Окликни улицы москвы
К сожалению, в годы советской власти, в эпоху воинствующего нигилизма по отношению к историко-культурному наследию, многое из московских исторических топонимов было утрачено и затем с трудом восстановлено (процесс этот еще не закончен).
О примерах подобного отношения к топонимии Москвы стоит рассказать подробнее. Поэт Дмитрий Сухарев услышал в старинных наименованиях московских улиц особую музыку, сильно отличающуюся от «ритма» топонимов советского времени. Поэт написал стихотворение под названием «Окликни улицы Москвы», а его друг, известный автор-исполнитель и композитор Сергей Никитин, написал к этим стихам музыку, так родилась песня. Читая поэтические строки, вы убедитесь, насколько противоречит старинная московская топонимия понятиям «штамп» или «стереотип речевого мышления» (хотя не следует забывать – это относится не ко всем дореволюционным названиям улиц и площадей, переулков и набережных Москвы). Замоскворечье, Лужники, И Лихоборы, и Плющиха, Фили, Потылиха, Палиха, Бутырский хутор, Путинки, И Птичий рынок, и Щипок, И Сивцев Вражек, и Ольховка, Ямское поле, Хомутовка, Котлы, Цыганский уголок. Манеж, Воздвиженка, Арбат, Неопалимовский, Лубянка, Труба, Ваганьково, Таганка, Охотный ряд, Нескучный сад. Окликни улицы Москвы, И тихо скрипнет мостовинка, И не москвичка – московитка Поставит ведра на мостки. Напьются Яузой луга, Потянет ягодой с Полянки, Проснутся кузни на Таганке, А на Остоженке стога... Если же попросить поэта «окликнуть» те московские улицы, имена которых возникли после событий 1917 года, то каков будет эффект? Я думаю, что ответом стихотворцу стало бы гробовое молчание, ибо стараниями советских чиновников карта Москвы на добрую треть превратилась в топонимический погост. С одной стороны – все эти площади, проспекты, переулки, набережные и улицы, названные в честь Маркса, Энгельса, Ленина, Фрунзе, Баумана, Андропова или просто невообразимые для живой русской речи топонимы в честь Хулиана Гримау, Мориса Тореза, Вильгельма Пика, Клары Цеткин, Амилкара Кабрала, Хо Ши Мина, Агостиньо Нето и им подобные. С другой стороны – частокол «названий-символов» улиц и площадей Революции и Восстания, Борьбы и Октябрьской, Рабочей и Свободы, Большевистской и Коммунистической, Марксистской и Советской, Новаторов и Строителей, Стройкомбината и Газгольдерной, Союзного и Федеративного проспектов. Не украсили Москву и имена-новоделы типа улица Моснефтекип. Сей «памятник» новой эпохи возник в столице в 1930 году в районе бывшей подмосковной деревни Капотня «в честь» Московского завода контрольно-измерительных приборов для нефтяной промышленности! Можно вспомнить и о таких стилистических «приемах» московской топонимии послеоктябрьского периода, как, скажем, 4-я улица 8-го Марта или Партийный переулок. К числу «эксклюзивных» достояний советского топонимического языка относится, конечно же, и Безбожный переулок. Анекдотичность заключается в том, что старинное его название Протопоповский, которое ретивые переименователи постарались уничтожить уже в 1924 году, никакого отношения к православной вере не имело: Протопоповский (или, по-другому, Протопопов) переулок исторически получил свое имя по фамилии одного из домовладельцев, что для названий московских переулков было чрезвычайно распространенным явлением, характерным признаком. Практически все основные штампы и стереотипы, характерные для советского топонимического языка в целом, вы легко могли (и, к сожалению, можете до сих пор) обнаружить на карте Москвы. Первым же и распространенным стереотипом стала сама замена исторических названий на «созвучные эпохе» – переименование улиц, площадей, переулков. Сравнивая подробную схему Москвы начала 90-х годов и карту Москвы начала XX века, невольно вспоминаешь строки Алексея Ремизова из его «Слова о погибели земли русской». Цитирую его по второму сборнику «Скифы», увидевшему свет в Петрограде в 1918 году: «Человекоборцы безбожные, на земле мечтающие создать рай земной, жены и мужи праведные в любви своей к человечеству, вожди народные, только счастья ему желавшие, вы, делая дело свое, вы по кусочкам вырывали веру, не заметили, что с верою гибла сама русская жизнь. Ныне в сердцевине подточилась Русь. Вожди слепые, что вы наделали?» В самом деле, земля России, ее географическая карта после 1917 года стали для советского политического «новояза» (помните роман Дж. Оруэлла «1984»?) обширнейшим театром военных действий – против культуры, традиций, порядочности, духовности, здравого смысла. Новый режим, отвергнув православную религию, в то же самое время пытался (и, надо признать, не без успеха) создать свою, коммунистическую систему «культов», «святых», «икон», «мощей» (вспомним мавзолей Ульянова-Ленина), «канонических текстов», «молитв», «псалмопений», «хоругвей», «уроков закона божьего», «крестных ходов» и т. д. Философ Николай Бердяев писал об этой стороне нового строя очень точно: «Тоталитаризм отвечает религиозной потребности и есть эрзац религии». Вернемся к топонимическому вандализму в Москве. Для того чтобы ощутить последствия замен, переименований советского времени, давайте возьмем какую-нибудь из тематических групп старомосковских названий, например топонимы, связанные по своему происхождению с православием. Замечу попутно, что возникновение географических наименований по храмам и монастырям – одна из давних традиций русской топонимии, и Москва здесь исключением не стала. Зияющие провалы (многие до сего дня!) в религиозной топонимии стольного града, замены старых имен на новые, принадлежащие советской мифологии и «новоязу», суть скорбный упрек всем нам. Рассмотрим некоторые из них. Большая и Малая Алексеевские улицы, названные по церкви Алексея-митрополита XVII века (с 1924 года Большая и Малая Коммунистические улицы). Андроньевская площадь – по Спасо-Андроникову монастырю с его древнейшим московским собором: он старше кремлевских соборов; вспомним и о том, что в монастыре похоронен Андрей Рублев (с 1919 года площадь Прямикова). Борисоглебский переулок – по церкви Святых Бориса и Глеба (с 1962 года улица Писемского; историческое название восстановлено в 1992 году). Улица Варварка – по церкви Святой Великомученицы Варвары (с 1933 года улица Разина; историческое название возвращено в 1990 году). Воскресенская площадь – по Воскресенским воротам Китай-города (с 1918 года площадь Революции). Всехсвятская улица – по церкви Всех Святых (с 1933 года улица Серафимовича). Даниловская площадь – по Свято-Данилову монастырю (с 1922 года Дубининская улица). Единоверческие переулки – по духовным чинам в старообрядческом (единоверческом) монастыре (с 1922 года Наставнические переулки). Зачатьевский переулок – по Зачатьевскому монастырю (с 1962 года улица Дмитриевского). Улица Знаменка – по церкви Знамения Богородицы (с 1925 года улица Фрунзе; историческое название восстановлено в 1990 году). Улица Ильинка – по Ильинскому монастырю и Ильинским воротам Китай-города (с 1935 года улица Куйбышева; историческое название восстановлено в 1990 году). Крестовоздвиженский переулок – по Воздвиженскому монастырю (с 1957 года переулок Янышева). Площадь Крестовской заставы – по часовне и кресту (с 1947 года Рижская площадь). Большая Никитская улица – по Никитскому женскому монастырю и Никитской монастырской слободе (с 1920 года улица Герцена; историческое название восстановлено в 1993 году). Большой и Малый Николопесковские переулки – по церкви Святого Николы на Песках (соответственно улица Вахтангова с 1964 года и улица Федотовой с 1960 года). Даже перечисленные примеры весьма показательны, хотя, если бы привести их все, из них можно было составить отдельную большую главу. Выступая в октябре 1990 года в Риме на конференции писателей, ученых и общественных деятелей СССР и Русского Зарубежья, академик Д. С. Лихачев нашел мудрые и до боли простые слова, которые тогда прозвучали особенно сильно: «...Огромным несчастьем нашей страны было наше мировоззрение. Мы полагали верным тезис о том, что бытие определяет сознание. На самом деле сознание всегда определяет бытие». Изломанное сознание, насаждавшееся большевистскими вождями и идеологами, отразилось и на отношении страны к ее историко-культурному наследию. Культурные традиции любого народа и его памятники (а к ним, несомненно, относятся и исторические географические названия) имеют четкую тенденцию к трансляции, к передаче от поколения к поколению. Октябрьский переворот 1917 года тенденцию эту нарушил, и во многом очень серьезно. Нигилистическое, «пролеткультовское» отношение новой власти к культуре эпох минувших проявилось буквально во всем: в литературе и архитектуре, в изобразительном искусстве и гуманитарных науках. Увы, московская топонимия не избежала участи быть удостоенной множества наименований в честь главного большевистского экспериментатора – В. И. Ленина! В течение долгих лет нас уверяли в абсолютной скромности Владимира Ильича Ленина, но почему же в таком случае Владимир Ильич не возвысил свой голос против решения Моссовета, согласно которому еще в 1919 го-ду (!) взамен старинного названия Рогожская застава на карте столицы была учреждена Застава Ильича?! Что это было – ошибка, недосмотр, революционная эйфория? Нет, дело в другом. И топоним Застава Ильича был, как оказывается, не случайным и не единственным кирпичиком в формировании еще прижизненного культа Ленина. Все в том же 1919 году еще трем московским улицам и площадям с согласия Ульянова-Ленина было присвоено его имя. Обратите внимание: речь идет о переименованиях уже существовавших объектов. Тут опять видна характерная черта советского «новояза» на географической карте: своими новыми наименованиями большевики предпочитали заменять именно исторические названия! Была до 1919 года в Москве Рогожская-Сенная площадь. Ее история, как и Рогожской слободы ямщиков, настолько интересна, что вполне достойна была бы отдельного очерка. Однако она превратилась в площадь Ильича. Вел свое мирное существование в московской речи, быту и традициях привычный топоним Николо-Ямская улица. Имя этой улице дала церковь XVI века Николы на Ямах. А в 1919 году новая власть этот топонимический памятник уничтожила и создала свой: Ульяновская улица. Знали в Москве задолго до все того же «незабываемого» 1919 года старинную Воронью улицу. Называлась она так по находившейся в этой части Первопрестольного града в XVII—XVIII веках Вороньей (Андрониевской) монастырской слободе. Но благодаря уже известному нам решению Моссовета улица эта стала Тулинской. Перед нами – особый культовый «шедевр», ибо к славному городу Туле улица никакого отношения не имеет, а поименована по одному из многочисленных псевдонимов и кличек В. И. Ленина – К. Тулин. В 1991 году было принято решение переименовать Тулинскую улицу в улицу Сергия Радонежского. Это было приурочено к 600-летию со дня смерти великого молитвенника отца Сергия, канонизированного церковью и почитаемого всеми православными христианами. В 1922 году с личного согласия Ленина получил свое имя электромеханический завод им. Владимира Ильича в Москве. В 1923 году (если на секунду отвлечься от карты столицы) президиум ЦИК тогдашней ТатАССР единогласно присвоил наименование Ленино бывшей деревне Кокушкино. Славна она была тем, что именно сюда, в родительское имение Кокушкино, в декабре 1887 года царские власти выслали студента Володю Ульянова. Но рекорд в географической лениниане принадлежит, думаю, подмосковному городу Талдом. Он получил имя Ленинск уже в 1918 году! Показательно, что одновременно с именем вождя и учителя Талдом приобрел и принципиально иной социальный статус: соответствующим указом власти превратили его в один миг из села в город. Правда, остается одна загадка: город назывался Ленинском до 1929 года, когда почему-то был восстановлен старинный топоним – Талдом. В чем тут причина, ученые пока не выяснили. Дурные примеры, как гласит поговорка, заразительны. На вождя начали равняться практически все его товарищи по борьбе. Не протестовал против абсурдной замены древнего московского названия Золоторожская улица на улицу Бухарина «любимец партии» и интеллектуал Николай Бухарин. С его согласия произошло уничтожение старомосковского топонимического памятника. Ручей Золотой Рожок, левый приток Яузы (ныне он забран в коллектор), протекал вблизи Спасо-Андроникова монастыря и упоминается в очень древних документах. Составители справочника «Имена московских улиц» (данные о нем вы найдете в конце книги в списке рекомендуемой литературы) связывают наименование ручья и историю его появления с эпохой митрополита Алексия, святителя московского: «Поскольку монастырь был основан митрополитом Алексием в память своего благополучного паломничества в Константинополь (в 50-х гг. XIV в.), есть основания предполагать, что и название ручью у стен монастыря было дано им по имени константинопольской (ныне стамбульской) бухты Золотой Рог». Но все в том же 1919 году вместо Золоторожской появилась на карте Москвы улица Бухарина. Все это было началом печальных тенденций массовых изменений исторической московской топонимии и создания новых имен улиц, площадей, бульваров, проспектов. Мемориальные названия, данные в честь разных людей – политических деятелей, героев войн, ученых, деятелей культуры и искусства, составляют в топонимии Москвы мощный пласт, иногда превращаются даже в своеобразные топонимические «кусты» (вспомните группу названий в честь генералов и маршалов в районе Сокола и Октябрьского поля). Создается впечатление, что присвоение имени того или иного