Половой инстинкт

Когда ученые сравнивают психику человека и животного, они приходят к выводу: человек в некотором роде аномальное существо. С первого взгляда видно: в нем нарушен какой-то баланс.

Иначе у человека. Он может предаваться страсти едва ли не круглосуточно. Влечение далеко не всегда преследует цель сохранить и приумножить род. Более того, в современной культуре наслаждение и продолжение рода — это разные вещи. Вся нынешняя фармакология направлена на то, чтобы обеспечить утеху без зачатия, без естественного следствия полового общения.

Еще А. Шопенгауэр указывал, что действия и мысли людей предопределяются сексуальными стремлениями в обычном смысле слова. «Факт половой потребности у человека и животного выражают в биологии тем, что у них предполагается “половое влечение”»1. Фрейд указывал: человек есть единственное на свете создание, чей сексуальный инстинкт может быть реализован фиктивно, в сфере грезы. Иначе говоря, человек способен разрядить собственное половое напряжение, у человека многое иноприродно. Он тянется к ящику грез — телевизору, а там — экзотические мелодрамы.

Всенародно решаются одни и те же вопросы. Кто действительный отец ребенка? Имеет ли героиня полное оргазменное удовольствие? Верно ли, что и тропиканки любить умеют? Сю- жетика «Санта-Барбары» вобрала в себя весь психоаналитический спектр. Тут тебе и проблемы с импотенцией, и комплекс Эдипа, и содомные страсти, и кровосмесительные импульсы... Без этих коллективных иллюзий нельзя и помыслить нашу теперешнюю реальность.

Ученый Игорь Кон первым обратил внимание на сексуализа- цию нашей речи.

А производственный секс? Какая необъятная и слабо освещенная тема! Едва рождается коллектив — немедленно возникают и многочисленные треугольники. Все эти разговоры о сексуальных приставаниях и последующих карах — только пена. Устрани эротические связи — рухнет все на свете. Социологи с изумлением обнаруживают: в основе всех внутригрупповых предпочтений — скрытое или очевидное сексуальное влечение. Дружба, участие, совместная душевность — только идеологические метки мощнейших накатов страсти.

Неужели налицо полная и всепроникающая деспотия секса? Фрейду возражали: а потенциал разума, а разнообразие искусств, а ноосферные (духовные богатства землян. — 77. Г.) обретения? Австрийский психиатр только усмехался: чепуха... Копни любое идеальное переживание — обнаружишь его Величество Эрос. Все это сублимированные (превращенные. — 77. Г.) продукты инстинк- туальных вожделений.

Социум, разумеется, оказывает воздействие на эротику. В частности, в фильме «Москва слезам не верит» патруль гневно бросает фразу: «Перестаньте обниматься, вы что, забыли, что находитесь в общественном месте»? Мы, конечно, и тогда кое-что знали о любви... Седовласая учительница, полыхая смущением, рассказывала нам о тычинках и пестиках, жаждущих опыления.

Восторженно говорилось об ослепительном и прекрасном преклонении К. Маркса перед законной подругой. В.И. Ленин, храня верность Н.К. Крупской, увлеченно дискутировал с Инессой Арманд относительно захватанного стакана. Речь шла о свободной любви, и метафора взывала к целомудрию. Нравственной проповеди, как выяснилось, было недостаточно для очищения крови. Карающий меч низвергался на каждого, кто не сумел удержать собственные страсти в пределах, отмеченных тоталитаризмом.

Героиня фильма «Моя любовь» говорила своему воздыхателю: «Если любишь, то крикни громко: “Я люблю!”» Не вполне понятно, зачем об интимном чувстве нужно оповещать далекие окраины.

Теперь все наоборот. Наша культура эротизирована едва ли не до предела. Никто не ждет указаний относительно нежнейших чувств. О проделках Эроса рассказывают охотно, изобретательно. Участница телепрограммы сообщает городам и весям, что сексуальная мощь ее мужа достойна преклонения. Она гордо добавляет: «Слава богу!», — и все радостно кивают: «Воистину так!» Нечего таить восхитительные радости бытия. Неожиданно появляется и сам муж, объект неподдельной гордости. Чего недостает этой сцене? Разве что только прилюдных манифестаций. Дождемся, пожалуй, и такого...

