2.0 ПСИХИЧЕСКИХ СВОЙСТВАХ И СПОСОБНОСТЯХ ЧЕЛОВЕКА

Психические свойства теснейшим образом связаны с психической деятельностью. Обособление психических свойств от психической деятельности неизбежно ведет к порочной субстанциализации психического.

Рефлекторное понимание психического относится не только к психическим процессам; оно распространяется и на психические свойства. Психическое свойство - это способность индивида на определенные объективные воздействия закономерно отвечать определенными психическими деятельностями. Распространение рефлекторной концепции на трактовку психических свойств необходимо ведет к слиянию учения о психических свойствах с учением о психических процессах.

Психические процессы, как мы видели, связаны с психическими образованиями - с образами объектов, отражением которых они являются. Психические процессы вместе с тем связаны также с психическими свойствами субъекта, которые складываются в ходе деятельности человека и обусловливают ее. Так, например, ощущение и восприятие как процессы связаны с чувствительностью (взятой не количественно лишь как величина, обратная порогам, но и в ее качественном выражении) как способностью индивида отвечать на определенные воздействия ощущениями и восприятиями^. Формирование чувствительности - это формирование человека как ощущающего и воспринимающего существа. Оно совершается в процессе деятельного, практического соприкосновения человека с различными предметными формами действительности и у человека всегда общественно опосредствовано. Так, вслед за элементарными чувственными деятельностями, связанными с восприятием вещей, у индивида начинают в процессе общения формироваться речевой слух, слух музыкальный и т.д.

Нейрологическим субстратом чувствительности является сплав безусловных и условных связей.

^ Чувствительность как психическое свойство - в широком смысле - включает в себя не только способность иметь ощущения (чувствительность в обычном смысле), но и аффективность в широком понимании аффекта, включающем и эмоции и влечения или динамические тенденции.

деятельности^. Фиксация психической деятельности в виде свойства человека совершается путем генерализации условий деятельности и стереотипизации этой последней,

Сложные психические свойства личности - черты характера и специальные способности к сложным видам професиональной деятельности (музыканта, ученого-математика и т.п.) - обычно трактовались в психологии только как индивидуальные особенности, выделяющие одного человека из числа прочих, и рассматривались в отрыве от исходных природных свойств человека.

Сложные психические свойства человека образуют две основные группы - характерологические свойства и способности. Первая связана с побудительной (мотивационной), вторая - с организационно-и сполнительской стороной психической регуляции поведения. Мы остановимся здесь в порядке некоторой иллюстрации и конкретизации намеченных выше общих положений только на последних. Речь при этом будет идти не об учении или теории способностей и даже не об эскизе или наброске в общих чертах готовой теории, а лишь о некоторых тезисах к построению в будущем такой теории или учения, основанного на целой серии специальных исследований.

Под способностью в собственном смысле слова, как выше отмечалось, разумеют сложное образование, комплекс психических свойств, делающих человека пригодным к определенному, исторически сложившемуся виду общественно-полезной профессиональной деятельности.

Проблема способностей - одна из самых острых, если не самая острая, проблема психологии. Именно в ее решении особенно резко проявляются классовые позиции реакционных направлений буржуазной психологии, особенно в США. "Доказательство" - путем ненаучно поставленных тестовых обследований высшей одаренности господствующих эксплуататорских классов капиталистического

^ Попытка реализовать понимание чувственных психических свойств, идущая в этом направлении, вытекающем из рефлекторной концепции, сделана А.Н. Леонтьевым в докладе "Природа и формирование психических свойств и процессов человека" ("Вопр, психологии". 1955. № 1. С. 29-35). Исходные положения этого доклада требуют, на наш взгляд, лишь следующего корректива: неточно, говоря об ощущении и восприятии, исходить только "из мысли, что все психические свойства и процессы человека представляют собой продукт динамических, прижизненно складывающихся систем мозговых связей - условных рефлексов" (с. 29); надо учитывать и их безусловно-рефлекторную основу.

общества и представителей главных империалистических держав стало, особенно в последние десятилетия, главным делом целого ряда открытых апологетов капиталистического строя.

Теоретической основой порочных реакционных, в частности расистских, трактовок проблемы способностей является психоморфологизм в учении о способностях. Этот психоморфологизм проявляется в концепции задатков, согласно которой для каждой способности предуготовлен свой задаток, заложенный в фиксированных особенностях морфологической структуры мозга, нервной системы, организма. Таким образом способность как сложное образование, обусловливающее пригодность человека к определенному виду общественно-полезной профессиональной деятельности, непосредственно проецируется в морфологические особенности организма,

Никак не приходится отрицать значение для способностей человека свойств его мозга, тех или иных анализаторов (например, слухового - для развития музыкальных способностей) как наследственных предпосылок, которые обусловливают, но не предопределяют фатально развитие его способностей.

Материальный органический "субстрат" способностей человека надо искать в свойствах аналитико-синтетической деятельности его мозга, в тех приуроченных к структуре мозга особенностях динамики его высшей нервной деятельности, которая характеризует типы (сила, уравновешенность и подвижность нервных процессов, главным образом, первая и последняя). Так называемая общая одаренность человека связана со свойствами его высшей нервной деятельности и обусловленным ими уровнем протекания психических процессов. При этом свойства высшей нервной деятельности - это не сами способности, а лишь внутренние физиологические условия их формирования.

