§ 1. Мировоззрение Ф. М. Достоєвсеого и его извращение в современной буржуазной философии

Ф. М. Достоевский был величайшим писателем XIX в., оказавшим большое влияние на развитие мировой литературы. Достоевский не оставил законченной и цельной философской системы, в мировоззрении его боролись реакционная и прогрессивная тенденции.

Современные буржуазные «исследователи» творчества Достоевского при всем кажущемся различии интерпретации рассматривают его мировоззрение абстрактно, вне времени и социально-исторической обстановки, как некую «духовную сущность» с «антиномиями, порожденными его конгениальным духом», как «гениальную интуицию человеческой и мировой судьбы» \

Некоторые реакционные исследователи величают его «национальным философом» «выразителем русского самосознания»[275].

Другие оценивают Ф. М. Достоевского как «христианского гуманиста», религиозного мыслителя[276], «экзистенциалиста», «художественного интуитивиста» и т. д.

В реакционных социально-политических, религиозно- идеалистических заблуждениях художника-мыслителя многие современные буржуазные авторы даже пытаются отыскать «корни» Октябрьской революции и большевизма, которые Достоевский якобы чувствовал уже в «нигилистическом течении» своего времени[277].

Целью данного раздела является рассмотрение некоторых, наиболее существенных сторон мировоззрения Достоевского и основных направлений фальсификации его взглядов современными буржуазными «исследователями».

Ф. М. Достоевский жил и творил в то время, когда ни один мыслящий человек, а тем более писатель не мог пройти мимо острейших общественных проблем своего времени, не мог обойти вопросы, волновавшие широкие круги русского народа. В своих художественных произведениях Ф. М. Достоевский ставит и пытается решить глубокие социальные вопросы, найти выход из противоречий русской действительности.

Мировоззрение Достоевского складывалось в обстановке общественно-политического подъема 40-х годов. В то время он был связан с освободительным движением России, с интересами передовой литературы.

В художественном творчестве писателя 40-х годов ярко проявилась его неудовлетворенность существующими общественными порядками. В этот период своей жизни Достоевский проявлял интерес к утопическому социализму Фурье, увлекался идеями В. Г. Белинского, посещал «пятницы» Петрашевского[278]. Занимая умеренную позицию при обсуждении вопросов, связанных с отменой крепостного права, Достоевский верил, однако, тогда в возможность социальных изменений в России. Его просветительские, антикрепостнические, утопические воззрения, гуманизм отразились в таких произведениях этого периода, как «Бедные люди», «Господин Прохар- чин», «Слабое сердце» и др.

Однако на формирование философских взглядов Достоевского оказали сильное воздействие православная религия и идеалистическая философия.

Разгром кружка петрашевцев (1849), последовавший вскоре после поражения революций 1848 г. в Европе, гнусная инсценировка смертной казни и последующие десятилетние мучения каторги и ссылки привели Достоевского к разочарованию в возможности социальных преобразований, вызвали его отход от идей и мечтаний юности. Это и определило в 60—80-е годы поворот в мировоззрении бывшего петрашевца к официальной идеологии.

В творчестве Достоевского нашли яркое выражение настроения мелкобуржуазных слоев русского общества, тяжко страдавших от усиления капиталистического гнета. На стороне этих слоев были симпатии писателя, их жизненную трагедию он блестяще передал в своих художественных произведениях. До сих пор не утратила своего звучания критика Достоевским лицемерия, ханжества, хищничества, бесчеловечного характера капитализма.

«Что такое liberie? Свобода. Какая свобода? — Одинаковая свобода всем делать все что угодно в пределах закона. Когда можно делать все что угодно? Когда

1 Примечательно, что в 1849 г. Ф. М. Достоевский считался III отделением самым опасным политическим преступником, так как на «пятницах у Петрашевского» он несколько раз читал знаменитое письмо Белинского к Гоголю, справедливо оцененное как манифест атеистической революционно-демократической Тиысли.

