Относительность мировоззрений

Целый сонм анекдотов иллюстрирует относительность разных точек зрения.

Француз заходит в бар. На плече у него сидит попугай, одетый в смокинг.

– Вау, круто! – удивляется бармен.

– Во Франции, – отзывается попугай. – Там таких парней – миллион!

Американский философ XX века Уиллард ван Орман Квайн утверждал, что наш родной язык определяет наш взгляд на мир. Именно он задает рамки, из которых мы не в состоянии выбраться, чтобы увидеть окружающую реальность в новом свете. Мы не можем в точности перевести названия объектов с чужого языка на родной. Мы слышим, что носитель другого языка называет «gavagai» то, что мы называем «кроликом». Однако мы не знаем наверняка, имеет ли он в виду «совокупность частей кролика», «последовательность стадий развития кролика» или еще что нибудь столь же кроликообразное.

Два еврея обедают в кошерном китайском ресторане. Официант мило болтает с ними на идиш, пока они знакомятся с меню, а потом принимает на идиш заказ.

После обеда один из евреев подходит к хозяину заведения и рассыпается в похвалах, замечая, сколь приятно было пообщаться на идиш с официантом.

– Тише, тише! – испуганно восклицает хозяин. – Он думает, что на самом деле изучает английский!

Этот анекдот точно иллюстрирует мысль Квайна о базовых проблемах перевода. Китайский официант складывает слова на идиш во фразы так же, как и евреи – гости заведения. Однако его знание языка страдает одним ключевым недостатком: он сам уверен, что это – английский.

Даже соображения о том, что именно считать иностранным языком, могут быть различными в зависимости от личности говорящего. Вот вам, для примера, пример из жизни международных корпораций:

Многонациональная корпорация объявляет о вакансии секретаря. Одним из соискателей становится золотистый ретривер. Он успешно проходит тестирование на качество и скорость печати, и его приглашают на собеседование. Менеджер по персоналу спрашивает:

– Знаете ли вы какие нибудь иностранные языки?

– Мяу! – отвечает соискатель.