Введение
Если принять во внимание то господствующее поло&жение, которое занимает наука Нового времени в рамках философского освещения и обоснования понятий позна&ния и истины, вопрос этот представляется неоправдан&ным. Однако даже в рамках самой науки без него ни- как нельзя обойтись. Феномен понимания не только про&низывает все связи человека с миром. Также и в науке он имеет самостоятельное значение и противодействует всем попыткам превратить его в какой-либо научный метод.
Предлагаемые исследования опираются на это противо&действие, утверждающее себя в рамках самой современ&ной науки вопреки универсальным претензиям научной методики. Их задача состоит в том, чтобы раскрыть опыт постижения истины, превышающий область, контролиру&емую научной методикой, везде, где мы с ним сталкива&емся, и поставить вопрос о его собственном обоснова&нии. Таким образом, науки о духе сближаются с такими способами постижения, которые лежат за пределами на&уки: с опытом философии, с опытом искусства, с опытом самой истории. Все это такие способы постижения, в кото&рых возвещает о себе истина, не подлежащая верифика&ции методологическими средствами науки.Философия наших дней ясно сознает указанное поло&жение дел. Однако вопрос о том, до какой степени может быть философски легитимирована претензия на истину подобных, стоящих вне науки способов познания,— это уже совершенно другой вопрос. Актуальность герменевти&ческого феномена основывается, с моей точки зрения, на том, что лишь углубление в феномен понимания может привести к подобной легитимации. Это мое убеждение подкрепляется не в последнюю очередь тем, какое значение получила в современной философской работе история философии. Понимание исторической философской тра&диции предстает перед нами как некий возвышенный опыт, который с легкостью развеивает видимость исто&рического метода, лежащую на историко-философских изысканиях. К элементарному опыту философствования относится то, что классики философской мысли, когда мы пытаемся понять их, выдвигают такое притязание на истину, которое современное сознание не в силах ни отклонить, ни превзойти. Наивное самочувствование современности может возразить на это, что философское сознание тем самым заранее признает, что его собствен&ное философское познание стоит на низшей, по сравнению с познанием Платона и Аристотеля, Лейбница, Канта или Гегеля, ступени. Многие склонны видеть определен&ную слабость современного философствования в том, что оно приступает к истолкованию и разработке классиче&ского наследия со столь откровенным признанием собст&венной несостоятельности.
Совершенно ясно, однако, что гораздо большей слабостью философской мысли является такая установка философствующего, когда он предпочи&тает вовсе не подвергать себя подобному испытанию и валять дурака на свой страх и риск. Тот факт, что при понимании текстов этих великих философов пости&гается истина, недостижимая никаким другим путем, следует признать, даже если подобное признание проти&воречит тому масштабу настойчивого исследования и непрерывного прогресса, которым современная наука ме&ряет самое себя.То же самое можно сказать и об опыте искусства. В данном случае научное исследование, которым зани&мается так называемое искусствознание, с самого начала сознает, что оно не в силах ни подменить собой, ни превзойти непосредственный опыт взаимодействия с искус&ством. Тот факт, что в произведении искусства пости&гается истина, недостижимая никаким иным путем, и составляет философское значение искусства, утверж&дающее себя вопреки всякому рационализированию. Таким образом, наряду с опытом философии опыт искус&ства оказывается настоятельнейшим призывом к научному сознанию признать свои собственные границы.
Предлагаемые исследования начинают поэтому с кри&тики эстетического сознания, стремясь оградить тот опыт истины, к которому мы становимся причастны благодаря произведению искусства, от эстетической теории, сужен&ной и обедненной тем понятием истины, какое сложилось в науке. На оправдании истины искусства они, однако, не останавливаются. Мы стремимся, скорее, исходя из этого пункта, развить понятие познания и истины, соответ&ствующее целостности нашего гсфменевтического опыта. В опыте искусства мы имеем дело с истинами, решительно возвышающимися над сферой методического познания, то же самое можно утверждать и относительно наук о духе в целом, наук, в которых наше историческое пре&дание во всех его формах хотя и становится предметом исследования, однако вместе с тем само обретает голос в своей истине. Опыт исторической традиции принци&пиально возвышается над тем, что в ней может быть исследовано.
Он является не только истинным или ложным в том отношении, которое подвластно исторической кри&тике,— он всегда возвещает такую истину, к которой следует приобщиться.Таким образом, нижеследующие герменевтические штудии стремятся к тому, чтобы, исходя из опыта искус&ства и исторического предания, показать весь герменев&тический феномен в его целостном значении. Речь идет о том, чтобы признать в нем такой опыт истины, который не только должен быть философски обоснован, но который сам является способом философствования. Герменевтика, следовательно, о которой пойдет здесь речь, не является некоей методологией наук о духе, но представляет собой попытку договориться, наконец, о том, чем же поистине предстают науки о духе, помимо своего методологиче&ского самосознания, а также о том, что связывает их с целостностью нашего опыта о мире. И если мы делаем понимание предметом наших размышлений, то целью, которую мы ставим себе, выступает вовсе не учение об искусстве понимания текстов, к чему стремилась традиционная филологическая и теологическая герме&невтика. Подобное учение не отдавало бы себе отчета в том, что перед лицом той истины, которая обращается к нам из глубины исторического предания, формально- искусное умение понимать и истолковывать означало бы совершенно неуместную претензию на превосходство. И если ниже будет показано, до какой степени всякое пони&мание является свершением и в сколь малой мере совре&менное историческое сознание способно ослабить те тра&диции, в которых мы живем, то все это отнюдь не стремится дать наукам и самой жизненной практике ка&кие-либо предписания,— все это пытается лишь исправить ложные представления о том, чем они являются на самом деле.