имеешь миллион. Дает ли свобода каждому по миллиону? Нет. Что такое человек без миллиона? Человек без миллиона есть не тот, который делает все, что угодно, а тот, с которым делают все, что угодно»

Несомненной заслугой писателя перед человечеством является то, что он в свое время сумел заметить и обратить внимание на те страшные бедствия, которые несет человечеству капитализм. Достоевский не понял исторической неизбежности развития капитализма в России после 1861 г. Не видя выхода, он обращался к религи- озно-идеалистической философии. Это приводило его к глубоким заблуждениям, бессильной проповеди всеобщей любви, «очищающей роли» страдания. Писатель хотел оградить свой народ от капитализма, выражая реакционно-утопические надежды на якобы «особый мистический дух русского народа — богоносца», которому уготована другая судьба. Противоречия и сомнения порождали глубокий пессимизм во взглядах Достоевского. Социальные корни и сущность подобных взглядов раскрыл В. И. Ленин, анализируя противоречивые взгляды JI. Н. Толстого: «Пессимизм, непротивленство, апелляция к «Духу» есть идеология, неизбежно проявляющаяся в такую эпоху, когда весь старый строй «переворотился» и когда масса, воспитанная в этом старом строе, с молоком матери впитавшая в себя начала, привычки, традиции, верования этого строя, не видит и не может видеть, каков «укладывающийся» новый строй, какие общественные силы и как именно его «укладывают», какие общественные силы способны принести избавление от неисчислимых, особенно острых бедствий, свойственных эпохам «ломки»»[279].

Художественное творчество писателей-реалистов не раз в истории человеческой культуры являло примеры борьбы противоречивых тенденций в их произведениях — правды жизни, отраженной писателем против глубоко ошибочных выводов и морали, которую они подчас исповедовали. С исключительной яркостью эта противоречивость проявилась в творчестве Достоевского.

Только исходя из соотношения классовых сил в стране, из конкретно-исторической обстановки, можно пра- вильно оценить противоречивость Достоевского-мысли- теля, воплощавшего и олицетворявшего противоречия своей эпохи, острую идейную борьбу прогрессивных и реакционных сил в стране. Мировоззрение Ф. М. Достоевского было связано с теми социальными группами, которые терпели жестокие притеснения со стороны крепостников и буржуазии. В поле его зрения чаще всего попадали мещанин, горожанин, разночинец, интеллигент— те, чью жизнь капиталистическое развитие калечило, делало невыносимой. Жизнь людей из этих общественных слоев, круг их интересов, представлений о мире и о месте в нем человека сказались на творчестве Достоевского, определили многие существенные черты писателя и мыслителя.

Герои Достоевского ненавидели помещичье-буржу- азное общество, в то же время очень многие из них не нашли путей борьбы с бесчеловечным общественным строем, стояли в стороне от освободительного движения в России. Немалая часть этих людей была развращена буржуазной идеологией, сама захвачена жаждой стяжательства, стремлением выбиться «наверх» — к деньгам, к власти.

Как гениальный художник, Достоевский умел схватить и передать в противоречивом движении кусочек жизни с нарастающими и умирающими общественными тенденциями, но как мыслитель он не понимал объективно происходящих процессов ломки старого уклада, стремительного зарождения буржуазного строя в отсталой патриархальной* России, боялся новых общественных сил, выступал против идеологии революционного демократизма. Достоевский обрушивался на материализм. Отождествляя философский материализм с вульгарным материализмом, он обвинял материалистов в принижении духовного начала в человеке, превращении его в «фортепьянную клавишу», в «штифтик».

В мировоззрении Ф. М. Достоевского особенно большое место занимают вопросы этики, религии, эстетики.

Этика Достоевского была моралью нравственного совершенствования личности. «Лучше одну воскресить, чем подвиги Александра Македонского» — заявлял он. Перерождение личности с помощью «деятельной христианской любви» рассматривалось Достоевским как единственно гуманное и действенное изменение общественной нравственности и, следовательно, всего общественного строя. Этические взгляды писателя были направлены против буржуазной морали с ее бесчеловечностью, индивидуализмом, хищничеством, властью денег. Он восставал против аморализма, роста преступности — прямого следствия развития капитализма в России.

Современные буржуазные идеалисты пытаются провозгласить Достоевского «персоналистом», «экзистенциалистом», используя его религиозно-идеалистические взгляды на природу человека. Однако личность в творчестве Достоевского — это не мистическая монада, а живой, страдающий человек своего времени, со всеми характерными чертами, присущими своей эпохе. Развитие капитализма в России приводило к крушению этические идеалы Достоевского, утверждало ненавистную ему буржуазную идеологию и мораль. Человеконенавистнический принцип «или рабство или владычество»[280]проникает в сознание литературных-героев Достоевского, а нормы буржуазной морали становятся руководящими началами их жизни.