человека московской улице было для существовавшего режима и наиболее реальным признанием заслуг этого деятеля, и наиболее «весомым» вкладом в сохранение памяти о нем (вместо, например, издания книг писателя или финансирования научной школы выдающегося академика). С большим сожалением приходится констатировать сверхустойчивость идеи о необходимости увековечивания выдающихся людей в топонимии Москвы: до сих пор в Московскую городскую межведомственную комиссию по наименованиям улиц поступают предложения чиновников всяческих рангов, представителей военных, ветеранских, творческих и иных организаций, вдов маршалов, академиков, писателей, артистов, режиссеров. Весной 1990 года мне пришлось вести полемику в московской прессе с представителями «демократического» Моссовета, которые выступали за переименование улицы Пельше (так была названа в 1983 году часть Мичуринского проспекта. – М. Г.) в улицу академика Сахарова, поскольку она вела к Востряковскому кладбищу, где был похоронен Андрей Дмитриевич Сахаров. Призывы ряда ученых к Моссовету не класть имя Сахарова на московский топонимический погост-карту возымели действие лишь на короткое время: городские власти все же приняли «соответствующее решение» и нашли другой проспект, к тому же еще и весьма претенциозный и тяжелый по архитектурному облику. Он начинается у станции метро «Чистые пруды» и «Тургеневская» и идет в сторону Садового кольца. Вот его-то господа «демократы» и нарекли проспектом Академика Сахарова. Как тут не вспомнить едкое и точное четверостишие Игоря Губермана: Я полон, временем гордясь — увы, предчувствиями грустными, ибо, едва освободясь, рабы становятся Прокрустами... Следует сказать и еще об одном. Отнюдь не все московские топонимические «новоделы» советского времени неудачны или политизированы. Нет. Там, где при создании названий новых объектов московскими учеными была проведена подробная и квалифицированная экспертиза, где в соответствии с традициями нашего города учитывались история, география, культура самой Москвы и России, где брались во внимание особенные, индивидуальные черты улиц и площадей, там получались интересные топонимы: улица Крылатские Холмы, улица Теплый Стан, Олимпийская деревня, Ясеневский проспект, улица Раменки, Коломенский проезд, улица Садовники, Сетуньские проезды, Черемушкинские улицы, Мещерский переулок, улица Дьяково Городище, улица Поляны и десятки других. И на их фоне, на контрасте с более обширной палитрой исторических топонимов явно отдавали и отдают надуманностью, пустотой, натужной идеологической фразой-лозунгом или равнодушной унылостью такие названия, как Большевистская улица и Амбулаторный переулок, Делегатская улица и шоссе Энтузиастов, два Факельных переулка и две улицы Бебеля, Электродная улица и проезд Стройкомбината, Комсомольские переулки (которыми были стерты старинные топонимы – Златоустинские переулки) и улица Фридриха Энгельса, 1-й Кирпичный переулок и 4-й Красногвардейский проезд, Крестьянский тупик и Партийный переулок, а также многие им подобные. Не все благоглупости, связанные с московской топонимией, закончились с падением коммунистического режима… Уже не являясь ныне (слава Богу!) членом московской городской комиссии по названиям улиц, я, к сожалению, с большим недоумением и крайней озабоченностью прочитал сообщения Интерфакса и центральных российских СМИ со ссылкой на зам. руководителя пресс-службы правительства Москвы Михаила Соломенцева о том, что именем Ахмата Кадырова будет названа новая улица в Южном Бутове, и последующие сообщения о том, что вице-мэр Москвы Валерий Павлинович Шанцев (ныне ставший губернатором Нижегородской области) 19 августа 2004 года подписал официальное постановление об этом. Хочу сразу подчеркнуть, что до так называемой первой и второй войн я неоднократно бывал в Чечне, во многих ее уголках, уважаю этот самобытный народ Северного Кавказа и до сих пор дружу с семьей чеченцев Шаиповых, покойный глава которой был весьма уважаемым человеком в Чечено-Ингушской АССР. Так что обвинить меня в предвзятости к чеченцам просто невозможно. Но меня как ученого, долгие десятилетия занимавшегося и изучением топонимии Москвы, и спасением исторической системы названий улиц столицы России от большевистского историко-культурного нигилизма, и как одного из авторов закона «О наименовании территориальных единиц, улиц и станций метрополитена города Москвы», принятого Московской городской Думой 8 октября 1997 года, до глубины души возмутило фактически противозаконное деяние вице-мэра Москвы Шанцева, грубо поправшего действующий закон. Напомню еще раз Валерию Павлиновичу и читателям книги: последний абзац статьи 9 данного закона очень четко ограничивает хронологические рамки присвоения улицам имен людей, ушедших из жизни, и это ограничение было внесено в закон совершенно сознательно – исходя из горького опыта мемориальной пропагандистско-идеологической топонимии советских лет, в результате чего карта города превратилась в топонимическое кладбище… Но, слава Богу, многие утраты удалось восстановить. Итак, действующий ныне закон города Москвы № 40-70 гласит: «Ст. 9. Основные требования и правила в области наименований улиц города Москвы […] – присвоение улицам имен, фамилий известных жителей города Москвы, граждан России и зарубежных стран может производиться только новым улицам и по истечении не менее десяти лет со дня смерти указанных лиц». Данная норма закона действует! Ее никто не отменял. Никаких оговорок в законе об исключениях из этой нормы нет! Напомню и то г-ну Шанцеву, что статья 7 «Устава Москвы», то есть нашей городской конституции, принятого в июне 1995 года, называется «Основные принципы организации и осуществления власти в Москве». И первая ее фраза гласит: «Власть осуществляется на основе закона». Вот этот самый закон г-н Шанцев грубо нарушил, фактически попрал его – в типично большевистском духе ссылаясь на некие исключительные обстоятельства. Видимо, сказалась старая партийная закваска бывшего первого секретаря Перовского РК КПСС и МГК КПСС, – похоже, именно в партийных сферах сложилось основное идеологическое кредо Шанцева в отношении названий. Повторяю: присвоение в настоящий момент названия московской улице в честь А. Кадырова в обход закона (даже в самых благих целях) было абсолютно противозаконно! И этим возмутительным насилием над законом должна незамедлительно заняться прокуратура как надзорный орган, ибо, как считают юристы, с которыми я консультировался, г-н Шанцев, подписав данное распоряжение, как должностное лицо совершил деяние, предусмотренное статьей 285 УК РФ – «Злоупотребление должностными полномочиями». Я внимательно перечитал указ президента Путина № 608 от 10 мая 2004 года, который называется «Об увековечивании памяти А. Кадырова», на