Аверрбэс

>/Абу-ль-Валид Мухаммед

бну-Ахмад Ибн-Рушд/

• Испано-мусульманский философ арабской цивилизации

Родился: 1126 г. Умер: 10.12.1198 г.

Прожил — 72 года

я «Верьте своему уму и тому, что он возвещает, это есть то, что Аллах предписал всем нам».

«В необходимых вещах не может быть ни действующей причины, ни создателя».

(Аверроэс)

я «Всякий пророк — мудрец, но не всякий мудрец — пророк».

(Аверроэс) 1. ЖИЗНЬ

Й] • Родился в Кордове.

роучения, этот буквальный смысл допускает аллегорическое толкование по правилам толкования, принятым в арабском языке. /

Ибн-Рушд был комментатором восемнадцати произведений Аристотеля (таких, как «Метафизика», «Физика», «О душе», «О небе», «Никома- хова этика» и др.) и Платона (в основном, «Государства»); до нас дошли двадцать восемь комментариев на арабском языке, тридцать шесть — в переводе на древнееврейский, тридцать четыре — в переводе на латинский язык.

/ В эпоху средневековья были известны три вида комментариев:

Большой, когда приводятся цитаты из текста и дается им толкование. і

Средний, когда цитируются только первые слова текста, а остальные объясняются.

Малый (или парафраз), когда комментатор излагает анализируемое произведение от собственного имени. Суть: довольно свободное изложение первоисточника с ассоциативным привлечением по холу дела других книг и прилежащих авторов. /

В 1153 г. Ибн-Рушд находился в Марокко, где по заданию шейха Абд аль-Мумина имел миссию по передаче тамошним ученым опыта в создании учебных заведений (таких, как в Андалусии). Во время этой поездки он наблюдал звезду Канопус и проверял по ней шарообразность Земли и ее относительную величину.

В 1168 г. произошла встреча Ибн-Рушда с халифом Абу-Якубом Юсу - фом (1163 - 1184).

/¦¦ Ибн-Рушд с улыбкой обвел взглядом присутствующих.

— Расскажу я вам о встрече с Повелителем правоверных, коей удостоил он меня не далее как вчера. Кто-то из вас выражал опасения относительно моей судьбы, иные меня не надеялись снова увидеть среди живых и в добром здравии, но замыслы Всевышнего превосходят все наши фантазии, ведь он Всезнающ и Всесилен.

Когда я вошел к Повелителю правоверных, то увидел там Ибн- Туфейля. И начал он рассказывать Повелителю о благородстве нашего рода и его долгой и верной службе Альмохадам. И восхвалил он меня таким восхвалением, которого я и не заслужил. Халиф же обратился ко мне и, спросив мое имя, имя моего отца, начал беседу таким вопросом: «Что думают философы о существующем мире? Вечен он или же имеет начало во времени?» От этого вопроса объял меня страх, и я стал искать какой-то предлог, чтобы на вопрос не ответить. Я заявил, что философией не занимаюсь.

Ведь не знал я, что Ибн-Туфейль и Повелитель правоверных сговорились меня испытать. Увидев мое замешательство, Повелитель об-ратился к Ибн-Туфейлю и стал с ним обсуждать сей предмет. Каж-дый рассказывал о том, что сказал, Аристотель и Платон и другие философы, какие им были на то возражения. И тогда успокоилась моя смутившаяся было душа, удивился я уму Повелителя и его редкой памяти, какую и у ученых-то не найдешь, хотя и занимаются они этими вещами постоянно. Тогда и я осмелился заговорить, чтобы увидел Повелитель, чего я достиг в этом предмете. А когда я покидал собрание, одарил он меня деньгами, знатной одеждой и скакуном. ¦/

Ибн-Рушд написал 78 книг и трактатов, но большинство этих произведений до сих пор еще хранится в виде рукописей.

Сочинения Аверроэса:

«Опровержение "Опровержения философов " аль-Газали»: /Дискуссия между авторами двух «Опровержений» включает в себя доводы восточных перипатетиков («философов»), контраргументы Газали и оспаривающие состоятельность последних рассуждения Ибн-Рушда.