Достоевский поставил вопрос о путях и судьбах личности в условиях капитализма. В отличие от выводов хищнической морали немецкого философа Ф.

Вопреки своим реакционным социально-политическим, религиозно-идеалистическим философским взглядам Достоевский и в самый значительный период своего творчества (60—80-е годы XIX в.) с душевной болью всматривался в судьбы простых людей, выступал как гуманист. Он был писателем-гуманистом, муза которого, по выражению Белинского, «любит людей на чердаках, в подвалах». Гуманизм мыслителя интересен как своеобразная форма протеста не только против власти капитала, но и против религии. О гуманизме Достоевского—общей черте многих его произведений — Н. А. Добролюбов писал, что «...это боль о человеке, который признает себя не в силах или, наконец, даже не вправе быть человеком настоящим, полным, самостоятельным человеком, самим по себе. «Каждый человек должен быть человеком и относиться к другим как человек к человеку»,— вот идеал, сложившийся в душе автора помимо всяких условных и парциальных воззрений, по-видимому, даже помимо его собственной воли и сознания, как-то a priori как что-то составляющее часть его собственной натуры»1.

Буржуазному индивидуализму, лицемерию, хищничеству, бесчеловечности он пытался противопоставить «общность в грехе» («все за всех виноваты»), евангельские заповеди первоначального христианства, «деятельную христианскую» любовь к человеку. Воплощением его идеала положительно-прекрасного человека был евангельский Христос, «страдалец за человечество». «По-моему, Христова любовь к людям есть в своем роде невозможное на земле чудо» 2,— говорит Иван Карамазов. В то же время в реалистическом творчестве Достоевского вскрывается несостоятельность христианского «человеколюбия». Так, Родион Раскольников опровергает детски беспомощные упования Сонечки Мар- меладовой на милосердие бога. Он убедительно доказывает, что она «...понапрасну умертвила и предала себя...

«ф М Ностоевский в русский кпчтике». М , 1956 стр. 58. а Ф. М. Достоевский, Соч., т. 9, М., 1958, стр. 297.

Знаешь сама (только стоит глаза раскрыть), что никому ты этим не помогаешь и никого ни от чего не спасаешь!» [281] Осуждения Сонечкой преступления Родиона с позиции христианской религии повисают в воздухе как бессильные осуждения самого строя, гдр «хозяева жизни» — те, которым «все позволено», «сильные» — уничтожают тысячи и миллионы жизней, да и сам Раскольников чувствует себя пылинкой, ввергнутой в исторический водоворот событий, в мир капиталистического хищничества, где гуманные призывы бессмысленны и бесплодны. А «христианскому возрождению» Раскольникова довольно трудно поверить.

От Достоевского ускользала эксплуататорская сущность «христианского гуманизма», девизом которого: «господь терпел и нам велел» воспользовалась церковь для примирения, под маской «братской любви», мучителя и жертвы. Искреннее человеколюбие Достоевского не укладывалось в рамки «христианского гуманизма», о чем свидетельствуют его художественные произведения 60—80-х годов. В них писатель обнажает лицемерный характер буржуазного гуманизма как частной благотворительности. В то же время реализм Достоевского обрекает на неудачу «деятельную христианскую любовь» к людям его любимых литературных героев, выявляя тем самым несостоятельность, бессилие «христианского гуманизма» в мире торжествующего хищничества.

Вопрос о природе добра и зла на земле, об ответственности за грехи и несчастья миллионов поднимается Достоевским в «Братьях Карамазовых» с такой остротой, и аргументы атеиста Ивана Карамазова оказываются настолько убедительнее религиозных пророчеств старца Зосимы, что Алеша Карамазов не принимает гармонии, построенной «на слезинке хотя бы одного замученного ребенка». Уже сама постановка вопроса о причине зла и несчастий на земле опрокидывает заповеди христианского всепрощения, отрицает догму о «первородном грехе», порождает антиклерикальные идеи. Богоборчество Достоевского — прямое доказательство того, что искренняя боль и тревога за страдающих приводила его к значительным отступлениям от официальной религии, вызывала к жизни атеистические тенденции. Отсюда исходит косвенное осуждение бога, который возвел «здание судьбы человеческой с целью в финале осчастливить людей, дать им, наконец, мир и покой, но для этого необходимо и неминуемо предстояло бы замучить всего лишь одно только крохотное созданьице...» [282] Любому добросовестному исследователю творчества Достоевского становятся понятными мучительные поиски мыслителем подлинной человечности и связанные с ними вопиющие противоречия в его религиозно-этических взглядах.