этот указ ссылаются московские чиновники, оправдывающие действия Шанцева. В указе президента ничего об улице не говорится, там сказано так (цитирую): «П. 2. Рекомендовать Правительству Москвы решить вопрос об увековечении памяти А. Кадырова в Москве». И все. Как это можно было достойно решить? Например, учредить десять именных стипендий на деньги правительства Москвы – стипендий имени Ахмата Кадырова для обучения талантливых чеченских парней и девушек в Российском университете дружбы народов. Или присвоить имя Кадырова национально-культурному чеченскому центру в Москве. Вот что надо было сделать! Впрочем, поступок Шанцева меня не удивляет… Юрий Михайлович Лужков, видимо, считает его большим специалистом и в лингвистике. Не верите? Откройте распоряжение мэра Москвы № 1169-РМ от 18 октября 1999 года. Этим распоряжением в столице был создан некий Общественный совет по русскому языку при мэре Москвы. Председателем совета Ю. М. Лужков назначил... самого себя, а заместителем – первого заместителя премьера правительства Москвы В. П. Шанцева. Да, бурно растут кадры «партийных филологов» в нашей стране!..Исторические границы столицы: от Кремля до Московской кольцевой автодороги
В начале нашего необычного путешествия в прошлое столицы и родной русской речи хочу напомнить вам основные сведения о росте и смене кольцевых крепостных и иных укреплений Москвы, формировавших от века к веку линию границы города. Древнейшее кольцо, защищавшее сердце города, – Кремль. Историки и археологи полагают, что небольшая славянская крепость возникла на высоком Боровицком холме у места впадения Неглинки в реку Москву не позднее конца XI века. Почти столетие спустя, в 1156 го-ду, Юрий Долгорукий повелел построить «город», окруженный рвом и валом (напомним, что общеславянское слово город означало первоначально «ограда, забор», затем «огороженное место» и далее – «город, крепость»). Крепость Юрия Долгорукого была в пять-шесть раз больше по своим размерам, чем древнейшие укрепления на Боровицком холме, но уже в 1237 году она была разрушена захватчиками из Орды. В 1339 году Кремль получил стены и башни из мощных дубовых бревен, а при великом князе Дмитрии Донском, в 1367 го-ду, он стал каменным: новые стены мастера-строители сложили из подмосковного бело-желтого известняка. Те стены и башни Кремля, которые мы видим сейчас, были созданы из красного кирпича по проекту итальянских архитекторов Марка Фрязина, Антона Фрязина, Петра Фрязина и Алевиза Нового в 1487—1491 годах. Новая кремлевская крепость соединила в себе традиции русского оборонного зодчества и достижений западноевропейской фортификации. Первое кольцо, примыкавшее к Великому посаду, появилось еще в конце XIV века: тогда посад был защищен валом. В 1534 году граница была укреплена – появились древоземляные укрепления и ров. А в 1535—1538 годах на их месте москвичи возвели Китайгородскую стену (об этом мы с вами достаточно подробно поговорим в главе «Китай-город»). Эта каменная твердыня в некоторых местах сохранилась до наших дней. Помимо названия станции метро «Китай-город» есть еще один «топонимический потомок» китайгородских укреплений и городской границы – Китайский проезд, выходящий на Москворецкую набережную. Второе кольцо – знаменитый Белый город. Кстати говоря, название его до сих пор вызывает споры среди историков, топонимистов, краеведов. Одни полагают, что наименование этого оборонительного рубежа связано с белым цветом самой каменной стены, другие напоминают, что внутри укреплений находились так называемые белые земли, то есть освобожденные от земских податей. В конце XIV века эта часть Москвы была обнесена валом и рвом. Стена Белого города была возведена позднее – в 1585—1593 годах. Руководил этими работами известный зодчий Федор Конь. В главе, посвященной Тверскому бульвару и Пушкинской площади, рассказывается о том, что к середине XVIII века стена Белого города утратила свое фортификационное значение: в конце того же столетия ее разобрали, а затем в XIX веке по всей этой бывшей границе Москвы были устроены бульвары. Память о самом наименовании этой городской оборонительной линии хранит современный топоним Белгородский проезд (в XIX веке проезд Белого Города). Эта небольшая улочка расположена близ площади Покровские ворота. Несколько наименований московских площадей – также свидетели былой славы Белого города, его мощных и надежных ворот: площадь Никитские Ворота, площадь Мясницкие Ворота, площадь Сретенские Ворота, площадь Яузские Ворота, площадь Петровские Ворота. Вторая граница Москвы узнается в крутой линии современного Бульварного кольца. Третье кольцо – Земляной город, или Деревянный город, известный в истории Москвы также под названием Скородом. Топоним Скородом связан с тем, что деревянные укрепления по этой линии строились не капитально, основательно, а быстро. Существует еще одна версия: это название в большей мере относится к территории между Белым и Земляным городом, где дома подчас строили как бы на скорую руку, поскольку эта часть Москвы часто разрушалась неприятелем, сжигалась. Первоначальные укрепления Земляного города действительно представляли собой деревянную стену, на которой было более 60 башен, в том числе 12 воротных башен. Эта фортификационная система длиной более 15 километров и высотой около 5 метров была выстроена в 1591—1592 годах. В 1611 году деревянные укрепления были полностью уничтожены пожаром. В XVII веке, в 30-е годы, москвичи возвели на протяжении всей этой линии, которая сейчас легко узнаваема в Садовом кольце, мощный земляной вал и вырыли перед ним ров, а в 1659 году выстроили еще и деревянную ограду. Земляной город в период с 1683 по 1742 год служил таможенной границей Москвы. В XVIII веке он утратил свое оборонительное значение, и в 1816—1830 годах земляной вал был срыт, а ров засыпан. Само наименование Земляной город исчезло из московской речи в XIX веке. Красивые сады, появившиеся на месте срытого вала, были уничтожены уже в середине XX века – в сталинское время. Оставшиеся топонимические свидетельства существования Земляного города представляют собой названия некоторых отрезков Садового кольца: Валовая улица (между Павелецкой и Серпуховской площадями), улица Крымский Вал (между Калужской площадью и Крымской набережной), улица Зацепский Вал (между Малым Краснохолмским мостом и Валовой улицей), улица Земляной Вал (многие москвичи помнят эту улицу под именем улица Чкалова, такой топоним существовал с 1957 по 1990 год) и площадь Земляной Вал (топонимический «новодел», расположена между улицами Земляной Вал, Старой Басманной, Садово-Черногрязской, площадью Цезаря Куникова и улицей Покровкой). Четвертое кольцо – Камер-Коллежский вал, насыпанный в 1742 году Камер-Коллегией, особым государственным