Чтобы почувствовать общий фон этой полемики, достаточно беглого обзора стиля первого доказательства:

Философы отрицают возможность того, чтобы нечто, имеющее начало во времени, исходило от какого-либо вечного принципа. Если бы мир был сотворён, то должно было бы существовать нечто, определяющее его возникновение, ибо в противном случае он пребывал бы в прежнем своем состоянии чистой возможности; вместе с тем о таком определяющем начале можно спросить: становилось оно в момент сотворения чем-то новым или нет? Если нет, то мир опять же продолжал бы находиться в состоянии чистой возможности; если да, то об этом определяющем начале можно было бы спросить: каким другим детерминантом определялся его переход в новое состояние в момент творения мира и почему это про-изошло именно в данный, а не в какой-то другой из совершенно равноценных в отношении возможности творения моментов вре-мени? И тогда мы либо получили бы бесконечный регресс, либо дошли бы до такого принципа, который определяет вечно.

Газали выдвигает против этого доказательства двоякое возраже-. ние. Во-первых, говорит он, философов можно спросить, на каком основании они оспаривают мнение тех, кто убежден в сотворённос- ти мира некоей извечной волей, которая решила, чтобы мир возник именно тогда, когда он возник. Философы, с точки зрения теологов, в данном случае претендуют на то, что они опираются на определенную аксиому, хотя на самом деле ее здесь нет, ибо иначе она пользовалась бы общим признанием. Между тем людей, убежденных в со- творённости мира во времени, бессчетное множествр. С другой стороны, философы совершенно незаконно сравнивают вечную волю Бога с конечной волей людей, у которых возникновение объекта желания не может отставать от появления самого желания. Во-вто- рых, философы обязаны признавать творение мира во времени, поскольку они признают наличие в нем причинно-следственных отношений, которые не могут образовать бесконечного регресса.

Ибн-Рушд, отвергая мимоходом ссылку Газали на общепринятое^ догмата о сотворённости мира извечной волей, замечает, что условие истинности какого-либо положения не состоит в признании его всеми людьми.

«Рассуждение, выносящее решение относительно связи между религией и философией»;

«Мнение аль-Фараби относительно силлогизма»;

«Изложение мнения аль-Фараби, выраженного в его трактате по логике»;

«По поводу критики, направленной аль-Фараби против "Второй аналитики " Аристотеля

«О дивинации во сне»;

« Метафизика»;

«О небе»\

«Парафраз книги "О чувстве и ощущаемом "»;

«О субстанции мировой сферы»',

«Книга о рассмотрении вопросов метафизики в "Книге исцеления " Ибн- Сины»;

«Вопросы о мудрости»;

«Книга об устранении сомнения тех, кто возражает Мудрецу и его доказательству существования первой материи, и разъяснение того, что доказательство Аристотеля (мудреца) есть очевидная истина»;

«О соединении отрешенного от материи разума с человеком»;

«Вопрос о том, что Аллах, Благословенный и Всевышний, ведает о единичных предметах»;

«Рассуждение о движениях небесной сферы»;

«Книга о том, в чем аль-Фараби расходится с Аристотелем относительно "Аподейктики " с точки зрения ее порядка, правил доказа-тельства и определений»;

«Парафраз "Поэтики " Аристотеля». • Говорят, что Ибн-Рушд был хитроват и позволял себе мошенничать, считая это не только не вредным для своей репутации, но даже полезным: он говорил, что этим способом он обманывает своих соперников,

ловко направляя на свой нрав критику, которая в противном случае об-рушилась бы на его произведения; а она, эта критика, без сомнения, сильно повредила бы его славе.

Жизнь Ибн-Рушда и ее перипетии оказались тесно связанными с династией Альмохадов, правившей в Северо-Западной Африке и Андалусии в XII — XIII веках.

В 1171 г. Ибн-Рушд вернулся в Кордову, где вскоре занял уже ставшую наследственной в его роду должность великого кадия. Государственная служба, несмотря на свои положительные стороны, отнимала много вре-мени и отвлекала от осуществления научных замыслов. В одном из своих трудов философ жалуется, что мог допустить кое-какие ошибки, поскольку был занят посторонними неотложными делами и не имел под рукой нужных источников, оставшихся в его кордовском доме; в другом сочинении он сетует на то, что недостаток времени вынудил его ограничиться наиболее важными вопросами, сравнивая себя с погорельцем, который выхватывает из огня лишь самые необходимые пожитки.

В 1182 г. Ибн-Рушд замещает Ибн-Туфейля на должности лейб-медика халифа.

В 1184 г., после смерти Абу-Якуба, халифский престол перешел к его сыну Абу-Юсуфу Якубу. У нового правителя Ибн-Рушд был не в меньшем фаворе, чем у прежнего. Часами, бывало, засиживался он в покоях халифа на подушке, отведенной для самых близких друзей хозяина, ведя с ним ученые беседы и время от времени обращаясь к нему со словами: «Послушай, брат мой». А между тем над ним уже сгущались тучи.