Для определения профиля способности должны быть учтены также: а) особенности деятельности различных анализаторов (скажем, зрительного и слухового); б) свойственное данному индивиду соотношение первой и второй сигнальных систем, сказывающееся на более конкретнообразном и эмоциональном или отвлеченном типе умственной деятельности^.

^ Как бы ни продвинулись сейчас в результате работ Д. Бидля, Э. Тетима и др. (См. обзор их работ в

статье: Normann Н.

^ Нужно сказать при этом с полной отчетливостью: для того чтобы эти, здесь предположительно в очень общей форме утверждаемые, связи способностей со свойствами высшей нервной деятельности приобрели полную конкретность и плодотворность - научную и практическую - необходимо предварительно еще провести большую конкретную исследовательскую работу. Надо: а) уточнить значение силы и подвижности нервных процессов, характер тех критериев или задач, посредством которых они могут быть

188

Всякий психический процесс или психическая деятельность как форма связи субъекта с объективным миром, как мы уже видели, предполагает соответствующее психическое свойство или "способность" - в более элементарном и широком смысле слова. Способностью в этом смысле является, например, чувствительность, способность ощущения и восприятия. Вместе с тем способности и формируются в результате устанавливающейся в психической деятельности связи субъекта с объектами деятельности, жизненно важными для субъекта, являющимися условиями его жизни (так, мы видим на уже известном примере, как на базе общей слуховой чувствительности формируется у человека фонематический слух, в котором запечатлен фонематический строй родного языка). Психический процесс переходит в способность, по мере того как связи, определяющие его протекание, "стереотипизируются". В результате этой стереотипизации психический процесс как таковой перестает выступать видимым образом, уходит из сознания; на месте его остается, с одной стороны, новая "природная способность" - в виде стереотипизированной системы рефлекторных связей, с другой стороны - продукт ставшего таким образом невидимым психического процесса, который теперь представляется неизвестно как с ним связанным продуктом способности.

Когда человек приступает к определенному виду конкретной профессиональной деятельности или начинает готовиться к ней, происходит прежде всего отбор или подбор тех "психических деятельностей" (или сложившихся элементарных способностей), которых объективно требует данный вид деятельности.

Для формирования соответствующей способности нужно, чтобы психические деятельности генерализовались и стали, таким образом, доступными переносу с одного материала на другой. Благодаря этому конкретный вид деятельности переходит в отвлеченный от ряда частных условий генерализованный способ действия, включающийся по генерализованным сигналам. Качество способности, ее более или менее творческий характер существенно зависят от того, как совершается эта генерализация. Способность - это закрепленная в индивиде система обобщенных психических деятельносте й^ (подобно тому как характер - это закрепленная в индивиде система ген е- р а лизованн ы х побуждений, мотиве в)^.

адекватно определены у человека: б) проследить в конкретных условиях различных видов человеческой деятельности, какова фактически роль тех или иных свойств нервных процессов в выполнении сложных форм человеческой деятельности.

Мы при этом никак не отождествляем, а наоборот, определенно отличаем способности, представляющие собой нечто творческое, означающее некоторую спонтанность, от навыков. В отличие от навыков способности - результаты закрепления не способов действия, апсихических процессов ("деятель-ностей"), посредством которых действия и деятельности регулируются. Подобно этому и характер представляет собой обобщенную и в личности закрепленную совокупность не способов поведения, а побуждений, которыми оно регулируется.

" Процесс формирования характерологических свойств личности - это процесс генерализации и стереотипизации ее побуждений, мотивов. Обычно, рассматривая отношение мотивов и характера, подчеркивают зависимость побуждений, мотивов человека от его характера: поведение человека, мол. исходит из таких-то побуждений (благородных, корыстных, честолюбивых) потому, что таков его характер. На самом деле отношение характера и мотивов выступает таким, лишь будучи взято статически. Ограничиться таким рассмотрением характера и его генезиса к мотивам - значит закрыть себе путь к раскрытию его генезиса. Для того чтобы открыть путь к пониманию становления характера, нужно обернуть это отношение характера и побуждений или мотивов, обратившись к побуждениям и мотивам не столько личностным, сколько ситуационным, определяемым не столько внутренней логикой характера, сколько стечением внешних обстоятельств: и несмелый человек может совершить смелый поступок, если на это его толкают обстоятельства. Лишь обращаясь к таким мотивам, источниками которых непосредственно выступают внешние обстоятельства, можно прорвать порочный круг, в который попадают, замыкаясь во внутренних взаимоотношениях характерологических свойств личности и ими обусловленных мотивов. Узловой вопрос состоит в том, как мотивы (побуждения), характеризующие не столько личность, сколько обстоятельства, в которых она оказазалась по ходу жизни, превращаются в устойчивые мотивы, характеризующие данную личность. Именно к этому и сводится, в конечном счете, вопрос о становлении и развитии характера в ходе жизни.

189

Всякий психический процесс по своей функции есть регулятор деятельности человека. Регуляторная функция психического, как мы видели, имеет два аспекта - побудительный и исполнительский. Побудительный аспект регуляторной функции психической деятельности закрепляется в личности в форме характера, исполнительский -в форме способностей. И тот и другой - результат генерализации и стереотипизации психической деятельности как регулятора практической деятельности людей. Но в характере генерализируется и стереотипи-зируется побудительный аспект (функция) психической деятельности, а в способностях - ее аспект, связанный с функцией исполнительской регуляции.

