МИСТИЦИЗМ В ЗАПАДНОМ КАТОЛИЧЕСКОМ ХРИСТИАНСТВЕ

Онователем латиноязычного христианского мистицизма считается Августин Блаженный (354-430), Епископ Гиппона. В своей Исповеди он упоминает о двух переживаниях «прикосновения» или «приобщения» к Богу.

На развитие классической авгусгинианской формы западного мистицизма оказали значительное влияние два фактора. Первым из них явился перевод Иоанном Скотом Эриугеной, мыслителем IX века, работ исевдо-Дионнсия Ареопагита и других мистиков Востока. Сочетая восточную и западную мистические традиции, Эриугена создал первую версию чисто умозрительного негативного мистицизма3, позднее не раз возрождавшуюся в построениях философов. Второй фактор начал действовать в XII в. и был связан с появлением новых, широко распространившихся форм религиозной жизни, особенно среди монахов и священников, предпочитавших следовать монашескому укладу (каноники). Ведущие направления мистицизма XII века черпали вдохновение в новых веяниях монашеского пути к набожности, в особенности тех его эле-ментов, что были впервые предложены Ансельмом Кентербе- рийским.

Великие мистики XII в. подготовили почву для широкого распространения мистицизма в следующем столетии, когда он впервые шагнул за монастырские стены и стал проповедоваться не только на латыни и не только мужчинами. Эти перемены отчетливо видны не только на примере жизни Франциска Ассизского, который призывал следовать Христу в практических проявлениях повседневности и до такой стерени отождествил себя с Ним (в новой форме мистицизма, ориентированной на Христа), что получил стигмы41. Они просматриваются и в расцвете новых форм религиозной жизни среди женщин, и в появлении мистических трудов, написанных «слабым полом» на своем родном языке вмесго латинского. Хотя в XII в. еще не было таких женщин-мистиков как Хильдегард фон Бинген, XIII век уже стал свидетелем значительного интереса к мисти-цизму среди женщин, явив миру таких его представительниц, какДдвижа Брабантская во Фламандии, Мехтильда фон Магдебург в Германии, Маргарита Порет во Франции, Клара Ассизская и Анджела да Фолиньо в Италии.

Среди вопросов, волновавших новых мисгиков XIII в., было направление дионисийской теологии, эмоционально выделявшее состояние непостижимого божественного мрака, а также появление такой трактовки единения души с Богом, в которой достижение нераздельности с Ним оказывается возможным без какого-либо посредничества.

* Раны, подобные полученным Иисусом на кресте. Вечная философия 353

денций явственно различима в поучениях Бонавентуры, ведущего мистика братьев-францисканцев. Вторую можно обнаружить в отдельных трудах женщин-мистиков, однако наиболее глубоко и значимо она проявилась у доминиканца Мейстера Экхарта, осужденного за ересь в 1329 г.

Экхарт учил, что «основа Бога и основа души — это одна основа» и что отождествления души с Богом можно достичь не столько обычными религиозными практиками, сколько через новое состояние сознания, прийти к которому возможно, лишь полностью оторвавшись ог всего тварного и проникнув к Богу, скрытому за Богом. Хотя в своем требовании «рождения Сына в душе» мысль Экхарта не выходила за хри- сгологические рамки, его убежденность в тождестве души, пережившей такое рождение, и Сына Господня казалась многим еретической. Пусть Экхарт и новые мистики XIII в. не отрицали значения ключевых структур христианства и настаивали на ортодоксальном толковании своей проповеди, обращенной к мирянам, тем не менее, они предст авляли реальную опасность для сложившейся на Западе мистической традиции. Их учение весьма походило на аутотеизм, также говорящий о тождественности души Богу, что у многих вызывало опасения подрыва устоев и пренебрежения к душеспасительной роли церковных святынь, не говоря уже об антиномианизме, снимающем с мистиков ответственность за преступление любых нравственных законов. В 1311 г. Венский Собор заклеймил эти ошибочные воззрения, а незадолго до его созыва Маргарита Порет была сожжена на костре как еретичка, не подчинившаяся запрету на распространение ее книги Зеркало простых душ. Собор увязал эти воззрения с взглядами бегуинок4, групп верующих жен-щин, отвергавших как общепринятый уклад мирской жизни, так и уединение в обители. В последующие столетия ряд мистиков подверглись на этом же основании осуждению, а некоторые и казни, что, однако, не дает оснований для утверждения о широком распространении «мистической ереси».