Гроза разразилась в 1195 году. Абу-Юсуф повелел сжечь сочинения Ибн- Рушда, а самого философа сослал в местечко аль-Ясана, близ Кордовы:

/ Средневековые арабские авторы комментируют это событие по- разному. Некоторые из них ищут мотивы, побудившие халифа под-вергнуть Ибн-Рушда опале, в чрезмерной фамильярности последнего, выразившейся, в частности, в том, что он назвал Повелителя правоверных в одной из своих книг просто королем берберов, как это было принято у ученых, без обычных пышных титулов и эпитетов. Предполагали также, что причиной немилости Абу-Юсуфа были его подозрения по поводу близких отношений между Ибн-Рушдом и братом халифа Абу-Яхьей, тогдашним губернатором Кордовы. Согласно еще одной версии, по Андалусии разнесся слух о приближающейся гибели рода людского от небывалого урагана, и губернатор Кордовы созвал по этому случаю наиболее мудрых и уважаемых людей города; Ибн-Рушд дерзнул дать упомянутому метеорологическому явлению естественнонаучное объяснение, а когда один из теологов спросил его, верит ли он в передаваемый Кораном рассказ о племени Ад, погибшем при аналогичных обстоятельствах, воскликнул: «Бог ты мой, само существование племени Ад нереально, так что же говорить о причине его гибели!» Говорили, наконец, что некие злопыхатели раздобыли комментарий, написанный собственноручно Ибн-Рушдом, где имелась фраза: «Ясно, что аз-Зухра (Венера) есть божество», показали эту фразу в отрыве от контекста халифу и, приписав ее самому философу, объявили его язычником.

Мытарства, выпавшие на долю Ибн-Рушда в дни опалы, не могли не отразиться на его здоровье. И хотя ссылка продолжалась недолго и философу вновь вернули его место при дворе, силы человека не беспредельны. 10 декабря 1198 г. Ибн-Рушд скончался. Случилось это в Марокко. Через три месяца по просьбе родственников его останки были переправлены в Кордову.

Некоторые взгляды Ибн-Рушда могут удивить сегодняшнего читателя. Да и впрямь, как не удивиться?:

¦ Солнце своими размерами превышает Землю приблизительно в сто пятьдесят — сто шестьдесят раз. Это вещь, установленная в астрономии столь твердо, что в ней не сомневается ни один из знатоков этой науки. ¦

/ С Давайте не поверим на слово и проверим Ибн-Рушда. Сначала выясним разницу в видимых плошадях дисков Солнца и Земли. Известно, что радиус нашей звезды 7 х 105 км, а радиус родной планеты 6,4 х 103 км. При формуле S = TtR2 Солнце превы-шает Землю в десять тысяч раз, а если исходить из соотношения объемов (V = 4/з TtR3), то Земля может поместиться внутри обо-лочки Солнца не менее одного миллиона раз.56

В этой связи хотелось бы напомнить всем философствующим: когда философ в чём-то уверен, это значит, что ему пора начать сомневаться. Э/

2 СУДЬБА Jj Ибн-Рушду было уже за сорок, когда произошло со- у бытие, определившее его будущую славу Комментатора

бытие, определившее его будущую славу Комментатора. Вот его собственное признание:

«Однажды Ибн-Туфейль вызвал меня к себе и сказал: «Слышал я сегодня: как Повелитель правоверных, сетуя на трудные места у Аристо-теля — или его переводчиков — и упомянувши о неясности замыслов их, сказал: "Коли б нашелся для этих книг человек, который, хорошенько осмыслив преследуемые в них цели, дал бы их изложение и доступное толкование, вот тогда они стали бы для людей удобопонятными". Так что, если у тебя хватит на это сил, возьмись за дело. Я знаю твой большой ум, чистоту твоих задатков и твое сильное влечение к науке и думаю, что это будет тебе по плечу. Я сам взялся бы за это, да только я, видишь, уже в летах, занят казенной службой и заботы мои связаны с делами, по моему разумению, более важными».

Такими были обстоятельства, заставившие меня сделать то, что я изложил из книг Аристотеля для всех, кто хочет с ним ознакомиться и понять».