Одним и тем же рефлекторным механизмом закрепляется как и самая чудесная, так и самая убогая способность. Рефлекторный механизм закрепляет как природную способность то, что добывается человеком в его общении с миром. Решающее значение в формировании способности имеет общение с миром - этот живой неиссякаемый источник всех способностей. Большой музыкант формируется благодаря тому, что активным вслушиванием он выделяет, отбирает из окружающего его мира многообразные звучания и испытывает их собственно музыкальные качества. Такова во всяком случае существенная предпосылка и основной нерв процесса его формирования. Для формирования любой сколько-нибудь значительной способности нужно прежде всего создать жизненную потребность в определенном виде деятельности, в определенной форме активного общения с миром. В ходе деятельности, направленной на удовлетворение этой потребности, происходит формирование и отбор тех "строительных материалов", из которых затем образуется способность. Способность складывается, когда выработавшиеся в процессе деятельности связи закрепляются (рефлекторным механизмом) в природе человека - его слуха и пр.

Для того чтобы эта очень общая схема приобрела плоть и кровь, необходима целая система конкретных исследований, посвященных отдельным способностям, прежде всего особенно специфическим и ярко выделяющимся - математическим, музыкальным и т.д. Проведение этих исследований - задача дальнейшего. Более всего для этого нужны монографические исследования конкретного пути формирования способностей.

Мы располагаем сейчас одним таким исследованием-очерком Б.В. Асафьева о "Слухе Глинки"^. Проведенное вдумчивым, творческим музыкантом, оно дает конкретный анализ становления слуха композитора.

Первое, что выступает из анализа процесса формирования способностей большого музыканта, - это активный, действенный характер слуха, неустанное с раннего детства (когда, в частности, колокольный звон становился предметом усиленного действенного внимания Глинки) действование - внешнее и внутреннее - со звучаниями, благодаря которому вся жизнь Глинки превращается в опытную лабораторию "по выработке активного "вслушивающегося" и обобщающего слуха"^. Слух Глинки, как отмечает Асафьев, "не нежится в пассивном восторге, а сам действенно реа-Побуждения, порождаемые обстоятельствами жизни - это и есть тот "строительный материал", из которого складывается характер. Побуждение, мотив - это свойство характера в его генезисе. Чтобы мотив (побуждение) стал личностным свойством, закрепившимся за личностью, "стереотипизированным" в ней, он должен генерализоваться по отношению к ситуации, в которой он первоначально появился, распространившись на все ситуации, однородные с первой в существенных по отношению к личности чертах. Свойство характера - это, в в конечном счете, есть тенденция, побуждение, мотив, закономерно появляющийся у данного человека при однородных условиях. Исследование характера и его формирования, до сих пор мало продвинутое, должно было бы сосредоточиться, в первую очередь, на этой проблеме - перехода ситуационно, с течением обстоятельств порожденных мотивов (побуждений) в устойчивые личностные побуждения. Этим в педагогическом плане определяется и основная линия воспитательной работы по формированию характера. Исходное здесь - это отбор и прививка надлежащих мотивов путем их генерализации и стереотипизации.

^ Асафьев Б.В. Слух Глинки // М.И. Глинка: Сборник материалов и статей. М.; Л.: Музгиз, 1950. С. 39-92. "Асафьев Б.В. Там же. С. 42.

гирует на раздражение, переводя впечатления на язык интонаций". Благодаря этому вся жизнь Глинки - это лаборатория музыки, в которой его слух формируется из множества впитанных "атомов музыки"^. Основным действованием музыканта при этом является, согласно общей концепции Асафьева, интонирование, перевод ощущений действительности на музыкальные интонации, "переинтонирование восприятий природы и быта в музыку"^ (подобно тому, как, по мысли Флобера, отмеченной Короленко^, основное действие, в котором формируется писатель, заключается в том, чтобы относить все явления к их изображению, постоянно переводить свои впечатления в слова. "Все, что меня поражало, я старался перелить в слова", - писал также Короленко^.

Под контролем интонирования происходит постоянный отбор звучаний, которые чуткий активный слух улавливает в окружающем мире и испытывает, "опробирует" на интонации. В процессе этого отбора пытливый слух выделяет несколько ритмических, мелодических или гармонических стержней. Таким образом выделяется несколько "твердо закрепленных слухом тон-ячеек (их у каждого композитора очень немного, а среди них вновь изобретенных совсем мало)"^. Они становятся "своими". У Глинки такими опорными стержневыми ячейками, вокруг которых слагается богатейшая ткань его музыки, являются небольшие ячейки с малой секстой и секундой. (Подобно этому у Грига своя стержневая интонация. "Вспомните, - пишет Б.В. Асафьев, - какое громадное значение для облика всей музыки Грига имеет "атом, мал-мала меньше", а он для "портрета Грига" есть несомненность, без которой нет григовской существенной черты")^.