ведомством, которое ведало всеми доходами Российской державы – на заставах этого вала взималась пошлина за ввозимые в город товары. Высокий земляной вал длиной 37 километров, укрепленный рвом и заставами, унаследовал имя выстроившей его Камер-Коллегии. Историческая справедливость требует упомянуть и о предшественнике Камер-Коллежского вала. При Петре I в нескольких ключевых местах на главных дорогах-радиусах, которые вели в Москву, были выстроены заставы для взимания пошлины и проверки документов. В 1731 году между этими заставами была выстроена деревянная стена, которую стали называть Компанейский вал: ее возвела компания купцов, которые взяли у правительства откуп на продажу водки. Постройкой Компанейского вала создавалась преграда для ввоза в Москву контрабандной водки – так купцы стремились защитить свои интересы. Правда, Компанейская стена прожила недолго; обветшавшие постройки были разобраны москвичами на дрова. Камер-Коллежский вал по сравнению с ней был гораздо более мощным укреплением. Деревянной стены на нем не было – это было сплошное кольцо из высокого земляного вала, вдоль которого периодически проезжали наряды конной стражи. После отмены таможенных сборов за водку функция Камер-Коллежского вала как таможенной границы практически свелась к нулю; с конца XVIII века он превратился в фактическую границу города. С начала XIX века, точнее, с 1806 года, Камер-Коллежский вал начал служить официальной полицейской границей Москвы, а с 1864 года – муниципальной (вплоть до 1917 года). Это была реальная административная граница между городом, управлявшимся городской Думой, и Московским уездом, управлявшимся земством. По линии вала существовало 18 застав, которые также оставили о себе след в московской топонимии: площадь Дорогомиловская Застава, площадь Серпуховская Застава, площадь Проломная Застава, площадь Тверская Застава (в 1932—1990 годах она именовалась площадью Белорусского вокзала). Сами заставы были ликвидированы в 1852 году. Земляной Камер-Коллежский вал срыли во второй половине XIX века, по его ломаной кольцеобразной линии прошли достаточно известные вам улицы, сохранившие в составе своих имен слово вал: улица Богородский Вал, Олений Вал, Хамовнический Вал, Сокольнический Вал, Бутырский Вал, Сущевский Вал, Грузинский Вал, Пресненский Вал, Трехгорный Вал, Серпуховской Вал, Даниловский Вал, Симоновский Вал, Крутицкий Вал, Рогожский Вал, Золоторожский Вал, Лефортовский Вал, Госпитальный Вал, Семеновский Вал, Измайловский Вал, Преображенский Вал. Площадь Москвы в границах Камер-Коллежского вала составляла 7089 гектаров – меньше семи процентов площади современного города. Сам вал сохранился только в одном месте – на границе Хамовников и Лужников. Пятое кольцо было образовано Окружной железной дорогой. Ее спроектировал и построил вокруг Москвы начала XX века видный русский инженер П. Рашевский. Длина пятого, «инженерного», московского кольца, на плане похожего скорее на замкнутую петлю, сильно вытянутую к северо-западу, составляет уже 54 километра. Строительство Окружной железной дороги продолжалось с 1903 по 1908 год – именно тогда по ней и было открыто движение. Дорога быстро стала фактической границей Москвы, а вскоре после Февральской революции 1917 года, 23 мая, она получила официальный статус муниципальной черты, управлявшейся городской Думой (городская черта, которая юридически управлялась градоначальством, выполнявшим преимущественно полицейские функции, охватывала – за счет некоторых бывших территорий Московского уезда – большую площадь, чем черта муниципальная). Тогда площадь города составляла около 242 квадратных километров. Сохраняя в основном эту городскую границу, Москва росла за счет новых клиньев – районов жилищного строительства: к 1959 году размер площади Москвы измерялся 356 квадратными километрами. Пятое кольцо не оставило в столичной топонимии никаких следов. Шестое кольцо – Московская кольцевая автомобильная дорога (МКАД), современная граница столицы. Сразу же следует еще раз уточнить, что в нескольких местах (Солнцево, Митино, Бутово, Косино и др.) город, вынужденный расширять свою территорию для строительства нового жилья, уже перешагнул ее; на карте хорошо видны лепестки новых территорий Москвы на северо-западе, юге, востоке. Но МКАД продолжает успешно выполнять свою роль важнейшей артерии (ее длина – 109 километров), основной части административной границы Москвы и – как это ни парадоксально для XXI века – оборонительной линии, поскольку въехать в Москву, минуя пересечения МКАД с основными шоссе, ведущими в наш город, невозможно. Поэтому в таких точках организовано круглосуточное боевое дежурство сотрудников милиции, ГАИ и ОМОН. Благодаря эффективной заботе правительства Москвы МКАД почти полностью реконструирована и приобрела черты, присущие действительно современной трассе международных стандартов. Сейчас в Москве построено еще одно кольцо, известное под названием 3-го транспортного, на которое многие городские службы, а также миллионы москвичей возлагают очень большие надежды. Годичные кольца любого дерева рассказывают не только о его возрасте. Вековые кольца исторических границ Москвы, как вы убедились, не просто пограничные линии, а особые свидетели прошлого Москвы и России. Немало других русских городов тоже росли кольцами вокруг крепости и древнего центра. Но все же, как писал великий русский историк Н. М. Карамзин: «Кто хочет знать Россию – побывай в Москве»!
Гипотезы о происхождении слова «Москва»
«Москва... как много в этом звуке Для сердца русского...» Опять Поет старинная печать. Тут слово первое науки, Но мне неведомой. Тут – знак, А смысл понять нельзя никак. К. Бальмонт. Из стихотворения «Москва» (1926 г.) Сотни книг, научных и популярных статей об истории Москвы рассказывают нам о том, какой столица была в далеком прошлом, как жили и чем занимались москвичи. Мы знаем уже немало о ремеслах, быте, искусстве, языке древней Москвы. А вот тайна названия города и по сей день остается нераскрытой: в отличие, например, от археологов, которые входят в непосредственный контакт с прошлым, лингвисты, работающие над разгадкой слова Москва, находятся в сложном положении. Правда, топоним Москва в этом смысле не исключение. История происхождения названий таких крупных и старинных европейских городов, как Прага, Берлин, Лондон, Париж или Лиссабон, тоже не выяснена окончательно. Существует масса гипотез, предлагающих каждая «свою» историю происхождения этих наименований, однако ни одна из них не считается окончательной версией. Какими же путями шли различные исследователи в попытке решить загадку истории названия столицы? Какие легенды и предположения были известны в прошлом? Какие гипотезы предлагают российские и зарубежные ученые сейчас? Первое