Именно через Ибн-Рушда Европа первоначально познакомилась с Аристотелем. В 1217 — 1256 гг. Михаил Скотт и Герман Немец перевели большие комментарии Ибн-Рушда к аристотелевским сочинениям «О небе», «О душе», «Метафизика», средние комментарии к книгам «Рито- рика», «Поэтика», «О небе», «О возникновении и уничтожении», «Нико- махова этика» и малые комментарии к небольшим естественнонаучным работам Стагирита. Передовые европейские мыслители с энтузиазмом восприняли и развили оригинальные идеи арабо-исламских философов.

Эрнест Ренан /(1823 — 1892), французский ученый и философ/: «Ибн-Рушд — это своего рода Боэций арабской философии, — один

из тех феноменов, в которых отсутствие оригинальности уравновешивается энциклопедическим характером их трудов».

Когда по инициативе Раймунда, архиепископа толедского, в средне-вековой Европе приступили к переводу на латынь памятников арабо- мусульманской философии, имена создавших их мыслителей очень часто искажались до неузнаваемости. Так случилось и с именем великого арабского философа Ибн-Рушда: под влиянием древнееврейского, испанского и латинского языков оно преобразовалось последовательно в Абен-Рошд, Авен-Рошд, Аверрошд, Аверросд, пока не приобрело окончательного вида — Аверроэс. В такой, сохранившей от первоначальной основы лишь одну букву, «латинизированной» форме оно стало фигурировать и в трудах европейских исследователей прошлого века, после того как интерес к творчеству Ибн-Рушда был возрожден работой Э. Ренана «Аверроэс и аверроизм» (1852 г.). В западной историко-философской литературе эта традиция продолжается поныне.

ІЗ УЧЕНИЕJj * Уцение Аристотеля представляет собой величайшую I- У истину. Он поднялся на ту ступень человеческого, кото

рая более всего приближается к божественному. Бог послал его нам, чтобы показать, каковы границы человеческого ума и какие вещи нам дано познать. Людей следует считать более или менее учеными в зависимости от того, насколько хорошо они воспринимают его мысли.

Полное познание Бога происходит после познания всего сущего.

Философия — это спутница и молочная сестра религии.

Исследование, опирающееся на доказательство, не ведет к противоречию с тем, что дала религия, ибо истина не противополагает себя истине, но согласуется с ней и служит доводом в ее пользу.

Управление Вселенной подобно управлению городом, где всё исходит из одного и того же центра, но не всё делается непосредственно главой.

Мы можем даже сказать: человек, воспрещающий изучать философские книги тем, кто достоин их, ввиду того, что о каких-то негодниках могут подумать, будто они сбились с пути из-за чтения этих книг, такой человек уподобляется тому, кто не давал жаждущему пить пресную прохладную воду, пока тот не умер, потому что кто-то де погиб, захлебнувшись водой.