Несмотря на это, прославленные мистики позднего Средневековья не жалели усилий, чтобы доказать свою ортодоксальность.

В XVI в. центр римско-католического мистицизма переместился в Испанию — великую державу и оплот римской католической церкви в зпоху Реформации. Эта страна породила целую плеяду мистиков как в лоне традиционных монашеских орденов — Франциско де Осуна среди францисканцев, Луис де Лейн среди авгусгинианцев, Луис де Гренада среди доминиканцев, — так и под сенью впервые появившихся. В последнем случае речь идет об Игнатии Лойоле, основателе ордена иезуитов. Однако, наиболее выдающимися фигурами испанского мистицизма следует, безусловно, признать Терезу де Авила (1515-1582) и ее друга Сан Хуана де ла Круса (1542- 1591), участников реформаторского движения в ордене кармелитов. Книга Терезы Моя жизнь, без сомнения, является одним из ценнейших и убедительнейших описаний видений и опыта единения в христианской мистической литературе; а ее изложение семи стадий пути мистика в работе Крепость внут-ри веками использовалось в качестве практического пособия.

В XVII в. вперед выходит Франция с ее Франциском де Саль, Пьером Берюль, братом Лоуренсом (автором Практи- кования присутствия Божьего) и Мари Гийяр. К тому времени сосредоточение на внутреннем опыте мистика как источнике «мистической теологии» (в противовес общепринятым источникам — вере в священные писания и церковные святыни) стало основанием для выделения мистицизма как самостоятельного направления, последователей которого стали называть мистиками. Для этого столетия характерно также возобновление дискуссий вокруг мистицизма, на этот раз на почве дискуссии о квиетизме. Так, Мигель де Молинос, автор популярного Духовного путеводителя (1675) и представитель испанской церкви в Риме, был осужден за свое учение об «одном действии», предполагавшем, что человеческая воля, слившись единожды с Богом в созерцательной молитве, уже не может утратить связи с божественным. Во Франции были также осуждены мадам Гийон и ее духовник Франсуа Фенелон, епископ Кембрийский, противопоставлявшие значение чистой любви церковной практике, что было признано проявлением квиетизма. Тень этих дебатов протянулась и в XX в., ставя под сомнение роль мистицизма в римско-католической церкви. Однако с той поры и по сей день не переставали появляться новые мистики, труды которых имеют большую значимость.

Определений мистицизма ошеломляюще много: от биологических и психологических до теологических. Происхождение мира и отдельные его черты указывают на возможность того, что мистицизм — это наука о потайной, скрытой от нашего взгляда жизни. Вместе с тем, среди ученых XX в. растет убежденность в приближении поры, когда «люди потайного» перестанут хорониться и явят себя миру, знаменуя тем самым наступление новой эры «открытого развития» и «открытой самореализации».

С середины ХХ-го столетия, после открытия подсознания, экстрасенсорного восприятия и. особенно, эволюционной пер-спективы, отношение к мистицизму значительно изменилось. Палеонтолог-католик Тейяр де Шарден однажды задался ри-торическим вопросом: если вселенная расширяется, то не оз-начает ли это, что мистицизму суждено перешагнуть границы узких культов и религиозной непримиримости в продвижении к экуменическому будущему. По большому счету, мистицизм заслуживает не столько более точного определения, сколько обновленного рассмотрения и внимания5.