упоминание о Москве (речь идет об Ипатьевской летописи) относится к 1147 году. И хотя именно этот год принято считать датой легендарного основания нашего старинного города, археологи давно уже доказали, что укрепленное поселение славян на месте исторического центра современной Москвы существовало задолго до 1147 года. Но для ученых-лингвистов эта дата стала самой древней документально зафиксированной точкой отсчета истории названия столицы. Действительно, именно в этом году (6655 году по старому летосчислению, от сотворения мира), 4 апреля, в маленьком укрепленном поселении, в небольшой крепости, затерянной в труднопроходимых лесах, состоялась встреча суздальского князя Юрия Долгорукого с северским князем Святославом Ольговичем. Именно его, как свидетельствует летопись, пригласил князь Юрий на встречу в Москву: «И шед Святослав и взя люди голядь верх Поротве. И тако ополонишася дружина Святославля, и прислав Гюргии (Юрий. – М. Г.) рече: приди ко мне брате в Москов». Сейчас трудно сказать, был ли этот топоним названием только города или же относился и к более широкой территории, к местности, в которой выросла крепость Москва. Очевидно другое: в основе топонима Москва лежит гидроним Москва – название реки. Не преувеличивая значения памятника письменности XVII ве-ка – «Повести о начале царствующего великого града Москвы», замечу, что, судя по нему, предки наши видели эту связь: «...[Князь] взыде на гору и обозрев с нее очима своими семо и овамо по обе стороны Москвы-реки и за Неглинною, возлюби села оныя и повелевает на месте том вскоре соделати мал древян град и прозва его званием реки тоя Москва, по имяни реки, текущия под ним». Многие русские города получили свои названия по рекам, на которых они были выстроены. При этом обычно наименования рек приобретали впоследствии уменьшительную форму. Так, скажем, река Коломна стала Коломенкой, а река Орел – Орликом. С рекой Москвой вышло по-иному: в ее имени вместо уменьшительного суффикса закрепилось слово река: Москва-река. Любопытно и то, что в некоторых памятниках письменности город Москва упоминается при помощи описательного выражения на Москве, то есть «город на Москве-реке». Теперь попробуем рассмотреть наиболее известные и аргументированные гипотезы о происхождении гидронима Москва. Какой народ, какое племя дало название Москве-реке? Интерпретация названия Москва как слова, принадлежащего одному из языков финноугорской языковой семьи, была одной из первых гипотез и имела много сторонников. Обращение исследователей к языкам этой семьи логично, поскольку археологически (в результате раскопок поселений, в частности, городищ и селищ дьяковской культуры раннежелезного века, в основе своей являющейся финноугорской) вполне объективно доказывает, что на определенном историческом этапе в бассейне Москвы-реки жили племена, говорившие на языке финноугорской языковой семьи. Выдвигая такое объяснение названия Москва, обычно исходят из того, что гидроним легко членится на два компонента: моск-ва, подобно названиям североуральских рек типа Лысь-ва, Сось-ва, Сыл-ва, Куш-ва и другим. Элемент -ва легко объясняется во многих финноугорских языках (например, в мерянском, марийском, коми) как «вода», «река» или «мокрый». Объяснение же основного компонента моск- вызывает у финноугроведов серьезные затруднения. Точно он не может быть выведен ни из одного из финноугорских языков. А приблизительно – из многих и по-разному. Из языка коми моск- можно объяснить, связав его со словами моск, моска, что значит «корова, телка». Не удивляйтесь: подобный принцип названия не раз встречается в топонимии – и не только в нашей стране. Вспомним знаменитый Оксфорд в Англии или город Оксенфурт в Баварии, оба этих топонима означают «бычий брод». Предположение, связывающее слово Москва со словом моска из языка коми, горячо поддержал известный русский историк В. О. Ключевский, что придало гипотезе особую популярность. Однако скоро несостоятельность объяснения гидронима Москва из языка коми стала явной: коми никогда не жили на территории, близкой к течению этой реки. К тому же между североуральским ареалом рек на -ва и московским ареалом (Москва, Протва, Смедва и др.) на протяжении нескольких тысяч километров аналогичных по структуре названий не встречается. Географ С. К. Кузнецов, владевший многими финноугорскими языками, предложил объяснить моск- через мерянское слово маска «медведь». А элемент -ва как ава, что значило по-мерянски «мать, жена». Получалось, что Москва-река – это Медвежья река или река Медведица, причем это название, вероятно, должно было носить тотемный характер – быть связанным с символом большого рода древних мерян. Историческая основа для такого предположения есть. «Повесть временных лет», самая древняя русская летопись, указывает, что в середине IX века народ меря проживал в восточной части Подмосковья. Однако и такая гипотеза имеет слабые места. Во-первых, в качестве аргумента она использует данные современных марийского и мордовско-эрзянского языков. Но ведь марийское маска «медведица» по своему происхождению на самом деле отнюдь не марийское. Перед нами – русское слово – мечка «самка медведя», попавшее к марийцам только в Средневековье, в XIV—XV веках, и переделанное в меска-маска. Во-вторых, при работе с картой бросается в глаза отсутствие гидронимов на -ва в непосредственной близости от Москвы. Почему же наименование Моск-ва на данной территории осталось одиноким? Это противоречит общему правилу: практика научных наблюдений убедительно доказывает, что народ, живший на какой-то территории, оставляет после себя целый комплекс однотипных названий рек. Итак, версия о Москве-реке как Медвежьей реке, реке Медведице, также оказывается не лишенной серьезных просчетов. Существует и третья версия о финноугорском происхождении названия Москва. Она заключается в том, что компонент моск- объясняется из прибалтийско-финских языков (суоми), а компонент -ва из коми языка: моск- как муста «черный, темный», -ва как «вода, река». Однако ее непоследовательность состоит уже в том, что каждая часть названия объясняется из разных языков, удаленных друг от друга. Если бы название принадлежало суоми, то вторая его часть была бы не ва, а веси «вода» или йоки «ручей, река». Тогда в переводе Москва-река означало бы «черная река», «мутная река» или «темная река». Кстати говоря, названия рек по темному цвету их воды не только известны, но и достаточно распространены в бассейнах многих больших рек. В бассейне Оки есть реки Грязная, Грязнуха, Мутня, Мутенка, Темная. А в бассейне Днепра – реки Грязива, Грязна, Мутенька, Темна. В общем, ни одна из финноугорских гипотез не учитывает всех лингвоисторических условий возникновения названия Москвы-реки. И сейчас у них очень мало