Когда это освоение и закрепление слухом немногих избирательно выделенных тон-ячеек совершилось, начинается следующая стадия - стадия музыкального обрастания опорных интонаций. "Монументальнейший "Руслан", по сложности сплетений интонационных нитей, из которых сочетается его богатейшая роскошная ткань, однако, - пишет Асафьев, - имеет в основе очень ограниченное число стержней и рычагов, с помощью которых могло работать сознание Глинки и держать в памяти в течение ряда лет колоссальный замысел"^.

Итоговая картина, значит, такова: от природы восприимчивый слух включается в действенное общение с миром, со звуковыми' впечатлениями и отвечает на них музыкальным действованием со звуками - интонируя, испытывая, обобщая их. В этом процессе действенного оперирования со звучаниями под влиянием разных условий, включая и чутко воспринимаемый интонационный строй родного языка, и музыкальный строй народных напевов, и классические образцы музыкального творчества, совершается отбор небольшого числа стержневых музыкальных "ходов", к которым у больших музыкантов присоединяется незначительное количество не отобранных, а счастливо заново найденных. Эти ходы, приемы, способы построения музыкального произведения закрепляются в слухе музыканта, образуя его остов, его основное снаряжение, те опорные точки, которые отныне будут определять его восприятие музыки, и собственное музыкальное творчество. Это прикрепление в слухе, превращение, таким образом, в "природное" достояние музыканта отобранных в

^ Там же. С. 63. ^ Там же.

^ Короленко В.Г. Избранные письма. Т. 3. М" 1936. С. 13-14.

^ Короленко В.Г. История моего современника. М.: ГИХЛ, 1948. Кн. 1. С. 247. А.П. Чехов высказал аналогичную мысль, подчеркивая, что писатель должен воспринимать все виденное как возможный сюжет, т.е. по существу видеть вещи, как предметы изображения. Человек, умеющий содержательно, глубоко и оригинально воспринимать действительность, видеть мир, формируется как писатель, практикуясь в том, чтобы воспринимать вещи как переводимые в слова предметы изображения. ^ Асафьев Б.В. Слух Глинки. С. 77. ^ Асафьев Б.В. Там же. С. 78. ^Там же. С. 81.

процессе его развития способов построения музыкальных произведений и есть основной акт формирования музыкальных способностей. Дальнейшее творчество, в котором закрепившиеся в слухе и ставшие типичными для музыкального облика композитора основные музыкальные ячейки-ходы обрастают, сочетаются и сплетаются во все более богатую и сложную музыкальную ткань, естественно, выступает как проявление и продукт его музыкальных способностей. Так же как исходная природная восприимчивость слуха, и ходы, закрепившиеся в слухе в процессе музыкального развития, т.е. по существу, связи звучаний, именно поскольку они закрепились в слухе музыканта, образуют его природную способность, с природной естественностью определяющую его восприятие музыки. Эта природная способность, однако, продукт развития, закрепляющего итоги действования музыканта со звучаниями. Ее нельзя поэтому непосредственно спроецировать на исходную природную восприимчивость слуха, и именно она образует не просто возможность, а реальную способность музыканта-композитора к творческой деятельности.

Анализ развития композиторского слуха Римского-Корсакова подтверждает эти общие положения. Так же как для формирования оригинальной композиторской способности Глинки, для Римского-Корсакова существенным явилось вычленение в качестве опорных и закрепление в слухе нескольких "корневых" интонаций: композитор сам указывал на свою "склонность к долго протянутым аккордам" (особенно выступающую в операх среднего периода)^. Особо значительную роль у Римского-Корсакова играли увеличенные трезвучия и уменьшенные септаккорды (в фантастических сценах опер "Снегурочка", "Садко", "Кащей" и др.)^.

Конкретный ход формирования слуха у Римского-Корсакова был во многом существенно иным, чем у Глинки. Основное различие заключалось в том, что для собственного интонирования звучаний Глинка располагал широчайшими возможностями, которые ему представляли скрипка, оркестр струнных инструментов, пение и характерная гамма интонаций различных языков, которыми он владел; Римский-Корсаков же, как известно, в ранние годы не располагал для развития своего слуха оркестром струнных инструментов (лишь в 1873-1874 гг., т.е. на 30-м году жизни, он занялся практическим и теоретическим изучением оркестровых инструментов)^. Он располагал для своей музыкальной деятельности только роялем, имеющим строго фиксированный строй, так что ему не приходилось, как, например, скрипачу при настраивании свого инструмента, самому определять звуковые тональности, тембр и т.п. Поэтому тем, чем Глинка овладевал непосредственно, практически, Римскому-Кор-сакову пришлось овладевать в более поздние годы посредством специальной теоретической работы^.

Существенной опорой музыкального слуха Римского-Корсакова был его цветной слух. Все тональности, особенно "диэзные", выступали для него - по его собственному свидетельству - со своей цветной окраской (и именно тональность играла для Римского-Корсакова особо большую роль; об этом говорит то обстоятельство, что у него нередко сохранялось воспоминание о "колорите" пьесы, когда сама она была уже забыта). Существенно при этом то, что некоторые из "корневых" интонаций Римского-Корсакова (например, уменьшенные септаккорды и увеличенные трезвучия) имели для него определенную цветную характеристику, а именно: три уменьшенных

^ Римский-Корсаков НА. Летопись моей музыкальной жизни. М.: Музгиз, 1955. С. 205. ^ Цуккерман В. О выразительности гармонии Римского-Корсакова // Сов. музыка. 1956. № II. С. 57. ^ Римский-Корсаков Н.А. Летопись моей музыкальной жизни: 1844-1906. СПб., 1910. С. 114-115. ^ В формировании собственно композиторского слуха Римского-Корсакова существенную роль сыграла рано сформировавшаяся у него способность видеть слышимую музыку в нотной записи. Если для исполнителя важно, говоря словами Шопена, слышать музыку глазами, реализуя в звучаниях нотную запись, то для композитора не менее важна способность видеть слышимую музыку в нотной записи. Римский-Корсаков много работал над выработкой у себя этой способности.

