III ЭКСТАЗ

В битнической поэзии сознательное внедрение вульгаризмов дает поэтическую санкцию повседневному языку улицы. Джеймс Ф. Скотт утверждает, что, в то время как популярному поэту трудно всунуть краткое стихотворение между двумя рекламами туалетного мыла, поэты-битники напоминали об исторических связях поэзии с такими коллективными выразительными формами, как обрядовые песни и устные предания.

322

ские препятствия. Ибо, как говорит Керуак, «надо отпустить тормоза и поддаться свободным ассоциациям на бескрайнем океане мысли; плыть по океану английского языка без всякой дисциплины, кроме риторического выдоха и декларации протеста» [1]. Таким образом, поддаваясь воздействию свободной игры чувств, освобожденных от неискренности и общественных препятствий, поэт и его слушатели возрождаются духовно путем катарсиса. Существуют различные виды экстаза: экстаз движения, экстаз автомобильной гонки — чувство, которое переживаешь в одиночку. В технизированном и дегуманизированном мире это пребывание за рулем и гонка на свой страх и риск, с сознанием ответственности за управление машиной и своей личной связи с ее механизмом, представляется возвращением к собственному человеческому миру.

1 Kerouac J. Belief and Technique for Modern Prose. — Evergreen Review, spring 1959.

2 Chalasinski J. Kultura amerykanska, s. 450.

Кроме восхваления экстаза движения, переживаемого в одиночестве, битники превозносят ритмику джаза, вводящего в транс человеческую массу. Ритм джазовых ударов заставляет забыть о жизненных невзгодах, порождая состояние беззаботного блаженства — разломленности. Роман Керуака «На дороге» построен на принципе музыкальной гармонии, причем именно на джазовых мотивах, а джазовые понятия служат в нем для изображения эмоциональных состояний и самых интимных сфер человеческой жизни.

323

Таким образом, музыка, воспринимаемая определенным образом, ведет к экстазу, порождающему чувство общности людей, связанных одинаковой судьбой и одинаковыми чувствами. Те, которые не нашли подтверждения человеческого единства, прочных связей в действительной жизни, реальных форм солидарности, согреваются теплом кратковременной связи, которую несут с собой звуки музыки.

Битники отворачиваются от таких присущих империализму реакционно-конструктивных идеологических связей ложной солидарности, как национализм, расизм, антикоммунизм. Они восклицают, как Дэвид Карп, автор романа «Оставьте меня в покое»: «Мы не хотим крестовых походов!» Но, отворачиваясь от крестовых походов, они не борются против них, и судьба бейсбольной команды волнует их больше, чем самые серьезные мировые вопросы.

Однако это «неприятие» тоже мнимое. Все более сильное давление социальных условий, дегуманизированной технической цивилизации, империалистических метрополий порождает все снова и снова, в массовых масштабах сознательные, полусознательные и подсознательные настроения несогласия и конфликта с господствующими общественными отношениями, особенно среди молодежи. Л туманность этих настроений определяет туманность протеста.

324

Неопределенный протест, настроения без познания их причин, психические стрессы, вызванные условиями жизни и труда, общественными отношениями и темпом жизни, — все это находит стихийное выражение в крупных массовых демонстрациях джазового экстаза. Битники, «оказавшись лицом к лицу с натиском буржуазной технократии, отступили, уйдя в духовную нирвану гашиша и мескалина. Перед угрозой потенциальных политических кризисов они спрятались в замкнутые группки, а теперь украдкой взирают на мир сквозь немытые окна чердаков на Грант-стрит» [1]. Но битники, восхваляющие стихийные демонстрации молодых, представляют лишь часть огромного движения протеста против современной американской действительности.

1 Scott J. F. Beat Literature and the American Tenn Cult. — American Quarterly, summer 1962.