сторонников. Результатом увлечений экзотикой были попытки объяснить слово Москва на основе языков тех народов, что живут или жили весьма далеко от бассейна Оки. Академик А. И. Соболевский в начале XX века пытался доказать, что слово Москва – ирано-скифского происхождения. Он высказал предположение о том, что топоним (гидроним) происходит от авестийского слова ама – «сильный». Авестийским называют язык древнеиранского памятника «Авеста», в основе которого лежит одно из восточноиранских наречий XI—VII веков до н. э. (скифские племена действительно говорили на иранских наречиях). Позже в авестийский язык проникли некоторые западноиранские элементы, например парфянские, мидийские. Однако и у этой гипотезы есть целый ряд слабых мест. Во-первых, скифские ираноязычные племена на территории современного Подмосковья и шире – в бассейне Москвы-реки – никогда не жили. Во-вторых, в этом районе нет больше рек, названия которых имели бы аналогичные значения и тот же способ образования. В-третьих, налицо серьезное противоречие и в принципе называния, в мотивировке. А. И. Соболевский считал, что на основе упомянутых иранских корней название Москвы-реки можно истолковать как «река-гонщица». Но подобная мотивировка гидронима абсолютно не соответствует тихому и спокойному течению равнинной реки (а Москва-река именно такова), особенно если сравнить ее с хорошо известными скифам горными реками. В 20—30-е годы XX века под влиянием модного тогда учения (яфетической теории Н. Я. Марра) были предприняты попытки объяснить корень моск- на иной основе. Известный советский академик Л. С. Берг высказал предположение о гибридном происхождении названия Москва: элемент -ва, по его мнению, принадлежит финноугорской языковой среде, а корень моск- связан с названием кавказского народа мосхов и имеет общее происхождение с такими этнонимами (названиями народов, народностей, племен), как абхаз и баск. В доказательство этого Берг не провел никакого лингвистического анализа, а основывался только на внешнем сходстве привлеченных им слов с гидронимом Москва, преимущественно на сходстве в звучании слов моск и мосх. Он не нашел, да и не мог найти, ни одного исторического факта появления этого южного племени в бассейне Москвы-реки. Последователи этой гипотезы довели ее до курьеза. В 1947 году историк Н. И. Шишкин высказался в том смысле, что оба компонента (и моск- и -ва) принадлежат так называемым яфетическим языкам, что якобы дает возможность толковать значение гидронима Москва как «река мосхов» или «племенная река мосхов», однако не привел ни одного нового аргумента, ни одного нового лингвистического или исторического факта. Аргументация гипотезы (в наиболее серьезных ее вариантах) о славянском происхождении названия Москвы-реки выглядит на первый взгляд более убедительно. В основе этого предположения лежат серьезный лингвистический анализ, проведенный опытными учеными, а также реальные исторические факты. Правда, славянских гипотез о возникновении названия Москва много, и степень их обоснованности разная. Некоторые из них не выдерживают элементарной критики, поскольку находятся на грани «народных этимологий», случайных предположений, основанных на чисто внешнем сходстве слов и на переосмыслении по аналогии. Наиболее убедительные славянские этимологии были предложены известными лингвистами С. П. Обнорским, Г. А. Ильинским, П. Я. Черных, польским славистом Т. Лер-Сплавинским. Суть их доводов сводится к следующему. Название Москва утвердилось, по-видимому, лишь в XIV веке. Первоначально город именовался несколько по-иному – Москы. Слово склонялось по типу слов букы – «буква», тыкы – «тыква», свекры – «свекровь» и т. д., без элемента -ва в форме именительного падежа. Корень моск- в древнерусском языке имел значение «вязкий, топкий» или «болото, сырость, влага, жидкость», причем -ск- могло чередоваться со -зг-. В этот ряд встает современное выражение промозглая, мозглая погода «мокрая, дождливая погода». Так считал Г. А. Ильинский. П. Я. Черных сделал предположение о диалектном характере слова москы еще в раннем историческом периоде языка восточных славян. Ученый считал, что это слово использовали славяне-вятичи. У кривичей в тех же значениях ему соответствовало слово вълга, которое, как считают некоторые ученые, легло в основу названия великой русской реки Волги. То, что слово москы по своему значению связано с понятием «влага», имеет подтверждение в других славянских языках. Это название рек: Mozgawa (или Moskawa) в Польше и Германии; Московка (или Московица) – приток реки Березины; ручей Московец и многочисленные балки Московки на Украине. В словацком языке встречается нарицательное слово moskwa, значащее «влажный хлеб в зерне» или «хлеб, собранный с полей в дождливую погоду». В литовском языке существует глагол mazgoti – «мыть, полоскать», а в латышском языке – глагол moskat, что значит «мыть». Все это говорит о том, что название Москва может быть истолковано как «топкая, болотистая, мокрая». Именно такой могли увидеть реку наши предки, давшие ей название на основании признака, который для них имел существенное значение. Предполагается, что река получила свое имя в самых верховьях, где до сих пор встречаются заболоченные участки. Вытекает Москва-река из некогда топкого болота, получившего название Московская (Москворецкая) Лужа. В старинном издании с необычным названием – «Книга Большому Чертежу» 1627 года, – поясняющим карту земли Российской, есть такие строки: «А Москва-река вытекла из болота, по Вяземской дороге, за Можайском, верст тридцать и больши». Некоторые гипотезы о славянском происхождении гидронима Москва находятся на очень низком уровне научного обоснования. Например, З. Доленга-Ходаковский еще в начале XIX века выступил с версией, согласно которой река Москва имеет в основе своего названия слово мостки, то есть это – «мостковая река», иначе говоря – река с большим количеством мостков. Это – несерьезная и противоречащая законам языка, традициям русской топонимии гипотеза. К сожалению, такое заблуждение повторено и в трудах известного историка Москвы И. Е. Забелина. Существующие народные этимологии названия Москва часто пытаются осмыслить, интерпретировать поэты и писатели, придавая им форму поэтических легенд, сказаний. В книге Дм. Еремина «Кремлевский холм» есть такое былинно-поэтическое объяснение: ...Постаревший и облысевший Илья Муромец, некогда могучий богатырь и гроза ворогов земли русской, возвращается из Киева домой. В пути его настигает смерть. Илью Муромца хоронят в высоком кургане на берегу большой реки. И тут из кургана слышатся слова: Будто вздох прошел: «надо мощь ковать!» И второй дошел – только «мощь кова...» И третий раз дошел – только «Мос...