Как мы узнаем, что Гиперорганизм появился?

Возможно, мы и не сможем этого узнать — по определению. Клетка ведь не знает целей, которыми руководствуется живот­ное. Нейрон не в состоянии вместить все мысли мозга. Однако мы не можем оставить без рассмотрения те новые явления, ко­торые нельзя объяснить, опираясь только на то, что нам уже из­вестно.

Еще один пример. Эволюционный прорыв, связанный с рож­дением речи, был заметным шагом вперед, однако ее появление обернулось и возникновением новой болезни — шизофрении. Считается, что мнимые голоса, которые слышатся больному, обусловлены неспособностью мозга отличить собственную вну­треннюю речь от того, что говорят окружающие. Это единствен­ное в своем роде заболевание ума, который обладает самосозна­нием и пользуется языком. Тим Кроу (Tim Crow), психиатр из Оксфорда, пишет, что «шизофрения — это цена, которую гомо сапиенс платит за возможность говорить»^[179]. Эволюционный про­гресс вовсе не означает, что виды начинают жить без проблем. Напротив, это помогает разрешить некоторые из существующих проблем, хотя и порождает новые и более сложные.

Шимпанзе могут переживать состояние невроза, однако их мозг все же недостаточно сложен, чтобы дело доходило до ши­зофрении.

Одно из труднообъяснимых явлений мы можем обнаружить и в жизни муравьев. Эксперты утверждают, что в своем разви­тии эти насекомые достигли конечной точки и теперь находятся в эволюционном тупике. Ученые также заявляют, что муравьи не могут поумнеть: если их головы станут больше, то окажутся непропорционально тяжелыми (панцирь насекомых, увеличи­ваясь в размере, делается слишком тяжелым, потому что объ­ем сферы растет пропорционально кубу ее радиуса). Кроме того, муравьи уже не могут общаться с собратьями в большей мере, чем сейчас. Как следствие, они не переходят к таким формам поведения, которое требует более сложной системы сигналов для обмена информацией. Это значит, что объем последней, хранимой в муравейнике, и скорость обмена данными между членами колонии уже не могут заметно измениться. Е. Вильсон и Б. Хельдоблер пишут: «Жизнью общественных насекомых по- прежнему управляет только инстинкт, и эта ситуация не изме­нится».

Однако в мире муравьев начинает происходить что-то очень необычное. Не так давно ученые обнаружили колонии, кото­рые — теоретически — существовать не могут. Их называют объединенными или униколониями (unicolonies). Они объединя­ют миллиарды членов и простираются на тысячи километров^[180]. К 2009 году таких муравьиных сверхколоний во всем мире на­считывалось зі^[181]. Они объединяют множество муравейников, и все муравьи сотрудничают друг с другом — хотя и живут в раз­ных домах. Это как иностранные антропологи считают США еди­ной страной, потому что жители разных штатов не воюют друг с другом.

И даже более успешными, чем суперорганизм. Одна такая колония безумных муравьев вступила в Аризоне в войну с людь­ми — и победила. Она вторглась в «Биосферу 2» (Biosphere 2), имевшую бюджет в 200 миллионов долларов и задумывавшую­ся в качестве двухлетнего эксперимента по созданию самопод- держивающейся экосистемы. Муравьи-захватчики уничтожили її других разновидностей муравьев, которых поселили в этой экосистеме^[183]. Также были истреблены все сверчки и кузнечики. Наконец, вторгшиеся муравьи заставили покинуть эту терри­торию и людей. «Полчища их ползли отовсюду, куда хватало взгляда: на деревьях жалкие остатки листвы, унылые дороги, за­мусоренные мертвыми листьями, бородатый эколог с отрешен­ным видом... — так писала об этом газета The New York Times. — На месте райского сада возник ночной кошмар. Воздух и воды наполнились кислотой. Посевы пропали. Множество живых су­щество погибло. Среди выживших — только безумные муравьи, и их миллионы»^[184]. Эксперимент был прекращен с пониманием того, что люди потерпели поражение. Другая униколония мура­вьев фактически подчинила себе остров Рождества, уничтожив 20 миллионов крабов и немалый процент деревьев и птиц^[185].

Реакция ученых на сообщения о том, что делают униколонии муравьев, была оптимистичной: «Это не будет длиться бесконеч­но». Они высказывают уверенность в том, что муравьи различ­ных семей рано или поздно должны прекратить сотрудничать, что приведет к распаду объединенной колонии на несколько обычных и вызовет грандиозную войну между ними.

Однако пока они действуют с отменным эффектом. Мистика какая-то: огромное коллективное существо, которое должно было бы исчезнуть с лица земли, в действительности захваты­вает целые острова и побеждает в войнах с людьми. Поскольку я не специалист по муравьям и не эксперт в области родствен­ной селекции, то не могу всерьез утверждать, что относительно будущего униколоний ученые ошибаются. Не могу я и предпо­ложить достижения такими объединениями уровня интеллекта более высокого, чем, допустим, средний сверхорганизм — хотя и ведут они себя таким образом, что их поведение не может быть объяснено существующими теориями. Моя мысль в другом: если взглянуть на описанные выше случаи шире, то можно отметить аномальное поведение живых существ, которым удалось совер­шить прорыв на более высокий уровень сознания. Униколони не могут быть сознательны на человеческом уровне — у них недо­статочно «узлов-нейронов» и «синаптических связей». Однако ошеломление, вызываемое у нас сегодня этими сверхсущества­ми, служит предзнаменованием серьезного непонимания. А со временем последнее может вызывать такое сверхсущество, как

Интернет плюс человечество. Не исключено, что однажды нам случится увидеть действия, касающихся «железа», «софта» и че­ловеческих поступков, но при этом совершенно необъяснимые с помощью привычных понятий и терминов. И глубокое изуче­ние проблемы побудит нас признать: вызревает и пробивается в жизнь новая форма интеллекта.

Если «Интернет плюс человечество» действительно станет Гиперорганизмом (hyperorganism), то нам придется констатиро­вать, что произошло нечто очень странное. Мы сможем собирать информацию, анализировать данные, строить модели. Но ни­когда не узнаем, что же именно происходит в нем самом — в глу­бинах Гиперсети.

А если все так и будет, то, вероятно, мы никогда не поймем и друг друга.