С большой художественной силой обрушивается писатель на иезуитство, папство, католичество и протестантство, обвиняя их в религиозном ханжестве, лицемерии, пособничестве господствующим классам. В «Братьях Карамазовых» Достоевский клеймит проповедников католицизма за то, что «идеал их есть идеал насилия над человеческой совестью и низведение человечества до стадного скота»[283].

Но и в «истинной религии» — православии — Достоевский видел связь духовенства с господствующими классами, их интересами. «...Что за слова Христовы без примера. А ты и слова-то Христовы ему за деньги продаешь»[284],— обращался он к церковникам. Достоевский не «успокаивался», как он сам признавался в письмах к друзьям, «бог мучил» писателя. Но правда жизни в художественных произведениях одерживала победу над религиозно-мистическими заблуждениями мыслителя. Законченным религиозным мыслителем Достоевский не был. Исходя из интересов реального, живого, страдающего человека, в решении социально-филособских вопросов он лишь прибегает к помощи религии. По меткому выражению Вересаева, религия для Достоевского «...лазарет для усталых, богадельня для немощных. Бог этой религии — только костыль, за который хватается безнадежно увечный человек. Хватается, пытается, подняться и опереться,— но костыль то и дело ломается» [285].

Решая важнейший вопрос эстетики — об отношении искусства к действительности, писатель считал, что искусство не должно стоять в стороне от жизни, решительно расходясь в этом вопросе с теоретиками «чистого искусства». Но идею прекрасного он ставил выше действительности. Метафизическая, отвлеченная постановка вопроса о красоте и сущности этико-эстетического идеала — прямое следствие реакционных социально- политических взглядов мыслителя. Писатель не мог не признать полный провал попыток создать «христианский идеал» человеческой красоты. Образы иноков, старцев, христиански добродетельных героев в его произведениях оказались нежизненными, фальшивыми. Реализм и гуманизм пробивались через мистику, опровергая утопию: «красотой мир спасается». Ярким образом поруганной красоты Настасьи Филипповны («Идиот») художник обвиняет капитализм, превративший красоту в рыночный товар. Опровержением важнейших положений идеалистической эстетики служит художественное творчество Достоевского, являющееся живым откликом на «проклятые вопросы» своего времени, имеющее большую художественно-познавательную ценность. Достоевский-психолог показывает развитие характеров в борьбе различных начал, в становлении. Благодаря глубине, тонкости и гибкости анализа становятся более понятными социальные процессы, происходившие во второй половине XIX в. в России.

Все художественно-философское творчество Достоевского пронизано высокой человечностью, искренней болью и тревогой за судьбы простого человека своей родины. Мыслитель ненавидел капитализм, всей силой своего таланта пытался оградить народ от бедствий, которые несет с собой буржуазный строй, но истинных путей к освобождению он не знал.

Место и значение философских взглядов Ф. М. Достоевского в истории русской философии определяется тем, что он мучительно искал ответа на волновавшие его вопросы о судьбе униженных и оскорбленных в обществе, воплощал свои раздумья в художественных образах, типах, связанных со всем строем русской жизни. «Гениальность Достоевского неоспорима,— писал А. М. Горький,—по силе изобразительности его талант равен, может быть, только Шекспиру» х. Как действительно великий художник, писатель отразил в своих произведениях существенные стороны тех общественно- политических, идеологических процессов, свидетелем которых он явился.

Знакомство с большинством современных работ о Достоевском, изданных в буржуазных странах, показывает, что буржуазных историков привлекает в творчестве Достоевского не реализм и гуманизм, не те стороны его наследия, за которые его любят и высоко ценят простые люди всех стран, а его религиозно-идеали- стические идеи, его нападки на материализм и атеизм.

