Разрушительное как тайна

Маленькая трагедия А.С. Пушкина «Скупой рыцарь» завершается горьким возгласом: «Ужасный век, ужасные сердца!». И в самом деле есть от чего содрогнуться. Сын поднимает руку на отца.

Феномен агрессивности              1

Какой век оказался ужасным? Тот средневековый, с турнирами? Или последующий, вписавший в историю жуткие страницы первоначального капиталистического накопления? А истребление целых народов — негров, индейцев, арабов, сопутствующее эпохе колонизации? А может быть, «ужасные сердца» — это про нас? Ведь это мы, люди конца XX столетия, взметнули к небу грибовидное облако атомной бомбы. Мы довели исстрадавшуюся природу до кровоточащих ран. Это нам в глаза смотрит обнаженная женщина из документального фильма Михаила Ромма «Обыкновенный фашизм». Святая XX века, она прикрывает груди руками перед мигом казни.

Стало модным морализировать по поводу каждодневной свирепости нравов. Некая молодая женщина, проходя мимо питей- ного заведения, зашла опохмелиться. Реализовав задуманное, она вышла вон, забыв на буфетной стойке урну с прахом своей матери. Другая особа, веселясь в компании, почувствовала родовые схватки. Она удалилась в соседнюю комнату, произвела на свет дитя, выбросила его в мусоропровод и вернулась к собутыльникам. Сын, обидевшись на мать, до смерти забил ее ногами. Выродки или обыкновенные персонификации человеческого зла?

Мать, выносившая ребенка, его же и убивает. Какая тварь способна на такое? Нет ли здесь вывихов психики, упущений воспитания, грозных симптомов палачества? Первая мысль о противоестественности самого поступка. Однако разве достаточно здесь осудительного слова? Неужели тюремная кара устрашит, вразумит? Было бы легкомыслием видеть в приведенных фактах повод для причитаний, а само детоубийство оценивать как единичное отклонение от нормы.

Может быть, именно эти факторы пересиливают инстинкт, создавая невидимую для нас драму огромного накала? Ведь разглядели же античные драматурги трагедию Медеи, которая убила своих детей, дабы показать Язону безмерную подлость его поступка... Однако, если рассуждать о Медее, ее случай — иной. Героиня античной трагедии не заражена ненавистью или равнодушием к собственным отпрыскам. К чудовищному поступку она идет мучительно, исчерпав все другие человеческие ресурсы. В наши же дни детоубийство оказывается делом рутинным, повседневным, не сопряженным с трагедией духа.

Не убий... Во все времена, у всех народов убийство ближнего считалось тяжким грехом. Убийцу предавали анафеме, отлучали от церкви. Бог даровал человеку жизнь, и только Он вправе отнять ее. Хотя во все времена находились женщины, поднявшие руку на своего ребенка, ни у кого этому преступлению не было оправдания. Как же получилось, что в нашем обществе детоубийство стало явлением почти обыденным?

Тем, кто способен убить собственное чадо, общество вряд ли может чем-нибудь помочь. Однако разрастающийся синдром истребления жизни важно осознать. Сегодня феноменология жестокости волнует специалистов разных профилей — танатологов, психологов, психоаналитиков, культурологов, социологов и философов. Проблема, несомненно, имеет антропологические, психологические, социальные аспекты.

В современной психологической и философско-антропологической литературе понятия разрушительности и агрессивности встречаются довольно часто. Однако широкое распространение бихевиоризма создает упрощенное понимание проблемы. Агрессивность нередко определяют как присутствующий в огромном множестве поступков людей (садистское мучительство, необходимость обороны, пахота земли вручную) психологический компонент, в котором есть раздраженность и потребность в реакции.

Такое стремление уравнять в ценностном отношении разные поступки людей ничем не оправдано.

В обширной психологической литературе по проблемам насилия и агрессии контроверза двух, казалось бы, диаметрально противоположных точек зрения обнаружила себя весьма отчетливо. Одну точку зрения можно определить как инстинктивист- скую, возводящую все разрушительное в человеке к досознатель- ному, докультурному, животному. Другая точка зрения — бихевиористская. Она всецело выводит человеческую разрушительность из влияния на человека окружающей (т.е., по сути дела, социальной) среды. Нельзя сказать, что обе эти позиции творчески бесплодны. Однако ни та, ни другая не дают полного ответа на поставленный вопрос. Дальнейшее их противостояние не обещает теоретического прогресса, ибо обе они исходят из нетворческих посылок о безусловном приоритете либо природного, либо социального в процессе становления человека. Эти концепции жестко монистичны в своем развитии заданных предпосылок.

Наиболее последовательно проблему разрушительного разбирает Эрих Фромм. Он опирается на данные нейрофизиологии, психологии, психоанализа. В круг его исследований включены сведения по зоологии, палеонтологии, палеоантропологии, археологии, этнографии, социологии. Книга Фромма «Анатомия человеческой деструктивности»1 — первый том задуманной им многотомной систематизации психоанализа. Автор пытается подвести итоги более чем сорокалетней работы. Общая тенденция — доказать вменяемость личности, показать, что истоки нравственности, равно как и деструктивности, следует искать в человеческой свободе, на что указывали и его предшественники. Однако сама свобода — сложный феномен.

Фромм различает два совершенно различных типа агрессивности: 1) защитную, «доброкачественную» агрессивность как часть филогенетического наследия человека, связанного с общими для человека и животного навыками психического приспособления к новым условиям, и 2) «злокачественную агрессивность», тождественную разрушительности или жестокости, которая не имеет ни филогенетических, ни биологических функциональных оснований и, как правило, отсутствует в животном мире. Энергетический источник «злокачественной» агрессивности — функционально необоснованное вожделение жестоких поступков.

Защитная агрессия, хотя и не «врождена» человеку, все же входит в комплекс его человеческой природы. Но сводить всякую агрессивную деятельность к первоначальным защитным мотивациям — вещь, совершенно неправомерная именно в том случае, когда речь идет об изучении филогенеза человека. Животный мир, как правило, не знает биологически немотивированных убийств или причинений страдания. «Однако только человек подвержен влечению мучить и убивать и при этом может испытывать удовольствие. Это единственное живое существо, способное уничтожать себе подобных без всякой для себя пользы или выгоды»1. Человек — единственный среди приматов, который убивает и истязает представителей своего вида.

В то время как «доброкачественная агрессивность» в человеке отчасти коренится в мире его инстинктов (связанных с физиологическими и органическими его потребностями), то «злокачественная агрессивность» коренится в человеческом характере, в человеческих страстях, за которыми стоят побуждения никак не природного, но экзистенциального характера.