Когда незадачливый американец лишился своего мужского достоинства, вся Америка озаботилась: пришьют или не пришьют? Герой наш оправился, завел себе новую пассию. Прибавилось и страданий у населения. Как поведет себя заштопанный предмет? Казалось, мир родился только для того, чтобы выяснить наконец: получится у страдальца с новой пассией что-нибудь или нет?

Буревестники сексуальной революции реют едва ли не на каждом углу. Гласность сделала открытыми все зоны — от исправительно-трудовых до эрогенных. Можно, например, купить по сходной цене древние китайские трактаты об «искусстве спальни» или индийскую «Камасутру». Издатели добросовестно освобождают изложение от романтических размышлений, от поэзии и романтизма. О любви не говори... Эротические гороскопы, рекомендации, как стать сексуальной женщиной, и — «совершенно секретно» — техника секса. Из выброшенной на книжные прилавки продукции можно без труда составить небольшую библиотечку для сексуального маньяка.

Вся практика современной цивилизации направлена на то, чтобы люди получили сексуальные утехи, как уже отмечалось, без «риска расплаты» в виде потомства. Кроме того, благодаря способности «разгружать» половой инстинкт галлюцинаторно, появилась целая порноиндустрия, которая позволяет испытывать сладострастие не в натуре, а фиктивно, т.е.

Трудно также представить себе природную особь, которая испытывала бы блаженство от того, что ее терзают, мучают. Однако мазохистские наклонности (мазохизм — склонность к терзаниям. — П. Г.) обычны для определенного круга людей. Становится нормой для многих и садизм. Не просто получить сексуальное блаженство. Догнать жертву, опрокинуть ее, истерзать. Это садистский синдром. Следовательно, для понимания феномена жестокости надо знать, что психологическая природа людей разная. Среди нас есть садисты и мазохисты, жизнелюбы и мертволюбы. Природная склонность к органике поразительно нарушена.              и

Эксцентрика человека

На XIX Всемирном философском конгрессе, который проходил летом 1993 г. в Москве, канадского философа спросили: «Чего больше в человеке — рационального или иррационального?» Докладчик ответил: «Фифти-фифти» (50/50). И это принципиально неверно. Парадокс именно в том, что человек — существо иррациональное, однако наделенное рассудком. Это, как говорится, совсем иное творение... Разум, воля и чувства человека, словно демоны, растаскивают его в разные стороны.

Об этом догадывались уже древние греки. Как говорил Сократ, странное существо — человек, он все понимает, но поступает несуразно, вопреки разуму.

В прошлом философы, осознавая разнородность человеческого поведения, утешали себя мыслью — на уровне разума человек все-таки целостен, хотя в нем заложено множество программ. И они создают поразительную разноголосицу, которую человек и не замечает. Однако — об этом уже шла речь — обнаруживает свою ограниченность и противоречивость. Мысль, безупречно выверенная, оказывается малопригодной для человека, поскольку он существо иррациональное.

В человеке парадоксально уживаются ум и предрассудки, разум и недомыслие, покой и бунтарство.

Моралисты разных времен обыкновенно приписывают все беды человеческого рода эксцессам самоутверждения — агрессивности, властолюбию, своекорыстию, себялюбию. Но не случайно их проповедь, которая озвучивалась на протяжении тысячелетий, оказала так мало влияния на безумства человеческой истории: они ищут врага не там, где он притаился. По мнению А. Кёстлера, и величие, и трагедия человеческого рода проистекают из нашей огромной возможности к преодолению своей самости[146], от переизбытка интегративного начала. Именно это начало безоговорочно поощряется социальным мнением, тогда как противоположное — юридически ограничивается и этически облагораживается.