192

септаккорда: 1) до-ми, соль, си - синевато-золотистый (несколько темный), 2) ре-фа, ля-бемоль, си - желтовато-синевато-фиолетовый с сероватым оттенком (самый пестрый) и 3) ми-фа-ля-до - синевато-зеленовато-розовый (довольно светлый из-за до и ля, хотя ми-бемоль и темнит, по Римскому-Корсакову). Свою окраску имели и четыре типа увеличенных трезвучий, а именно: 1) до, ми, соль-ля - синевато-фиолетовый, 2) до. фа, ля-багряно-зеленовато-розовый, 3) ре, фа, си-желтовато-зеленоватый, довольно темный и 4) ми, соль, си - синевато-зеленоватый. При этом во всех случаях до-до осветляло гармонию, си - утемняло, а ля - придавало аккорду оттенок ясный, весенний, розовый.^

При этом цветные характеристики имели для Римского-Корсакова и предметную отнесенность. Так, он пишет: ".ми-бемоль-мажор - темный, сумрачный, серо-синеватый, тон городов и крепостей"; "фа-мажор - ярко-зеленый, пасторальный, цвет весенних березок"; "ля-минор - это как бы отблеск вечерней зари на зимнем белом, холодном, снежном пейзаже"; ".си-мажор - мрачный, темносиний, со стальным, пожалуй, даже серовато-свинцовым отливом, цвет зловещих грозовых туч" и т.п. Вместе с тем цветовые характеристики выражали и настроения; так, соль-минор "имеет характер элегико-идиллический", "ля-бемоль-мажор - серовато-фиолетовый, имеет характер нежный, мечтательный" и т.д.

Говоря о цветном слухе Римского-Корсакова, можно сказать, как это обычно делают в аналогичных случаях, о наличии у него "синестезий". Это, вообще говоря, верно, однако это ничего еще не говорит о том, какую, собственно, функцию выполняли цветные характеристики звуков в музыкальном слухе и творчестве композитора. Между тем изучение его творческой биографии не оставляет никаких сомнений в том, что наличие этих "синестезий" имело прямое и существенное отношение к его композиторской деятельности и композиторскому слуху. В чем же их роль? Ответ на этот вопрос состоит, нам представляется, в следующем: посредством цветных характеристик с их предметной отнесенностью и эмоциональной окраской для Римского-Корсакова устанавливалась связь музыки с действительностью в ее чувственной непосредственности и выражалось отношение к ней (уменьшенные и увеличенные септаккорды как характеристика "злого царства" в опере "Золотой петушок" и самого Кащея в опере "Кащей бессмертный"). Иными словами: цветность музыкальных звучаний и интонаций выполняла у Римского-Корсакова непосредственно, чувственно ту же функцию, что опосредствованно у Глинки и особенно у Мусоргского осуществляла речь и связь музыкальных интонаций с речевыми; благодаря как тем, так и другим, музыка и осуществляет свое назначение и выступает как то, что она по существу своему есть, - как великое искусство выражать свое отношение к миру, ко всему, что в нем затрагивает человека. Способность реализовать эту насущнейшую потребность человека специализированными средствами музыкальных звучаний составляет существенный общечеловеческий аспект способности подлинного, большого музыканта.

Выделяя в этой картине узловые опорные точки, можно сформулировать несколько основных тезисов, непосредственно относящихся к музыкальным способностям, но косвенно имеющих и более общее значение, поскольку на частном примере они выражают определенную принципиальную позицию.

Прежде всего, всякая специальная музыкальная способность - исполнительская, композиторская - имеет отправной точкой своего развития некое общее свойство или свойства общечеловеческой деятельности восприятия музыкальных звучаний^.

- Ястребцов В.В. О цветном звукосозерцании Н.А. Римского-Корсакова // Русск, музыкальная газ.

1908. № 39-40. С. 841-843.

^ Исходные компоненты музыкальных способностей, заключающиеся в восприятии высоты, ритма, мелодии, тембра и гармонии, были предметом многочисленных исследований (см. прежде всего: Теплое Б.М. Психология музыкальных способностей. М.; Л.: Изд-во Акад. пед. наук РСФСР. 1947). Мы здесь принимаем результаты этих исследований как данное и останавливаемся на другой стороне вопроса о музыкальных способностях.