В первой половине XX в. над фальсификацией мировоззрения Ф. М. Достоевского и распространением реакционно-тенденциозных толкований его взглядов немало потрудились веховцы и их идейные наследники — белоэмигранты. Современные идеологи империализма всячески распространяют старую веховскую трактовку мировоззрения Достоевского. В большинстве работ буржуазных авторов, посвященных русскому писателю, особое внимание уделяется биографии художника. Авторы многих работ повторяют вслед за В. Розановым, Д. Мережковским, Л. Шестовым, Н. Бердяевым легенды о «ясновидстве» Достоевского, пропагандируют реакционные идеи Достоевского о якобы глубокой религиозности русского народа. Много и путано рассуждают о «добре и зле», навязывают писателю свое субъективно-идеалистическое понимание проблемы личности и ее свободы, с особым рвением пропагандируют религиозно-этиче- ские взгляды мыслителя.

Реакционные буржуазные системы философии нашего времени состоят из обрывков идеалистических систем прошлого. В «оригинальнейших» взглядах интуитивистов, персоналистов, экзистенциалистов довольно явственна связь с философией Фомы Аквинского, с Платоном, Шеллингом, Фихте, Лейбницем, Бергсоном, Ницше. Современные субъективные идеалисты всех разновидностей тесно связаны с религией. Именно этим объясняется их общий интерес к религиозно-этическим моментам воззрений Достоевского, интерес к мистике, идеям «мес- сианства».

Субъективные идеалисты современной философии: экзистенциалисты, персоналисты, имманентисты, разного рода религиозные мистики и мракобесы, отстаивающие друг у друга право считать Достоевского родоначальником своих скудоумных системок, превозносят «метафизическую глубину» мировоззрения писателя, антропологию, этику, «религию любви и свободы», историософию, христологию и т. д.

Напрасно пытаются Н. Бердяев, Д. Чижевский, В. Зеньковский, Н. Лосский, В. Шилкарский, К. Мо- чульскнй, А. Масейна, Р. Гуардини, Б. Шульце, И. Бо- гатек и другие апологеты реакционных сторон мировоззрения Достоевского перевести вопиющую противоречивость взглядов мыслителя в ранг «высшей религиозности».

С особой остротой, как мы видели, выразились противоречия мировоззрения Достоевского в отношении к религии. Откровенные признания встречаем в ряде писем, где писатель говорит о себе, что он ««дитя века», дитя неверия и сомнения до сих пор и даже (я знаю это) до гробовой крышки...» Даже В. Зеньковский, поднимающий антиклерикальные идеи и богоборчество Ф. М. Достоевского до ранга «высшей религиозности», все же, вступая в противоречия с ранее высказанными положениями, вынужден признать, что мировоззрение Ф. М. Достоевского «...сразу же и осложняет религиозную установку і! грозит возможностью отрыва от классических формулировок, идущих от святых отцов»[286].

В угоду своим классовым целям Бердяев, Лосский, Зеньковский" Хэер н др. совершенно сознательно отбросили пронизывающую все творчество писателя ненависть к капитализму, перевели на почву теософии, христианской догматики мучительные размышления писателя о природе добра и зла, «забыв» об осуждении им лицемерия буржуазной морали и религии.

Реалистическое творчество Достоевского препарируется Лосским под теософскую систему. Цель матерого врага науки и культуры не только в мистификации действительных общественных типов и характеров под религиозно-мистические «идееносные личности», но и по- попытка перевести проблему «зла» на земле в категорию схоластически-богословских споров о сущности «антроподицеи» и «теодицеи». За всем этим явственно проступает прикрываемое рассуждениями об «объективности» истинное лицо ярого врага материализма и социализма, штатного фальсификатора истории философии в России.

