§ 3 Москва и Орда

Ордынский вопрос всегда волновал Василия Дмитриевича и, наряду с литовским, был одним из главных вопросов, определяющих направление великокняжеской политики, хотя на первый взгляд может показаться, что все внимание преемника Дмитрия Донского было обращено на Литву, а не на татар.

Материалы нумизматических исследований, в особенности Г.А. Федорова-Давыдова позволяют выделить три периода во взаимоотношениях Василия I с Ордой. Первый период охватывает 1389-1399 гг. Московские монеты этого времени имеют круговую русскую легенду на лицевой стороне и имя Тохтамыша - на обратной. Они противопоставляются группе монет второго периода (1399-1410 гг.) с обеими русскими сторонами: с изображением и с круговой русской легендой на л.с. и без изображения и со строчным расположением легенды на о.с. Между первым и вторым периодами исследователь располагает группу монет переходного периода, «на обеих сторонах которых помещены типы, характерные для о.с.: со строчной русской легендой без изображения, с именем Тохтамыша, с анонимной арабской читаемой легендой, редкие нечитаемые подражания, анэ- пиграфные русские типы»^[636]. Наконец, монеты, относящиеся к 1410-1425 гг., автор выделяет в третий период. На них вновь появляется имя татарского хана как знак зависимости от Орды.

Что касается русских легенд и сюжетов на монетах Москвы периода княжения Василия I, то можно назвать изображение всадника-«ездеца» и барса-льва. Кроме того, встречается маленькая голова человека в профиль, большая голова человека, четвероногое животное со скорпионом, воин в профиль с саблей или мечом и секирой^[637].

Полагают, что «ездец» и воин в профиль с саблей и секирой являются изображениями князя. Барс-лев - владимирская эмблема, герб, появившийся в связи с притязанием на верховенство в Русской земле московского князя, обладателя прерогатив Владимирского великого княжения^[638].

Как видим, на рубеже XIV-XV вв. наблюдается подчеркивание прерогатив великого князя Владимирского, что было важно, прежде всего, в связи с общерусской программой Москвы. А это несовместимо с именем Тохта- мыша на «ордынской стороне» монет. От него освободились в переходный период, когда появилась политическая возможность для этого шага^[639]. Однако после 1410-1411 гг. в связи с общим снижением статуса чеканки московских великокняжеских монет исчезает добавление «всея Руси», одновременно пропадает и владимирский барс. Двойное же обозначение великого князя сохранилось и в этот, третий, период.

Таким образом, татарские читаемые о.с. на монетах Московского княжества объясняются не экономической и технической зависимостью русского монетного дела от Орды, а были вынужденной политической акцией, за которой стояла политическая зависимость Москвы от золотоордынского хана.

1389-1399 гг. были временем наиболее активных сношений Руси с ханами. Молодого московского князя окружают люди, являвшиеся не только современниками победы русских войск на поле Куликовом, но и свидетелями страшного разорения Тохтамышем столицы Московского княжества в 1382 г. Это не могло не наложить опечаток на политику Василия в отношении татар. Но не только осторожность и желание сохранить «добрые» отношения с Ордой, переживавшей дни своего последнего подъема, характеризуют его политику в данный период. Московский князь не упускает случая и досадить ордынскому правителю. Так, он принимает бежавших из Орды трех татар и с радостью вместе с митрополитом обращает их в христианство. Подобные случаи повторялись и в дальнейшем^[640].

Однако до открытых столкновений дело пока не доходит. Напротив, Василий Дмитриевич старается расположить к себе Тохтамыша, едет к нему с богатыми подношениями, рассчитывая получить ярлык на Нижегордское княжение.

В то же время хан, не желая усиления Московского княжества, посылает в скором времени (1393 г.) Махмут-царевича ратью на Вятку, а Ентяка в 1395 г. — к Нижнему Новгороду. Василий Дмитриевич ответил на это нападение походом Юрия в татарскую землю. Московская рать «шедше... взяша град Болгари, и Жюкотин, и Казань, Кеременчюк... и никтоже не помнить толь далече воевала Русь Татарьскую землю»^[642]. У татар была полная возможность убедиться в силе русского оружия и способности великого московского князя к решительным действиям.

В этом же, 1395 г., Тохтамыш вступил в конфликт с могущественным Тимуром, но, проиграв сражение, бежал в Литву. Витовт, рассчитывая вернуть престол изгнанному хану, имел «побоище» с воинами Тимура, и «одолеша Татарове». Над Русью вновь нависла угроза порабощения, на этот раз - со стороны среднеазиатского правителя. В 1395 г. тот двинул

свои полчища к русским рубежам, подошел к Рязанской земле, пленил Елец, «изымал» елецкого князя. ’

В научной литературе, посвященной событиям 1395 г., принято считать, что Тимур осознанно шел на русские земли^[643] и даже высказывалось предположение о его «явном намерении идти на Москву»^[644]. В последнее время С.А. Фетищев, вслед за В.Л. Егоровым, сделал вывод о несостоятельности данного вывода. Оба ученые полагают, что Елец, разоренный Тимуром, хотя и управлялся русской администрацией, считался городом Золотой Орды. Среднеазиатский правитель воевал с Тохтамышем и опустошал подвластные ему территории. Потому-то он и не дал сражения Василию I: в его планы не входила борьба с Русью. В пользу этого рассуждения говорит и отсутствие Ельца в Списке городов русских^[645].