7 1'убинштейн С.Л. 193

Музыкальное, как и всякое другое, восприятие - не пассивная лишь рецепция звуковых воздействий, а также и ответ на них. Ответная деятельность в восприятии музыкальных звучаний - это их интонирование. Без интонирования нет не только музыкальной деятельности, скажем, исполнителя, нет и музыкального восприятия. Музыкальная интонация по самому своему существу есть элемент ("единица") мелодии и как таковой включается в ладовую систему^. Поскольку мелодия - н е ряд звуков, а высотное движение звука, которое необходимо должно быть ритмически организовано, мелодия и, значит, интонация должны развертываться в том или ином ритме и темпе. Поскольку, наконец, интонация как элемент ладовой системы обнаруживает определенные функциональные тяготения, она предполагает

гармонические опоры. Музыкальное слушание, т.е. музыкальное восприятие, как ориентировочная деятельность в своем полном выражении есть в потенции обследование интонируемых музыкальных звуков по всем характеризующим их параметрам музыкальной системы. Человек научается слушать музыку, по мере того как у него вырабатываются и закрепляются ("стереотипизируются") определенные "ходы" и "маршруты" обследования звуков по музыкальным параметрам. "Подкреплением" этой ("ориентировочной") деятельности музыкального слушания является эффект музыкального слышания - музыкальный образ, складывающийся в результате анализа и синтеза, дифференцировки и обобщения слышимых (а значит, интон-ируемых) звуков по основным музыкальным параметрам. Музыкальная деятельность, начиная с активного музыкального слушания, исходит из потребности музыкального слуха, без нее нет и не может быть никакой музыкальной деятельности и никакого развития музыкальных способностей. Эти потребности тем больше, чем ббльше возможности открывают природные свойства слухового прибора и чем активнее они реализуются и развиваются в ходе музыкальной деятельности.

Таким образом отправной пункт, от которого идет формирование всяких специальных музыкальных способностей и определенным видам музыкальной деятельности - композиторской или исполнительской, - заключен в общечеловеческой "деятельности" музыкального восприятия. Вместе с тем музыкальная способность большого композитора (или исполнителя) не дана в готовом виде в этом отправном пункте ее развития. Она формируется в активной деятельности музыкального слуха, который, широко и активно общаясь с миром, осваивает, отбирая на слух, музыкальные интонации, отложившиеся в звучащей вокруг них, созданной человечеством, народом речи, песне, музыке, и вводит в музыкальный обиход человечества в небольшом числе свои новые, им найденные интонации. Эти собственные, оригинальные интонации (например, восходящая малая секста и следующая за ней малая секунда -у Глинки, увеличенные трезвучия и уменьшенные септаккорды в фантастических сценах опер Римского-Корсакова), отобранные и закрепленные в деятельности слуха, - это не только технические средства, посредством которых разворачивается текст музыкальных произведений композитора, а нечто значительно большее; закрепившись в его собственном слухе, превратившись в его опорные точки, они образуют ядро, сердцевину музыкальной способности композитора.

Мы говорили до сих пор о "потребностях слуха". Но на самом деле музыка удовлетворяет не обособленные потребности слуха; специфическими средствами, связанными с деятельностью слуха, музыка удовлетворяет глубочайшие потребности человека.

Музыку часто трактовали как выражение переживания. В действительности музыка относится не к самому по себе переживанию (или чувству) как некоему психологическому явлению, а к переживаемому, т.е. ко всему.что есть для чело-^ О том, как музыкальное интонирование необходимо вырабатывает на ладовой основе ту или иную ступенчатую систему ограниченного числа точно фиксированных и дифференцированных высотных соотношений - этих своего рода "фонем" музыкальной речи, о связи музыкальных интонаций как таковых, см., напр.: МааельЛ. О мелодии. М.: Музгиз, 1952. С. 12-38; и др.

194

века значительного в мире. И личная - счастливая или трагическая - судьба отдельного человека с ее взлетами и спадами, и борьба угнетенного народа за свое освобождение, его страдания и ликование в час победы, и звенящая тишина притихшей перед бурей природы, и прибой морской волны, разбивающейся о прибрежные скалы, и рокот разбушевавшихся стихий в час нагрянувшей грозы - всего касается музыка, ко всему она причастна. Но все это существует для нее не как "вещь в себе", а как нечто переживаемое человеком, пронизанное его отношением к происходящему. Недаром музыкальная интонация связывалась (Даргомыжским, Глинкой, Мусоргским) с речевой^. Интонировать - это значит расставлять свои авторские акценты на партитуре событий, подчеркивать одно и отвергать другое, замедлять ход одних событий и ускорять другие, вскрывать в жизни противоречия, диссонансы и разрешать их, вопрошать и восклицать, утверждать и отвергать.

Музыка - великое искусство выражать свое отношение к жизни, радоваться ее радостями, скорбеть ее горестями, жить, вибрируя и звуча в унисон с ней. Музыка - это противоположность духу безразличия, равнодушия, "нейтральности". (С этой точки зрения величайший из музыкантов выразитель "духа" музыки-Бетховен, который, как мало кто, умел и в жизни проявлять свое отношение к происходящему в мире, не останавливаясь и перед сильными мира 'сего). Плох тот человек, жизнь которого не пронизана в душе звучащей внутренней музыкой. Способность музыканта - это, в конечном счете, способность удовлетворять человечнейшую из всех человеческих потребностей. На специализированном материале звучаний музыкант выявляет многообразную гамму различных способов отношения человека.к происходящему в мире и, транспонируя их на звучания, тем самым абстрагируя их от частных сюжетов, создает как бы грамматику языка, на котором выражается в его многообразных вариациях абстрагированное отношение человека к происходящему в жизни. Музыкальная способность - это способность создавать этот язык, пользоваться им и понимать его^. Способность музыканта в своем конечном общечеловеческом выражении имеет этот смысл. И хотя у некоторых музыкантов технический аспект музыкальной способности, связанной с материалом, которым пользуется музыкант для разрешения стоящей перед ним задачи, как бы заслоняет то, что составляет ее конечный жизненный смысл, характеризуя и оценивая музыкальную способность, никак нельзя о нем забыть.