Лосский пользуется именем Достоевского, для того чтобы подсунуть читателю свое субъективно-идеалистическое понимание природы зла. Стремление Бердяева, Лосского сохранить существующий буржуазный общественный порядок без изменения, переключить интересы широких масс с политических и социальных проблем на вопросы религии, этики выдает классовые цели буржуа. «Поскольку зло в человеческой жизни обусловлено глубочайшими свойствами человеческой личности, оно не может быть устранено никакими изменениями общественного строя». Но в том-то и сила таланта художника, что правдивая картина жизни XIX в., нарисованная Достоевским, сама подводит читателя к правильным выводам о необходимости изменения несправедливых общественных порядков. Буржуазные фальсификаторы подхватывают слабые и реакционные стороны учения Достоевского, твердят о природе зла, якобы присущем извечно человеку, не желая видеть того, что в художественном творчестве Ф. М. Достоевского подлинные виновники несчастий простых людей, носители зла — «хозяева жизни» Быков, Лужин, Свидригайлов, князья Валковские, князья Сокольские, Ламберт, дворянин Ф.- Карамазов и другие представители эксплуататорских классов. Бердяеву, .Лосскому и др. нужно найти у Достоевского доказательства того, что «страдание людей и отсутствие у многих людей даже хлеба насущного происходит не от того, что эксплуатирует человека человек, один класс — другой класс, как учит религия социализма, а от того, что человек рожден свободным существом, свободным духом» К Если верить Бердяеву, то, оказывается, свобода человека — виновник несчастий, страданий, бед. Подчини свободу религии, и ты счастлив! Слабость мыслителя Достоевского в понимании свободы, обусловленная ограниченностью клас- совой позиции, берется за исходное основание совре-

1 Н. Бердяев, Миросозерцание Достоевского. Прага, 1923, стр. 144—145.

Манными реакционными философами, проповедующими теории «свободы личности». За напыщенными рассуждениями о «свободе», как источнике несчастий миллионов, о необходимости следовать учению Достоевского — его «религии любви и свободы» скрывается мировоззрение господствующих классов, призванное затушевать эксплуатацию большинства меньшинством, социальные противоречия, классовую борьбу.

Современная экзистенциалистская философия претендует на защиту человеческой личности «от обще; стзенных зол». Существо этйх попыток — примирить человека с буржуазной действительностью или увести его в мир иррационального. Но. эта «попытка» современных экзистенциалистов не имеет ничего общего с философией Достоевского. В конечном счете, «интерпретация» Достоевского в духе экзистенциализма противоречит самому существу философских взглядов мыслителя.

Проповедуемая экзистенциалистами идея «свободы» как произвольный выбор поступков человеком, не считающийся с внешними обстоятельствами, критерий их морали оправдывают любой произвол и аморализм в поведении. Тесно связывая свои философские и этические взгляды с защитой капитализма, экзистенциалисты стремятся выдать одиночество, обреченность и страх за естественное состояние человека в любом обществе. Это довольно распространенное течение реакционной философии противопоставляет коллективизму, исторически оптимистическому воззрению социализма на мир и место а нем человека, индивидуализм и религиозно- этические идеи.

Звериный индивидуализм, аморализм, ханжество и лицемерие буржуазных идей о «всеобщем благе» беспощадно обнажались Достоевским-реалистом. Он ставил вопрос о свободе, равенстве, правах человека. Но буржуазные интерпретаторы не желают замечать этих сторон творчества Достоевского. Поэтому попытки современных «исследователей» навязать свои взгляды Достоевскому являются ничем не прикрытой фальсификацией.

По пути реакционной тенденциозности идут в трактовке творчества Достоевского экзистенциалисты Карл Херманн («Эксперимент свободы»[287]) и Лев Зандер («О тайне добра»1). Эти идеологи империализма стараются взять на вооружение наиболее реакционные стороны наследия писателя, преувеличивая его ошибки и заблуждения, модернизируя философские и социологические идеи мыслителя. Более того. Спекулируя на реакционных сторонах мировоззрения Достоевского, современные защитники капиталистического строя пытаются использовать Достоевского для нападок на советский социалистический строй. Так, их особенно привлекает реакционно-тенденциозный памфлет Достоевского «Бесы», сюжетом которого послужило дело группы мелкобуржуазных заговорщиков (так называемое «нечаевское дело»), участники которого ничего общего не имели ни с марксизмом, ни с коммунизмом. Даже сам автор признавал неудачу ряда образов романа, получившихся бледными, ходульными. Реакционной тенденцией было продиктовано извращение писателем существа революционно-освободительного движения XIX в. в России, злобное приписывание в образе «шигалевщины» революционно-демократическому лагерю философии и тактики мелкобуржуазных идеологов. История доказала глубокую враждебность, классовую непримиримость реакционной мелкобуржуазной идеологии анархистов и последовательно революционной идеологии коммунизма. А западногерманские социологи и политики, такие как Эрнст Хиппель и ему подобные", твердят, будто бы система «шигалевщины», которая в «Ьесах» развита заговорщиками против существующего порядка, в основных положениях осуществлена большевизмом [288].