Почему так? Во-первых, лишь у немногих представителей человеческого рода тенденция к обретению целостности превращается в высшие формы мироотношения и деятельности — научное познание, эстетическое созерцание, художественное творчество, — которые, конечно же, были бы невозможны без выхода из своей уединенности и обособленности, без прикосновения к беспредельному и вечному. Но у подавляющего большинства порыв к самоопределению, к экстазу и «стремлению принадлежать» принимает инфантильные формы идентификации (уподобления. — 77. 7.) и проекции (переноса на другой объект. — 77. Г.) в фрейдистском значении этих терминов. Во- вторых, люди в массе своей отождествляют себя не с символами необъятного целого, а с конечным или частичным — с тем или иным социальным, познавательным, идейным целым: этносом, страной, партией, сектой, направлением, школой.

Человек, по мнению Кёстлера, страдает своего рода филогенетической (родословной. — 77. Г.) шизофренией — врожденными дефектами координации эмоциональных и аналитических способностей сознания.

Дело в том, что они сформировались неодномоментно. Сначала появилось правое полушарие, и лишь спустя многие тысячелетия образовалось второе, символизирующее возникновение разума. Рассогласованность этих полушарий — один из биологических дефектов человека. Миф о первородном грехе, с этой точки зрения, не лишен символического смысла: человеческий мозг в своем развитии совершил, так сказать, эволюционное грехопадение.

Кёстлер приводит анатомо-физиологические аргументы в пользу своего тезиса, черпая их главным образом из трудов американского нейрофизиолога П. Маклина. Структурные недоработки и ошибки, вообще говоря, допускаются эволюцией не так уж редко. У некоторых разновидностей насекомых и черепах голова так тяжела, что, случайно опрокинувшись на спину, эти особи уже не в силах повернуться и обречены на гибель, подобно чудовищу из «Превращения» Франца Кафки (1883—1924). Все без исключения беспозвоночные забрели в эволюционный тупик, положивший предел развитию их нервного аппарата: нервные узлы у них размещены вокруг пищеварительной трубки и в случае дальнейшего разрастания сдавили бы ее недопустимым образом.

Человеческий мозг, как считает Кёстлер, тоже жертва подобного просчета в конструкции, прокравшегося из-за необычайно поспешной, «взрывной» эволюции, предположительно имевшей место в плейстоцене, т.е. нижнем отделе, который соответствует наиболее длительной эпохе четвертичного периода. В ходе такого ускоренного филогенеза (процесса исторического развития мира организмов. — П. Г.) не успела сложиться достаточно эффективная коммуникация между «старым мозгом» (палео- кортексом, восходящим к рептилиям), «средним мозгом» (мезокортексом, присущим низшим млекопитающим) и «новым мозгом» (неокортексом, специфичным для высших млекопитающих и человека).

Дефект координации состоит прежде всего в том, что многие функции филогенетически новых отделов мозга дублируются филогенетически более старыми отделами, которые заведуют не только бессознательными вегетативными процессами в организме, но вдобавок по-своему «чувствуют» и «мыслят». В человеческом сознании имеется как бы два независимых экрана: на один из них проецируется грубый и упрощенный абрис действительности, обращенный к низшим инстинктам и не выражаемым в словах эмоциям, на другом возникает более точный, детальный и адекватный образ мира.

Психологическая раздвоенность, свойственная человеку, находит подтверждение в материальном субстрате — в «шизофизиологии» головного мозга. В нашей черепной коробке, утверждает Кёстлер, расположились бок о бок крокодил, лошадь и человек разумный, причем первые две твари далеко не всегда подчиняются своему предполагаемому господину. Напротив, они часто превращают его в своего раба — словесное мышление подыскивает рациональные мотивировки и хитроумные оправдания примитивным аффектам.

Кёстлер приходит к парадоксальному выводу: эволюция снабдила человека органом, которым он еще не научился пользоваться, и орган этот — головной мозг. Возможностей, заключенных в старых отделах мозга, уже недостаточно, чтобы положить предел человеческому безумию. Запретительные инстинктивные механизмы, регулирующие внутривидовые отношения животных и предотвращающие их взаимное истребление, в человеческом обществе бездействуют, тогда как аналогичные механизмы разумного характера — на уровне «нового мозга» — еще не работают.