Таким образом и музыкальные способности, чуть ли не самые, казалось, специализированные, обособленные, как бы "закапсулированные", раскрываются в своих связях с общечеловеческими свойствами и их развитием: отправной точкой их развития является общее свойство человеческого слуха воспринимать музыкальные звучания; их конечный жизненный смысл оказывается в том, чтобы средствами звучаний и их соотношений выражать отношение человека к жизни. Для разрешения этой задачи музыкант пользуется тем, что слух его отбирает из сокровищницы интонаций,

^ См.: Даргомыжский А.С. Избранные письма. Вып. 1. М.: Музгиз, 1952. (Письмо Л.И. Беленицыной от 9 дек. 1857 г.: "Хочу, чтобы звук прямо выражал слово. Хочу правды"). С. 53. См. также: Мусоргский М.П. Избранные письма. М.: Музгиз, 1953. С. 50. (Письмо Л.И. Шестаковой от 30 июля 1868 г.: "Моя музыка должна быть художественным воспроизведением человеческой речи во всех тончайших изгибах ее, т.е. звуки человеческой речи, как наружные проявления мысли и чувства, должны без утри-ровки и насилования сделаться м узы кой правдивой, точной, но (читай: з на 14 и т) художественной, высокохудожественной. Вот идеал, к которому я стремлюсь...").

^ Именно поэтому музыка, с одной сторЬны, - самое абстрактное искусство, а, с другой, - как про-явлние отношения человека к жизни - наиболее связанное с влечением, чувством, стремлением, волей. Поэтому тем, кто считает эти последние антитезой интеллекту, разуму, всему рациональному, музыка представляется выразительницей темного, иррационального, стихийного начала в человеке (Шопенгауэр, Нищие и др.).

Стоит в этой связи особо отметить отношение к музыке А. Блока. Ока для него - выразительница жизни как стихии в противоположность рассудочности и "цивилизации", но не "культуре" и разуму, поскольку "музыка" для Блока - выразительница жизни, которая стихийно разумна. (Блок А. Крушение гуманизма // Соч. М.: ГИХЛ, 1955. Т. 2. С. 305-327).

7* 195

которые открыли и запечатлели в песне, в музыке, в речи народ, человечество. Это менее всего значит, что способность большого музыканта не есть личная, иногда неповторимая и ни с чем не сравнимая способность именно этого человека - Бетховена или Баха, Глинки или Римского-Корсакова: это значит только, что способность каждого человека, как бы велика и своеобразна она ни была, есть человеческая способность: она взращена всей историей человечества и является его достоянием.

Основные способы действий, которые в своей повседневной практической и теоретической деятельности пользуются люди, вырабатываются всем человечеством и осваиваются индивидом в процессе общения, обучения и воспитания. Эти общественно выработанные способы действия включаются в приро д- н ы е способности индивида по мере того, как они стереотипизируются и превращаются в закрепленную в мозгу генерализованную систему рефлекторных связей. Сами природные способности человека выступают, таким образом, совсем конкретно - как продукт общественного развития.

Из этого основного факта, характеризующего человека как общественное существо, для учения о способностях следуют важнейшие выводы. В силу этого факта духовная, как и физическая мощь человека и уровень его деятельности в значительной мере зависят не только непосредственно от анатомо-физиологических качеств его мозга, но в высокой степени и от уровня, достигнутого человечеством в процессе общественно-исторического развития. По мере продвижения последнего изменяются, совершенствуются и вышеуказанным образом формирующиеся в ходе индивидуального онтогенетического развития природные способности человека.

В результате освоения этих общественно выработанных способов действия - техники как физической, так и умственной деятельности - выполнение всех массовых видов человеческой деятельности становится практически доступным для всех людей, не страдающих какими-нибудь органическими дефектами. Когда существуют легко приводимые в действие подъемные краны величайшей мощности, не требуется атлетической физической силы для перемещения тяжести; точно так же не обязательно быть Араго или Диаманди (знаменитые вычислители) для того, чтобы производить более или менее сложные подсчеты, если в ходе истрического развития математики выработаны необходимые для этих подсчетов способы исчисления: достаточно их знать, чтобы эти подсчеты произвести.

Однако на основании зависимости возможностей человека от осваиваемых им общественных способов его деятельности никак нельзя заключить о независимости его способностей от его природных данных, от свойств корковой деятельности его мозга. Допустить такой вывод значило бы совершить грубейшую ошибку. Качества слухового анализатора - даже самые высокие - сами по себе еще не создают выдающегося музыканта (хотя и могут побудить человека к тому, чтобы признать музыкальную деятельность своим призванием); качества слухового анализатора - не достаточная, но необходимая предпосылка становления музыканта. Можно, располагая ими, не стать выдающимися музыкантом, но нельзя стать выдающимся музыкантом, вовсе ими не располагая. Недооценивать то, что дает нам сама природа, значит недооценивать и самого человека. Человек не может отрываться от природы и начисто противопоставлять себя ей. Он не должен забывать, что сам он - природное существо, сам - продукт ее развития.