Василий Дмитриевич собирает войска, «поиде с Москвы х Коломне... и пришед ста на березе у реки Оки». В Москве остался Владимир Андреевич Серпуховской^[646].

Но, согласно летописному рассказу, не надеялись великий московский князь и его воинство одержать верх над Тимуром и уповали на помощь и защиту «Святой Богородицы». C этой целью главная русская святыня — икона Божьей Матери была перенесена из Владимира в Москву^[647], что превращало столицу Московского княжества в центр всех русских земель.

Однако до сражения дело не дошло^[648]. Тимур после двухнедельной остановки у границ Рязанской земли, повернул обратно. И была «радость велика по всей Русской земле». Уверенность московского великого князя в своих силах окрепла. Для Тохтамыша же, наоборот, столкновение с Тимуром имело самые серьезные последствия. И одним из них было ослабление в конце 90-х гг. XIV столетия ордынского влияния на русские земли. Этим немедленно воспользовалось московское правительство. Начинается новый период во взаимоотношениях Руси с Ордой. Он продолжался до 1410 г. В это время приостанавливается выплата дани, начинается чеканка монет без ордынских обратных сторон, прекращаются и поездки великого князя в Орду на поклон к хану. Он смотрит на татар без опаски и даже прибегает к их помощи во время войны с Витовтом. Эта излишняя беспечность, доверчивость и недооценка татарской силы со стороны Василия Дмитриевича дорого обошлась Руси. В 1408 г. она испытала новое разорение. «Тое же зимы, - повествует летописец, - некоторый князь ординский, именемь Едигей... прииде ратью на Рускую землю...»^{[649] [650]. «Повоевав» Рязань и захватив Коломну, Едигей подошел к Москве.}

О поведении Василия в этот трудный для Руси период судить трудно. Сообщения летописей скудны и противоречивы. Большинство летописцев отмечает, что Василий, получив известие о приближении Едигея, «иде на Кострому», предварительно подготовив город к осаде («посад весь пожго- ша») и оставив столицу на попечение Владимира Андреевича, младших братьев - Андрея и Петра, князей и бояр, «с ними же многое множество

народа» .

Воскресенская, Никоновская летописи и Мазуринский летописец уточняют: «князь великий...

Тверская летопись отмечает только факт обороны Москвы и перечисляет имена князей и бояр, «сидевших» в городской осаде. Среди них, наряду с дядей и братьями великого князя, мы видим и козельского князя Юрия, и суздальского епископа Митрофана, и многих других^{[653] [654].}

Наконец, самая интересная для нас, Троицкая летопись, представленная в отрывках в XVIII томе ПСРЛ, сообщает, что при приближении ордынского князя Василий Дмитриевич «не стал на бой... но отъеха вборзе на Кострому...» .

Отечественный исследователь русского средневековья А.А. Горский отмечает, что ничего необычного в отъезде князя из готовящегося к осаде города нет. Более того, ученый считает такое поведение типичным. «Известно немало случаев, - пишет он, - когда правитель княжества в условиях неизбежного приближения осады его столицы покидал ее и пытался воздействовать на события со стороны»^[655].

Предварительная подготовка Москвы к обороне позволяет предполагать, что спешный отъезд великого князя на Кострому вызван не только страхом перед Едигеем, но и стремлением как можно быстрее собрать рати. В этом нас убеждает и то обстоятельство, что все действия Василия находились в полном соответствии с условиями его договора 1390 г., заключенного с Владимиром Андреевичем, где было заявлено: «оже ми, брате, самому сес- ти в городе, а тобя ми послати из города, и тобе оставити своя княгини, и свои дети, и свои бояре. А будеть ми тобе оставити в городе, а самому еха- ти ми из города, и мне, брате, оставити своя мати, и свою братью молод- шюю, и свои бояре» . Мать великого князя Евдокия умерла 7 июня 1407 г., следовательно, не могла находиться в Москве во время этих печальных событий.