Что же касается человека, разглашающего эти толкования перед теми, кто не способен их понимать, то он неверующий постольку, поскольку призывает людей к неверию, выступая против призывов вероучителя Му-хаммеда, особенно тогда, когда это порочные толкования, касающиеся основоположений религии. Именно так случилось с некоторыми из наших современников: мы были свидетелями того, как иные из них возомнили, будто они философы, и уже постигли диковинной мудростью своей вещи, противные религии во всех отношениях, то есть в отношении текстов, которые не допускают аллегорического толкования, и будто обязанность их состоит в том, чтобы разглашать эти вещи перед публикой. Разглашая же перед публикой эти порочные убеждения, они стали причиной погибели как публики, так и своей собственной в посюсторонней жизни и потусторонней. Отношение цели этих людей к цели вероучителя можно представить на примере человека, затаившего зло на искусного лекаря, чья задача заключается в том, чтобы сохранять здоровье всех людей и устранять у них болезни, давая пользующиеся общим доверием советы о необходимости применения вещей, которые сохраняют их здоровье и устраняют у них болезни, и об избегании противоположных вещей. Ведь этот человек не может всех превратить в лекарей, поскольку именно лекарь познаёт аподейктическими способами вещи, которые сохраняют здоровье и устраняют болезнь. Так, представим, что такой человек приходит к людям, говоря им: «Способы исцеления, которые советует вам применять этот лекарь, неверные», и принимается опровергать эти способы так, что они терякЛ в их глазах всякую силу. Или представим, что он говорит: «Для этих способов имеются аллегорические толкования», — между тем как на деле люди и не понимают их, и не проникаются к ним доверием. Спрашивается: будут ли в этом случае люди делать что-нибудь из тех вешей, что полезны для здоровья и устранения болезни, и сможет ли человек, разглашающий перед ними несостоятельность того, во что они верили, применять с ними их, то есть те вещи, что полезны для сохранения здоровья? Нет, и сам он не сможет применять их с людьми, и те не будут применять их, так что погибель будет их общим уделом. Это если он будет разглашать перед ними правильные толкования данных вещей — в этом случае люди просто не поймут толкований; но мы не говорим о том случае, когда он стал бы разглашать перед ними порочные толкования, ведь тогда бы им толковали такое, что они возомнили бы, будто нет ни здоровья, которое надо сохранять, ни болезни, которую надо устранять, куда там уж до взгляда, что существуют веши, сохраняющие здоровье и устраняющие болезнь! Таково же отношение к религии того, кто разглашает толкования перед публикой и людьми, не способными к их пониманию; тем самым он лишь порочит религию и отвращает от нее людей, а отвращающий от религии есть неверующий. И это сравнение достоверное, а не поэтическое, как могут иные сказать, поскольку оно правильно с точки зрения соотношения сравниваемых вещей. Ибо отношение лекаря к здоровью тел — то же, что отношение вероучителя к здоровью душ. ¦ Рассуждения о душе являются весьма тёмными, и Аллах сделал их занятием сведущих в науке; поэтому на вопросы толпы он (хвала ему!) ответил, что она не доросла до этих вопросов, говоря: «Они будут во- прошать тебя о духе. Скажи: дух — дело Господа моего; вы же знаете о нем лишь самую малую толику». Сравнение смерти со сном является в этом смысле ясным доказательством того, что душа остается после смерти тела; ведь действия души прекращаются во сне в силу бездействия ее бргана, но сама душа не перестает существовать; отсюда необходимо вытекает, что ее состояние при наступлении смерти похоже на ее состояние при наступлении сна, ибо ее части подчиняются одному и тому же закону. Это — понятное всем доказательство, под стать толпе, когда убеждаешь ее в истинной вере, и оно показывает сведущим в науке, как может быть удостоверено существование души после смерти. Это явствует из слов Всевышнего (хвала ему!): «Аллах берет к себе души при наступлении их смерти и те души, кои не умерли, когда они спят».

Материя так же древня, как Аллах. Материя сама в себе содержит источник своего творчества.

Высказывание Аристотеля о том, что подобное возникает из подобного или близкого подобному, вовсе не имеет того смысла, будто подобное своей сущностью и своей формой воздействует на форму ему подобного. Это высказывание имеет тот смысл, что подчбное выводит форму ему подобного из потенциального состояния в актуальное, но как действователь оно выступает вовсе не потому, что привносит в первоматерию нечто извне. С субстанцией дело обстоит так же, как и с акциденциями: горячее не привносит в нагревающееся тело теплоту извне — здесь по-тенциальное становится горячим актуально. Точно так же обстоит дело с величиной, относящейся к становлению, а именно если величина при становлении переходит из одного количества к другому, то этот переход совершается не благодаря какому-то количеству, привходящему в эту величину извне. Точно так же и перемещение не есть нечто проистекающее извне от двигателя.

Когда возникающая вешь начинает существовать, ее несуществование исчезает, а когда она уничтожается, появляется ее несуществование.

Движение есть необходимый атрибут субстрата.

В абсолютном небытии не заключена никакая возможность, иначе абсолютное небытие могло бы обратиться в бытие. Следовательно, небытие, необходимо предшествующее тому, что имеет начало во времени, должно быть связано с субстратом и отделяется от него, когда какая-то вешь возникает, как это происходит со всеми другими противоположностями. Так, например, когда теплое становится холодным, не сама теплота переходит в холод, а тот предмет, который был холодным, воспринимает тепло и служит ему субстратом.

Искусство логики признаёт существование причин и действий и считает, что действия можно познать исчерпывающим образом только благодаря познанию их причин. Отрицание этого заключает в себе отрицание познания.

Мы не должны сомневаться, что существующие веши являются причиной друг друга и действуют друг через друга и что их самих недостаточно для их действий, но что они нуждаются во внешней причине, действие которой обусловливает как их действия, так и их существование.

¦ У философов не возникает никаких сомнений в том, что в элементах существует небесная теплота, которая есть субстрат сил, созидающих животные организмы и растения.

Философы единодушны в своем мнении, что в элементах имеются души, созидающие тот или иной вид животных, растений и минералов. Эти души либо представляют собой нечто вроде посредника между душами небесных тел и душами чувственно воспринимаемых тел подлунного мира,, либо же они сами бывают связаны с телами, кои они созидают в силу имеющегося между ними сходства, и после гибели тел они возвращаются к своей духовной материи и тонким неощутимым телам.