Характерна в этом отношении и «интерпретация» творчества Достоевского иезуитом профессором богословия И. Богатеком, который ухитрился написать книжку «Империалистическая мысль и философия жизни Достоевского» [289] с подзаголовком «К познанию русского человека».

Под столь претенциозным наименованием идет безответственная стряпня католического богослова. На про- тяжении нескольких сотен страниц, выдергивая отдельные места из «Дневника писателя», Иозеф Богатек пытается доказать «империалистичность характера русских», ссылаясь на Достоевского как выразителя русского «национального самосознания». Автор стремится «доказать» в угоду политическим целям обострения международной обстановки, что именно империализм во внутренней и внешней политике отличает Россию. Господину Богатеку нет нужды добросовестно и всесторонне анализировать взгляды Ф. М. Достоевского. Он цепляется за его отдельныё высказывания, подвергавшиеся резкой критике со стороны всех прогрессивных сил русского общества и пытается использовать их в целях злобной антисоветской пропаганды.

В 1957 г. в Нью-Йорке вышла антология профессора философии Принстонского университета В. Кауфмана «Экзистенциализм от Достоевского до Сартра». Пытаясь представить Достоевского экзистенциалистом, Кауфман включил в антологию первую часть «Записок из подполья». Этот факт ярко показывает, что современные буржуазные «теоретики» берут у Достоевского самые реакционные стороны его мировоззрения и творчества. Ведь «Записки из подполья» — это наиболее яркое выражение так называемой «достоевщины», мелких психологических копаний, самоанализа «злого, гадкого», Морально искалеченного буржуазным строем, человека.

Современная буржуазная философия экзистенциализма по существу тождественна с «подпольем», в которое пытается скрыться герой повести Достоевского. Но в отличие от современного экзистенциализма даже морально опустошенный человек, персонаж «Записок из подполья», не удовлетворяется тем, что сейчас вполне устраивает буржуазную философскую мысль. Он с тоской мечтает о чем-то лучшем, а о чем именно, вместе с Достоевским-мыслителем, решить не может. «Вру, потому, что сам знаю, как дважды два, что вовсе не подполье лучше, а что-то другое, совсем другое, которого я жажду, но которого никак не найду! К черту подполье!» [290]

Выдвигая имя Достоевского на первый план, пытаясь представить его «христианским гуманистом», сов-

ременные идеалисты твердят о кризисе гуманизма, о том, что «плоский гуманизм» изжил себя и сейчас одна надежда на «христианский гуманизм». Современные интуитивисты и экзистенциалисты отталкиваются от «христианского гуманизма» Достоевского, но не желают видеть в художественном творчестве писателя блестящее выявление несостоятельности христианского и осуждение буржуазного гуманизма, а также объективно выступающую постановку вопроса о необходимости утверждения нового, подлинно человечного отношения к людям, которое возможно лишь в обществе, свободном от классовых антагонизмов, от власти денег над людьми.

Произвольное соединение Достоевского гуманиста и реалиста, глубоко заблуждавшегося, но ищущего ответа на путях морали, с Кьеркегором, Ницше, Рильке, Ясперсом, Хейдеггером и другими экзистенциалистами, вызывает у всех честных людей мира гнев и возмущение. Рядовые читатели всех стран ценят Ф. М. Достоевского не за «Записки из подполья», которые нельзя считать главными, определяющими в его творчестве. Они отдают должное величию и силе гения, в своих произведениях создавшего яркие, волнующие образы, глубоко трогающие картины растущей нищеты и бесправия широких масс трудовой интеллигенции, чиновничества, городского люда. В то же время мы всячески осуждаем попытки идеализировать реакционные черты его мировоззрения, затушевывать слабости, приписывать ему несуществующие достоинства.