Едигей тем временем распустил свои рати по всему великому княжению и «не остася таковаго места, идеже не бывали Татарове... взяша град Пере- славль и огнем пожгоша, такоже и Ростов, и Дмитров, и Серпухов, и Новгород Нижней и Городець» . Налицо явная попытка восстановить над Русью владычество Орды, к тому времени сильно поколебленное. Однако осуществить свои замыслы в полной мере Едигею не удалось. Во-первых, он не нашел союзников среди русских князей. Даже великий князь Тверской не захотел «измените крестнаго целованиа и давнаго мира и любви» с Василием Дмитриевичем. Во-вторых, не совсем благополучно обстояли дела и в самой Орде. В то время, когда Едигей стоял под Москвой, ^{[656] [657] [658] в Орде началась очередная «замятия». Получив известие об этом, он поспешил покинуть пределы Руси, предварительно взяв с москвичей «окуп» в 3000 рублей.}

Несмотря на то, что Едигею удалось «повоевать» всю русскую землю, «начень от земля Рязанскиа и до Г алича и Белоозера» , он далеко не был уверен в успехе своего предприятия. Об этом свидетельствует его послание Василию Дмитриевичу. В нем татарский полководец жалуется на невнимание к ханским послам, на нежелание Руси платить дань, умоляет^{[659] [660] [661] [662] [663]} собрать «старые оброки» и почти извиняется за причиненное Руси зло . На основании этого российский ученый В.В. Каргалов делает вывод о том, что «нашествие» Едигея фактически закончилось ничем. Восстановить власть хана над Русью ему не удалось . Интересны рассуждения по этому поводу А.А. Горского. Исследователь полагает, что претензии, высказанные Едигеем московскому князю в своем послании, были реакцией Василия I на «ненормальную ситуацию в царстве», отсутствие там законной царской власти. Едигея же русский князь считал узурпатором и игнорировал сюзеренитет возглавляемой им Орды. Это спровоцировало попытку Едигея восстановить власть Орды вооруженным путем. Однако, по мнению А.А. Горского, поход не имел следствием какое-либо соглашение с Василием .

Думается, это не совсем верно. Свой взгляд на Едигея, как на узурпатора Василий не изменил, однако поход Едигея к Москве не прошел для нее бесследно. После 1410-1411 гг. уплату дани в Орду пришлось возобновить; вновь появляются монеты с ордынской обратной стороной с именем Tox- тамыша или косвенным указанием на Едигея; активизируют свою антимо-

сковскую деятельность нижегородские князья. В 1410 г. они «приведе к себе царевича Талчю... и взя столный город Володимер» .В 1415 г. татары опять совершили набег на русскую землю: «...воеваша по Задонью реки власти Рязаньские... и град Елец взяша...» .

Возобновились и визиты русских князей в Орду: Василий Дмитриевич и Иван Михайлович Тверской «со всеми своими велможами ходили» в 1412 г. к Зелени Салтану «Тактамышеву сыну»^{[664] [665] [666], как представителю законной власти.}

«Декабрь 1408 г. надолго врезался в память русских людей, - отметит историк В.Д. Назаров. — Через 50, 70 и 80 лет русские крестьяне, давая показания в суде и желая определить время события, начинали отсчет с Еди- геевой рати»^{[667] [668].}

Все эти факты свидетельствую о новом подъеме, который переживала Орда в конце 10-х гг. XV в. Ордынский хан чувствовал себя достаточно сильным даже для того, чтобы «воевать» наряду с русскими землями и земли, подвластные литовскому великому князю. В 1423 г. Витовт был вынужден обратиться за помощью к своему зятю для отражения рати царя Кудадата. Правда, «московская сила не поспела» , но примечателен сам факт посылки великим московским князем рати против татар. Даже в тот период, когда зависимость Руси от Орды усилилась, московский великий князь не уклонялся от встреч с татарскими воинами на поле битвы и сознательно шел с ордынскими правителями на конфликт.

В то же время набег Едигея показал опасность для Руси в случае отсутствия в Орде государственного контроля над военными акциями и наличия соперничающих группировок, стремящихся к военной добыче как средству достижения политического престижа. Поэтому Василий I сделал надлежащие выводы и при смене ханов в начале второго десятилетия XV в. отправился в Орду.

Обращает на себя внимание и другой политический шаг Василия Дмитриевича: он решительно отказывается, не опасаясь последствий, утверждать свое завещание в Орде. В дальнейшем и его потомки также стали решать вопрос о великом княжении самостоятельно, независимо от Орды.

Итак, во взаимоотношениях с золотоордынскими ханами, как и с великим князем литовским, Василий I проявил себя как достаточно дальновидный и опытный политик. Он приложил немало усилий, чтобы исключить возможность их сближения друг с другом. Сам же старался сохранять хорошие отношения с обеими сторонами, а свою дружбу с Литвой и Ордой успешно использовал для решения собственных внутриполитических задач.

Наряду с этим следует отметить, что во взаимоотношениях с ордынскими ханами Василий I представляется личностью противоречивой: хитрил и угождал ордынской знати, действовал и рассуждал как ханский улусник, в то же время смел, своенравен и непослушен.