Инстинкт агрессивности

Возьмем для примера инстинкт самосохранения или инстинкт агрессивности. Как любое живое существо, человек готов обороняться. Однако разрушительное начало, заложенное в нем, отнюдь не исчерпывается потребностью в защите.

Человек едва ли не единственное на свете создание, которое уничтожает себе подобных. Олень, например, вступивший в схватку с соперником, ретируется, признавая право сильнейшего. Два оленя сшибаются рогами. Но если один повернется боком к другому, тот никогда не ударит его, а дождется, когда соперник опять станет к нему рога в рога. Это даже не благородство, а стереотип поведения. Волк, признав свое поражение, подставляет победителю жизненно важную артерию: губи, мол, твоя взяла. Однако природный инстинкт подсказывает разгоряченному триумфатору: остановись, не посягай на жизнь. И только люди способны стрелять в тех, кто поднял белый флаг или руки, опустился на колени. Люди, напротив, стреляют в спину, бьют лежачего...

В древней архаической истории известны этнографические иллюстрации так называемых ритуальных войн. Речь идет о том, что враждующие племена вставали друг против друга, выкрикивали воинственные лозунги, потрясали оружием. Однако кровопролития не было. Но постепенно этот обычай исчез. В истории люди неоднократно пытались уничтожить целые народы, страны. Они демонстрировали национальный, религиозный фанатизм. Обнаруживали поразительную жестокость. Философы полагали, что этот синдром жестокости в человеке изживаем в результате развертывания цивилизации. Однако факты подрывали эти иллюзии.

Фанатическое истребление всех, кто мыслит или чувствует себя не так, как надлежит.

3. Фрейд еще верил в живительную силу истории. Она, возможно, создаст более человеческие условия жизни. Потеснится и жестокость. Он еще не оценивал разрушительное как тайну. Фрейд склонялся к мысли, что разрушительное — это результат непрожитой жизни. Иначе говоря, те тенденции, которые могли бы реализоваться, оставшись без воплощения, рождают огромную энергию уничтожения. Человечество в принципе может спастись от гибели. Однако, возможно, пройдет тысяча лет, прежде чем человек перерастет свою дочеловеческую историю. Но вот последователь Фрейда Эрих Фромм делает поразительное открытие. Оказывается, человеку вовсе нет нужды перерастать дочеловеческую историю. Он ни в коей мере не является разрушителем по самой своей природе. Присущая ему жестокость — это благоприобретенное явление. Именно история совратила человека, породив в нем погибельные страсти. Комплекс разрушительности не выражает человеческую природу без остатка. Но и Фромм делает печальный вывод: человек — это зверь, убивающий себе подобных.