4. МЫСЛИ J а Философия-наука наук.

У а Философия есть высшая цель человеческой природы,

но мало людей могут ее достигнуть. Для толпы ее место заступает пророческое откровение. Философские диспуты существуют не для народа, потому что они способны ослабить его веру, а Всё гибнет в человеке, кроме разума, который является разумом чело-веческого рода. Человечество живет вечно, потому и разум его бессмертен.

а Одна и та же материя составляет многие тела людей в разное время, а То, что полезно по своей природе и сущности, нельзя отвергать из-за

какого-то зла, наличествующего в нем побочно, а Метафорические речения, конечно, весьма убедительны, но только до тех пор, пока их не подвергнут исследованию, — вот тогда-то их недостатки всплывают наружу, а Наверное, все хотели бы быть господами, но это невозможно, так как

необходимо, чтобы у господина был некто, ему подчиняющийся, а Если кто-то, помимо нас, уже изучил данный предмет, то, решая свою задачу, мы, ясное дело, должны опираться на то, что было сказано об этом нашим предшественником, независимо от того, принадлежит он к нашей обшине или нет. Ведь оценивая годность орудия для осуще-ствления жертвоприношения, никто не принимает во внимание, принадлежит ли таковое нашему единоверцу или иноверцу, если оно отвечает требованиям годности. Под «иноверцами» же я подразумеваю тех древних мыслителей, которые занимались этими предметами до появления мусульманской общины. а Содержание священных текстов распадается на буквальное и внутреннее: буквальное — это образы, созданные для этих предметов; внутреннее — это сами предметы, которые ясны лишь аподейктикам. а С точки зрения разумения священных текстов, люди делятся на три разряда. К одному разряду относятся те, кто вовсе не способен к толкованию священных текстов; это риторики, составляющие широкую публику, ибо нет ни одного здравомыслящего человека, который был бы лишен способности к риторическому суждению. К другому разряду относятся те, кто способен к диалектическому толкованию; это диалектики только по природе или по природе и по навыку. К третьему разряду относятся те, кто способен к аподейктическому толкованию;

это аподейктики по природе и по науке, то есть по философской науке. Последний вид толкования не подлежит разглашению перед диалектиками, а тем более перед публикой. Разглашение какого-нибудь из подобных толкований перед человеком, не способным к их уразумению, — это особенно касается аподейктических толкований, так как они наиболее далеки от доступных всем знаний, — ввергает в неверие и того, перед кем оно разглашается, и того, кто его разглашает. Ибо последний ставит своей целью доказательство несостоятельности буквального смысла священных текстов и истинности своего толкования их, но если он опровергнет буквальный смысл в присутствии человека, который окажется способным уразуметь лишь буквальный смысл и в глазах которого толкование останется недосказанным, то это приведет к неверию, если дело будет касаться основоположений религии.

V С Сколько здесь со стороны Ибн-Рушда заискивающего лукавства! Частично неосознанного. Частично — и это заметно — осознанного: мол, признайте мое философское величие, а я признаю вашу религиозную возвышенность. Э

Ы Необходимо, чтобы существовала группа людей, совершённых в нескольких видах человеческого совершенства и помогающих друг другу в достижении полного совершенства; менее совершенный следует за всесторонне совершенным как средство для подготовки к его полному совершенству, а всесторонне совершенный приносит пользу менее совершенному, давая ему начала своего совершенства. Дело обстоит так же, как с искусством верховой езды и ремеслом уздечных дел мастера. Ибо ремесло того, кто делает узду, служит искусству верховой езды в качестве подготовки к нему, а искусство верховой езды показы-вает, каким образом можно улучшить узду и как оба могут объединиться для достижения общей цели.

ч Всякий раз, когда мы обнаруживаем у живших до нас народов какие- либо взгляды и суждения относительно сущего, нам следует изучать то, что они говорили по этому поводу и излагали в своих книгах. Если что-то в этих книгах соответствует истине — переймём это у них, порадуемся этому и поблагодарим их за это; если же что-то окажется несоответствующим истине — укажем на это, предостережем от этого и простим их.

а Что касается противопоставления одних сомнительных положений другим, то оно не приводит к опровержению, а вызывает лишь недо-умение...

И Скорее всего совершенство существует преимущественно во многих индивидах, взятых вместе. Для отдельного же индивида без помощи других, видимо, невозможно обрести и какую-нибудь одну из имеющегося списка добродетелей. Для приобретения своей добродетели человек нуждается в других людях.