Человек — единственный биологический вид, в жизни которого внутривидовые различия весомее, чем внутривидовая общность. Даже свое благословение — язык — он обращает в проклятие, в орудие вражды, с легендарных времен Вавилонской башни, культивируя лингвистические барьеры. Сегодня особенно очевидно, насколько способность к контактам отстает от технических возможностей коммуникации. «Шизофизиологический» разрыв между разумом и чувством к тому же углубляется с присущим человеку сознанием собственной смерти. Открытие феномена смерти принадлежит «новому мозгу», отказ примириться с нею — «старому мозгу», зараженному древним инстинктом самосохранения. Столкновение обоих мотивов населило мир фантастическими призраками и суевериями.

Единственным средством от шизофрении, якобы «вмонтированной» в высшую нервную деятельность человека, могло бы стать, по Кёстлеру спонтанное изменение человеческой ментальности, по последствиям равноценное крупной биологической мутации[147]. Но стрелки на часах эволюции движутся медленно, а человечеству ждать некогда: ныне оно находится в беспрецедентном положении. Демографический взрыв, экологический кризис и, главное, создание оружия массового уничтожения поставили человечество на край гибели, которая не замедлит наступить, если не будут приняты меры по исцелению природы человека.

* * *

Многие исследования человеческой природы свидетельствуют о том, что человек — предельно эксцентричное создание. Дело не в том, что ему присущи разные черты, противоречащие друг другу характеристики. Речь идет о сложностях человеческой натуры в целом. Необычность человека как творения обусловлена тем, что он во многом выключен из органики природного мира, хотя и укоренен в ней. Человеческие свойства парадоксальны, рождают представление об исключительном существе.

Человек — природное создание, но в то же время он инопри- роден. Он творение природы, но в то же время выпадает из ее лона. Как же внутри природного царства возник такой феномен? Откуда взялся человек? Это древняя и вечно новая проблема...

Литература

Бердяев НЛ. О назначении человека. М., 1993.

Волков Ю.Г., Поликарпов B.C. Человек как космопланетарный феномен. Ростов н/Д, 1993.

Кант И. Антропология с прагматической точки зрения // Кант И. Собр. соч. В 8 т. Т. 7. / под ред. А.В. Гулыги. М., 1994.

Кёстлер А. Призрак в машине // Рациональное и иррациональное в современном буржуазном сознании. Реф. сб. М., 1978.

Лаберж С., Рейнгольд X. Исследование мира осознанных сновидений. М., 1995.

Макенна Т. Пища богов. Поиск первоначального древа познания. М., 1995.

Макенна Т. Истые галлюцинации. Киев, 1996.

Ницше Ф. Рождение трагедии, или Эллинство и пессимизм // Ницше Ф. Соч. В 2 т. Т. 1. М., 1991.

Фрейд 3. Либидо. М., 1996.

Фромм Э. Психоанализ и этика. М., 1993.

Шелер М. Человек и история // Человек: образ и сущность. Ч. 2. М., 1991.

Эрос. Страсти человеческие. Антология (философские маргиналии проф. П.С. Гуревича). М., 1998.

Контрольные вопросы

J

1. Какую роль играет инстинкт в поведении человека?
2. В чем проявляется особость инстинкта потребления пищи у человека?

, t

3. Все ли живые существа одержимы страхом?
4. Что такое безосновный страх?
5. Отчего половой инстинкт человека может удовлетворяться галлюцинаторно?
6. Что означает высказывание «природа человека “окультурена” эксцентрично» ?
7. Какую роль в жизни человека играет Эрос в концепции

3. Фрейда?

8. На какие филогенетические пороки человека указывает А. Кёстлер?              •              1
9. Почему Э. Фромм определил человека как едва ли не самое эксцентричное создание универсума?

Темы самостоятельных и контрольных работ

1. Инстинктуальная природа человека.
2. Программы человеческого поведения.
3. Измененные формы сознания.
4. Инстинкт питания и его извращения.
5. Ритуальные войны.
6. Страх беспочвенный, чисто человеческий.
7. Дефекты человеческой природы.

Сублимации полового инстинкта.