Тайна, таинственность
столь характерные для детективов, слагаются не только из «вопросительности» (кто? как? почему?), но и из специальной системы действия этих вопросов-загадок. Намеки, загадки, улики, недосказанность в поведении героев, таинственная скрытость от нас размышлений ВД, тотальная возможность подозревать всех участников — все это поленья, которые подбрасывает автор в огонь нашего воображения.
Таинственность призвана вызвать в человеке особого сорта раздражение. Природа его двойственна — это естественная реакция на факт насильственной человеческой смерти, но это и искусственное раздражение, достигаемое механическими возбудителями. Одним из них является прием торможения (когда внимание читателя направляется по ложному следу). В новеллах Конан Дойля эта функция принадлежит Уотсону, который всегда неправильно понимает значение улик, выдвигает ложную мотивировку и, по выражению Шкловского, играет «роль мальчика, подающего мяч для игры». Его рассуждения не лишены логики, они всегда правдоподобны, но читатель, идя за ним, попадает в тупик. Это и есть процесс торможения, без которого не обходится детектив.
Обратимся опять к «Убийству на улице Морг» Эдгара По, проследим, как в этой короткой новелле выстраивается тайна и атмосфера таинственного.
После рассуждения автора о «малодоступных пониманию аналитических способностях нашего ума», об игровом начале анализа, его связи с воображением, после своего рода теоретической увертюры, создающей по Ю. Щеглову «ситуацию S — D» (безопасность — опасность), в которой S особенно ярко выявлено спокойствием, неторопливостью и кабинетной уютностью авторских рассуждений, вводится в действие главный герой — Дюпен. Уже в обрисовке этого героя начинает звучать тема опасности. Мы узнаем, что рассказчик с Дюпеном поселяются в «доме причудли-
вой архитектуры в тихом уголке Сен-Жерменского предместья, брошенном хозяевами из-за каких-то суеверных преданий».
Устойчивость S начинает нарушаться, ибо дом, где бродят привидения, теряет свою домашнюю прочность. Но S можно создать искусственно: «Мы прибегали к подделке: при первом блеске утра захлопывали тяжелые ставни старого дома и зажигали два- три светильника, которые, курясь благовониями, изливали тусклый призрачный свет. В его бледном сиянии мы предавались грезам, читали, писали, беседовали, пока звон часов не возвещал нам приход истинной тьмы, А тогда рука об руку мы выходили на улицу...»
И вот тут-то, за стенами дома начиналось царство D. Газетная заметка извещала о «неслыханном преступлении», при виде которого толпа отступала, «охваченная ужасом и изумлением». Бритва с окровавленным лезвием, изуродованное тело в печной трубе, во дворе под окном труп старухи с отрезанной головой. Показания свидетелей сходятся в том, что все слыхали голоса за запертой дверью, но расходятся в утверждении, кому принадлежал один из них — мужчине или женщине, французу, англичанину, итальянцу, немцу или русскому.
Улица Морг — тихая, безлюдная, и в ее пейзаж особенно устрашающе вписывается это садистское загадочное убийство.
Таким образом, преступление не только предельно таинственно, но оно еще и соответственным образом декорировано. Диалоги усиливают ощущение страха, Дюпен и автор говорят о «чувстве невыразимого ужаса, которым веет от этого происшествия», о «чудовищном, переходящем все границы, что наблюдается здесь -во всем» и т. д.
Способна внушить ужас и разгадка тайны. Убийца — огромный орангутанг, сбежавший от своего хозяина-матроса.
Проведя читателя через все круги страшного и таинственного, автор возвращает его снова в спокойное состояние. Обезьяна отдана в зоопарк, невиновный освобожден, автор и детектив вернулись снова к своим интеллектуальным беседам. Читатель совершил путешествие в область загадочного, познал острое ощущение страха, его нервы испытали напряжение, но все снова пришло в норму, и читатель как бы заново оценил свою безопасность, изолированность от страшного мира, лежащего за порогом его дома.
Итак, необходимое условие детективного жанра — наличие тайны,[XXI] вопросительный характер заданных проблем, специально разработанная система возбудителей напряжения у воспринимающего.
Но тогда, где же границы между готическим романом, столь . популярным в XVIII веке, многими романами тайн Чарлза
Диккенса, Эжена Сю, Виктора Гюго и детективом? Нужно сразу признать преемственность и родственность этих жанров. Без мрачных готических романов, полных чудовищных преступлений, ужасов, кровавых тайн с их реквизитом подземелий, старых замков, чудес, романтических героев-злодеев, дьявольских хитрецов, коварных обманщиков, резко противопоставленных розово-голубым жертвам «адских сил», не было бы многих классических произведений литературы XIX века, в частности романов тайн Диккенса. Для Диккенса тайна стала способом познания действительности, путем, ведущим к истине.[XXII]
Творчество Уилки Коллинза и Артура Конан Дойля своими корнями уходит в традиции диккенсовского романа и в более глубокий археологический пласт английского романа ужасов. Кстати сказать, возрождение традиций готического романа в детективе особенно привлекательно для кино, любящего экзотичность атмосферы, декорума, мест действия, ситуаций, героев.
И все же существуют различия между названными жанрами и детективом.