Противоречивость мировоззрения и творчества Достоевского всегда служила основанием для различных оценок идейного наследия писателя. Борьба В. Г. Белинского, Н. А. Добролюбова, М. Е. Салтыкова-Щедрина, М. А. Антоновича, Д. И. Писарева с религиозно- идеалистическими философскими взглядами Достоевского была борьбой за подлинно гуманистическое и реалистическое творчество писателя.

3*3

23 Заказ М S24

Революционные демократы в России, резко выступая против реакционных сторон мировоззрения Достоевского, сохраняли при этом полную объективность подхода к сложному творчеству писателя, чего никак нельзя сказать о современных реакционных буржуазных «исследователях». Салтыков-Щедрин признавал, что у

«...Достоевского был превосходный талант, но только он в своих произведениях уродовал его, отдал на служение и восхваление самых уродливых тенденций»[291]. М. Е. Салтыков-Щедрин писал о влиянии реакционной тенденциозности на творчество Достоевского: «С одной стороны, у него являются лица, полные жизни и правды, с другой — какие-то загадочные и словно во сне мечущиеся марионетки, сделанные руками, дрожащими от гнева»[292].

Борьба революционеров-демократов с реакционными идеями Ф. М. Достоевского проходила в русле борьбы двух исторических тенденций, либеральной и революционно-демократической, расходившихся после 19 февраля 1861 г. «все яснее, определеннее и решительнее»[293].

Религиозно-мистические стороны воззрений Достоевского подхватывались, раздувались, поднимались на щйТ славянофилами, буржуазными либералами, церковниками и теософами — идеалистами разных оттенков.

Против раздувания реакционных идей философии Достоевского, против влияний «достоевщины» вели борьбу В. И. Ленин, А. М. Горький, Н. А. Ольминский, А. В. Луначарский. Это была борьба за лучшее в Достоевском — великом художнике и мыслителе. Как указывает в своих воспоминаниях В. Д. Бонч-Бруевич, В. И. Ленин говорил, что «...Достоевский действительно гениальный писатель, рассматривавший больные стороны современного ему общества, что у него много противоречий, изломов, но одновременно и живые картины действительности»[294].

За последние годы потоки клеветнической и фальсификаторской литературы о Достоевском в странах капитала усилились. Современным идеологам империализма близки настроения отчаяния, безвыходности и религиозная оболочка мировоззрения мыслителя, религиозно-философские раздумья писателя, слабости и заблуждения которого они стремятся использовать в своих классовых интересах.

В то же время следует отметить стремление передовой интеллигенции ряда стран объективно и всесторонне разобраться в прогрессивной и реакционной сторонах воззрений мыслителя.

Во Франции и в Германии, где широко распространялись (особенно в 20-е годы) субъективистские оценки Достоевского как выразителя мистической «русской души», предтечи русского и западного «конца века» (Андре Жид и Сюарес), где многие литературоведы считали, что Достоевский стоял над противоречиями своей эпохи, в последнее время наметился социально-исторический подход к творчеству Достоевского. Он проявился в юбилейных номерах прогрессивного французского журнала «Эроп» в статьях Л. Беллем «Достоевский — сегодня», Л. Робеля «Величие Достоевского», А. Ста- вара «Гуманизм Достоевского». Эти авторы показывают, что передовой части французской интеллигенции имя Достоевского дорого той несравненной глубиной, с которой писатель сумел показать переживания людей своей эпохи. Они говорят о реализме и о реакционных тенденциях его творчества, стремятся проследить эволюцию мировоззрения Достоевского. Исследователи отмечают, что писатель так гениально изображает жизнь, что она сама разоблачает его же надуманные теории. Объективные исследователи не могут не отметить принципиальное отличие Достоевского от его эпигонов, неправомерность попыток связать его с декадентством.

Творчество Достоевского дорого социалистической России и всему прогрессивному человечеству как величайшее культурное наследие, как определенный этап в развитии гуманизма классической русской литературы. Поэтому в 1956 г. по решению Всемирного Совета Мира во. многих странах широко' отмечалось 75-летие со дня смерти Ф. М. Достоевского.

Если отбросить реакционные, мистические моменты мировоззрения Достоевского, то остается бессмертное реалистическое, художественное наследие писателя, в котором отражены наиболее существенные стороны общественного развития послереформенной России, остаются искренние борения мыслителя-утописта зі гуманизм, яркое обличение капиталистического строя.