Какие совершенные способы действия, какую совершенную технику не только физического, но и умственного труда ни выработало бы человечество, каждый человек все же должен с а м ею овладеть. От его личных данных будет зависеть, как он их освоит - в смысле темпов и уровня этого освоения; от его личных

196

качеств будет зависеть, как - насколько творчески - он их будет применять и, тем более, то, какой вклад внесет он сам в дальнейший ход исторического развития культуры, техники, науки, искусства, какие новые способы (методы) в той или иной сфере человеческой деятельности, способные войти в общечеловеческий фонд, сам он создаст.

Вопрос о способностях - это вопрос о личных, природных свойствах. Верно, что способности человека изменяются в ходе общественн о-историче-ского развития, но не верно противопоставлять их общественную обусловленность природному и личному характеру, так же как не верно противопоставлять их личный природный характер общественной природе: сама природа человека - продукт истории. В представлении о способностях как об общественно выработанных способах практической и теоретической деятельности, которые, генерализируясь, отвлекаясь от содержания, в котором они объективно отложились, и стереотипизируясь, превращаются в рефлекторно функционирующие природные способности человека, это положение выступает в совсем конкретной, непосредственно осязаемой форме.

Надо помнить, что: а) природное не сводится к структурно-морфологическим особенностям мозга, безотносительно к рефлекторной деятельности мозга, а включает и эту последнюю; б) условно-рефлекторная деятельность мозга формируется в процессе индивидуального развития, детерминируясь объектами практической и теоретической деятельности человека, которые он осваивает в процессе своей деятельности.

В связи с этим преодолевается мистификация, которой обычно окружено представление о способностях. В силу того, что образование и включение в действие способностей осуществляется посредством механизма рефлекторной деятельности мозга, которая не выступает видимым образом в сознании, они естественно, представляются природными свойствами человека. Пока природное - в духе старой психо-морфологической концепции - сводится к строению организма, к структурным свойствам нервной системы, мозга, представление о способностях как о природных свойствах человека выступает в мистифицированной форме - как представление о таких заложенных в задатках свойствах, которые не поддаются развитию, формированию, воспитанию. Таким образом неправомерным оказывается внешнее противопоставление не только природного и общественного, так же как личного и общественного, но и противопоставление природного и воспитываемого, формируемого в процессе жизни: самая природа человека, его природные способности, развиваясь в процессе онтогенеза, формируются в результате воспитания и собственной деятельности.

"Природные способности" человека обусловлены, как мы видели, общественно-историческими условиями. В условиях эксплуататорского классового общества формирование способностей у эксплуатируемых классов всячески тормозится. Затем результат этой классовой политики выдается за ее о снование: самое существование классового общества и положение в нем эксплуатируемых классов "обосновывается" отсутствим у представителей последних высокосформированных способностей. Таким образом только что вскрытая теоретическая мистификация, связанная с представлением о природных способностях, превращается в чудовищную политическую мистификацию. Порочное теоретическое положение становится идеологическим средством для оправдания эксплуатации человека человеком.

Психоморфологической концепцией, проецирующей, как мы видели, способности, делающие человека пригодным той или иной профессиональной деятельности, в задатки, в морфологические особенности его организма, человек представлялся предназначенным самой своей организацией к определенной профессии. Так создавались теоретические предпосылки для того, чтобы, отбросив заботу о формировании людей, о развитии у них способностей, сосредоточить внимание на отборе людей, которые в силу тех или иных стихийно сложившихся условий ока-запись годными для данной профессии. В таком отборе и состоит главная общественная функция психолога в условиях капиталистического общества. Такая практика оказывается возможной в силу наличия в условиях капиталистического общества постоянной армии безработных. Человек превращается, таким образом, в своего рода сырье для производства, цель которого - извлечение максимальной прибыли^.

Порочная теоретическая концепция способностей, основанная на психоморфологи-ческих корреляциях, превращающих способности, их задатки в "духовные гены", и практика эксплутататорского капиталистического строя оказываются неразрывно связанными друг с другом.

В социалистическом обществе, поскольку в нем все направлено на обеспечение максимального удовлетворения постоянно растущих материальных и культурных потребностей людей, не человек подчинен производству, а производство подчинено человеку, его интересам. Всестороннее развитие способностей всех членов общества, открывающее каждому человеку доступ к разным профессиям, становится важнейшей задачей. Подлинно научная теория о способностях и путях их формирования открывает пути для ее разрешения.

Способности формируются в процессе взаимодействия человека, обладающего теми или иными природными данными, с миром. Результаты человеческой деятельности, обобщаясь и закрепляясь в человеке, входят как "строительный материал" в построение его способностей. Эти последние образуют собой сплав исходных природных данных человека и результатов его деятельности. Подлинные достижения человека откладываются не только вне его, в тех или иных порожденных им объектах, но и в нем самом; создавая что-либо значительное, человек и сам растет; в творческих, доблестных делах человека - важнейший источник его роста. Способности человека - это снаряжение, которое выковывается не без его участия. По мере того, как способности формируются, они, в свою очередь, обусловливают его деятельность, открывают все расширяющиеся возможности для достижения человеком все более высокого уровня.