, наконец, что Он делает возможным познавать остальное.

Я дошел до того, что над своим умом, тоже подверженным изменению, нашел неизменную и вечную истину.

До этого я шел постепенно. От тел я переходил к чувственной душе животных, которая посредством телесных чувств ощущает внешний чувственный мир, насколько может вместить это душа животных. Затем еще выше и выше возносился к мыслящей и разумной силе, которая уже судит о полученных ею впечатлениях. Наконец, мой разум, также изме-няющийся, сознавая, что всё неизменное лучше изменяющегося, отрешался в мышлении своем от привычных образов и признаков и стремился найти истинный свет. С помощью этого света можно познать самоё бытие неизменяющееся.

Философией называется не самая мудрость, а любовь к мудрости; если ты к ней обратишься, то хотя и не будешь мудрым, пока живешь (ибо мудрость у Бога и человеку доступна быть не может), однако если достаточно утвердишь себя в любви к ней и очистишь себя, то дух твой после этой жизни, то есть когда перестанешь быть человеком, несомненно, будет владеть ею.

Образ Божий — эта неуничтожимая принадлежность человека — находится, собственно, не во внешнем, а во внутреннем человеке, не в теле, а в бестелесной, бессмертной разумной душе. В душе человека можно также усмотреть некоторое, хотя и очень отдаленное, подобие святой Троицы: как Бог, единый по существу, троичен в лицах, так единая душа имеет три способности — ум, память и волю.

Ты, который желаешь знать себя, знаешь ли ты, что ты существуешь? — Знаю. — Откуда же знаешь? — Не знаю. — Простым ли ты себя чувствуешь или сложным? — Не знаю. — Знаешь ли ты, что ты движешься? — Не знаю. — Знаешь ли ты, что ты мыслишь? — Знаю. — Итак, ты таешь, что существуешь, знаешь, что живешь, знаешь, что познаёшь.

Как тишина есть отсутствие всякого шума, нагота — отсутствие одежды, болезнь — отсутствие здоровья, а темнота — света, так и зло есть отсутствие добра, а не нечто, существующее само по себе.

Всякий, кто сознаёт себя сомневающимся, сознаёт истинное и уверен в том, что в данном случае сознаёт: следовательно, уверен в истинном. Отсюда всякий, кто сомневается в существовании истины, в самом себе имеет нечто истинное, на основании чего он не должен сомневаться; ибо истинное бывает истинным не иначе, как от истины. Итак, тот не должен сомневаться относительно истины, кто почему бы то ни было мог сомневаться. Там, где видим мы это, действует свет, не ограниченный пространством и временем и свободный от любых подобных призраков.

Быть мудрым означает умереть для этого мира.

4~ МЬІСЛІП) 3 сомнения мир, мир создан не во времени, а вмес- —г те со временем. И Когда люди думают о Боге, которого не в состоянии постигнуть, то в действительности думают о самих себе, а не о нем; они сравнивают не Его, а себя, и не с Ним, а с собой. И Разум есть взор души, которым она сама собою, без посредства тела,

созерцает истинное. И Само сокрытие истины есть или испытание нашего смирения, или уничижение гордости.

И Жизнь говорящего имеет больше значения, чем любая речь.

И Люди испытывают страдания ровно настолько, насколько поддаются им.

И Всякий охотнее согласится плакать, владея здравым умом, нежели радоваться в состоянии помешательства.

Я Смерть — зло лишь в силу того, что за ней следует.

И Способ, каким соединяются души с телами, весьма поразителен и решительно непонятен для человека, а между тем это и есть сам человек.

И Подобно тому, как бывает иногда милосердие, которое наказывает, так бывает жестокость, которая щадит.

И Злой человек вредит самому себе прежде, чем повредит другому.

И Совершенство есть знание человека о своем несовершенстве.

Я Все человеческие беды происходят оттого, что мы наслаждаемся тем, чем следует пользоваться, и пользуемся тем, чем следует наслаждаться.

Я Воля в нас всегда свободная, да не всегда добрая.

Я Не во власти человека то, что приходит ему в голову.

я Время врачует раны.

а Да будет выслушана и другая сторона.

/ Введённый Августином основной принцип беспристрастия судеб-ного разбирательства. /

// Здесь примером ему была древность. Известно, что Александр Македонский, слушая обвинения против кого-то, обычно затыкал себе одно ухо. Когда его спрашивали, что сие может означать, он отвечал: «Берегу это ухо для обвиняемого». //

И Великая бездна сам человек, волосы его легче счесть, чем его чувства и движения его сердца.

И Любовь к временному можно изгнать, только почувствовав сладость вечного.

а Что может быть отвратительнее, что больше собирает на человеке гнев в день гнева и праведного суда Божия, как не радость чужой беде, когда человек уподобляется дьяволу?

а Справедливейшее наказание за грех состоит в том, что человек утрачивает то, чем он не захотел хорошо пользоваться... тот, кто не захотел поступать правильно, когда мог, утрачивает эту возможность, когда захочет поступить правильно.

а Никто не способен найти Бога, если раньше не поверит в то, что потом узнает.

И Злом называется и то, что человек совершает, и то, что он терпит. Первое — это грех, второе —наказание... Человек совершает зло, которое хочет, и терпит зло, которого не хочет.

И Если зла нет, то самый страх перед злом есть зло.

И Кто ненавидит мир? Те, кто растерзал истину.

И Пусть свирепеют против вас те, кто не знает, с какими усилиями находят истину и как трудно избежать заблуждения.

И Явная истина, оставляющая человека холодным, пленит его, когда он вскроет ее под аллегорией.

а Нет блаженной жизни, кроме той, которая проводится в философии. И Всякий, кто имеет свою меру, то есть мудрость, блажен.

И Все хотят быть блаженными, но не все могут.

И Всем нравится прекрасная лошадь, но почему-то совершенно нет же-лающих ею стать.

И Не произносите бесповоротных суждений!

И Тот, кто добр, — свободен, даже если он раб; тот, кто зол, — раб, даже если он король.

И Чтобы душа могла без препятствий погрузить свою сущность в полноту истины, она начинает жаждать как наивысшего дара бегства и полного избавления от тела — смерти.

И Всякий, кто сознаёт, что он сомневается, сознаёт это свое сомнение как некоторую истину.

И Не выходи в мир, а возвращайся к самому себе: внутри человека пребывает правда.

И Я желаю знать Бога и душу, а более решительно ничего.

И Верь, чтобы понимать.

И Способ, каким соединяются души с телами, решительно непонятен для человека.

И Хотя всё созданное Богом прекрасно, но по сравнению с Творцом несовершенно и даже ничтожно, ибо Он приписывает лишь Себе бытие в высшем и собственном смысле, когда говорит: «Я есть сущий».

И Бог ближе и понятнее нам, чем чувственные, телесные предметы, и потому мы легче познаём его.

И Недостатки отпадут, но сущность останется. Чрезмерный рост ногтей и волос принадлежит к излишествам и недостаткам природы, ибо если бы человек не согрешил, то его ногти и волосы росли б только до определенной величины, как у львов и птиц.

и Созидай добро, делай это не ради своей славы, а ради славы того, кому ты обязан возможностью делать добро. От своего лица ты способен делать лишь зло; добро, которое ты творишь, — от Бога.

В Святый Боже! Ты создал землю и небо не из Себя, иначе они были бы подобны Тебе. Однако и вне Тебя не было ничего, из чего Ты мог бы их создать. Следовательно, Ты создал их из ничего.

И Когда тебя прославляют, презирай себя. В тебе прославляется тот, кто через тебя действует.

И Из чего мы состоим? Из духа и тела. Что из них лучше? Конечно, дух. /С Для правильности (и ещё большей приманчивости!) этому суждению не хватает добавления. Причём, существенного: «до тех пор, пока он ещё в теле». / Симплйций У-У/,