кова». Так и стала зваться река: Москва. Существует также легенда о том, что в названии Москвы-реки запечатлелись имена библейского Мосоха, внука Ноя и сына Афета, и его жены Квы – потомками Мосоха якобы были заселены земли от Вислы до самого Белого озера: «Той ибо Мосох по потопе лета 131, шедши от Вавилона с племенем своим, абие во Азии и Европе, над берегами Понтскаго или Черного моря, народи Мосховитов от своего имене и осади: и оттуда умножашуся народу, поступая день от дне в полунощныя страны за Черное море, над Доном и Волгою рекою... И тако от Мосоха праотца Славенороссийского, по последию его, не токмо Москва народ великий, но и вся Русь или Россия вышенареченная призыде...» Самое подробное многостраничное описание деталей этой легенды об имени Москвы-реки, произошедшем от Мосоха, содержится в книге известного русского публициста и историка Петра Паламарчука «Москва, или Третий Рим». Тех, кто увлекается легендами, отсылаю к этой книге. Мы же вернемся к исследованиям ученых. У версии о славянском происхождении гидронима Москва есть свои изъяны, свои слабые стороны. Сторонники этой гипотезы подходили и подходят к названию Москва как к обычному слову, не учитывают исторических условий его появления именно в форме названия, не берут в расчет его культурно-историческое значение. Исследователи исходят из предположения, что Москва-река не имела названия до прихода сюда славян. В действительности же могло быть иначе. Как показывают находки археологов, славянские племена появились в бассейне Москвы-реки не раньше второй половины I тысячелетия н. э. Но эта территория была заселена – и сравнительно плотно! – еще в III—II тысячелетиях до н. э. предками финноугорских племен. В бассейне Москвы-реки археологами обнаружено много памятников и более поздних – фатьяновской и волосовской – культур. По всему этому региону вплоть до середины II тысячелетия до н. э. жили и племена дьяковской культуры, генетически со славянами не связанной. Славяне, пришедшие на эту территорию, видимо, приняли, несколько переиначив, то название, которое река уже имела (как и множество других названий в бассейне Москвы-реки и соседних с ней крупных рек). Причем усвоили эти гидронимы в устной передаче тех, кто жил здесь до прихода славян. Тут и названия с балтскими корнями, такие, как Руза, Нара, Истра, Горетва, и названия с угрофинскими корнями, такие, как Икша, Воря, Колокша, Пахра. Сторонники славянской гипотезы в качестве аргументов привлекали, в частности, материалы балтийских языков – литовского и латышского, находя в них много сходного с русским и другими славянскими языками. Это заставило некоторых ученых проанализировать целый ряд географических названий именно с точки зрения существовавшего некогда балтославянского языкового единства – периода особых балтославянских языковых контактов, происходивших до I тысячелетия до н. э. В число таких названий попало и речное имя, гидроним Москва. Гипотезу эту предложил известный российский ученый-лингвист, академик В. Н. Топоров. Он детально обосновал ее с точки зрения языковедения в статье «Baltika» Подмосковья» и дал своей версии новое развитие – уже в историко-культурном аспекте – в статье «Древняя Москва в балтийской перспективе». Обе эти работы адресованы специалистам и широкому читателю известны мало. Поэтому познакомлю вас с основными идеями академика В. Н. Топорова. Во-первых, ученый полагает, что элемент -ва в названии Москва нельзя рассматривать только как часть нарицательного слова москы, его окончания, появлявшегося при склонении. Этот элемент, по мнению В. Н. Топорова, был составной частью структуры самого названия: его нельзя связывать лишь с финноугорским словом, которое соотносится с термином из языка коми ва, то есть «вода», «река» и т. д. Ученый привлекает внимание других исследователей к тому, что наименования рек с компонентом -ва известны не только далеко к востоку и северо-востоку от Москвы (в частности – у народа коми), но и в самой непосредственной близости от столицы – к западу от нашего города, в Верхнем Поднепровье и в Прибалтике. Название Москвы-реки действительно входит в такой «западный» ареал речных имен. Взглянем на карту. В бассейне Оки, к западу от места впадения в нее Москвы-реки, известны такие гидронимы, оканчивающиеся на -ва, -ава, как Нигва, Коштва (Кожества), Измоства, Протва (Поротва), Хотва, Большая Смедва (Смедведь), Малая Смедва, Шкова (Шкава), Локнава (Большая Локнава) и некоторые другие. Это, согласно мнению академика В. Н. Топорова, дает основание сблизить гидроним Москва именно со словами из балтийских языков. Во-вторых, в самом славянском корне моск- ученый не только устанавливает его общность с балтийским корнем mask-, но и обнаруживает их более глубокие структурные и смысловые связи. В частности, оказывается, что последний согласный звук этого корня обладает широким набором вариаций – как в балтийских языках, так и в славянских. Например, в русском это – моСК, моЗГ (моЖ), моЩ (моСТ); в балтийских – maSK, maZG, maST, maK. Кроме того, все эти группы вариантов обладают близкой семантикой, то есть сопоставимыми значениями, смыслом слов. И в русском, и в балтийских языках они связаны с понятием «жидкий», «мягкий», «слякотный», «гнилой», а также с понятиями «бежать», «убегать», «идти» плюс «бить», «ударять», «постукивать». (Например, в словаре Владимира Даля есть интересное русское слово москотать – «стучать», «долго все постукивать», мозгонуть – «сильно ударить».) Эти и другие факты позволили академику В. Н. Топорову сделать вывод о том, что речь идет об определенной балтославянской параллели: формально близкие комплексы слов, корней в двух группах языков обладают кругом так или иначе связанных друг с другом приблизительно одинаковых значений. Эта версия объясняет оба компонента названия, чего нет в других гипотезах. Получается, что слово, которое легло в основу гидронима Москва, принадлежало к лексическому пласту, сформировавшемуся, вероятно, еще в I тысячелетии до н. э. Название Москва, по версии академика В. Н. Топорова, следует связывать с широким кругом значений, которые могли быть реальным признаком реки (как у озера Глубокого или Черного, с торфянистой, непрозрачной водой, или у речки Каменки с каменистым дном), – с представлениями о чем-то жидком, мокром, топком, слякотном, вязком. Иначе говоря, Москва-река можно «переводить» как «слякотная река», «болотистая река», «река с топкими берегами» и т. д. Такова она и была на самом деле в своих верховьях: географы скажут вам, что истоком Москвы-реки служит Старьковское болото на Смоленско-Московской возвышенности; есть топкие места и ниже по течению. Еще одна версия – чисто балтийская. Ее сторонники (например, Б. М. Тюльпаков) связывают слово Москва с языком компактно проживающих на территории западного Подмосковья (вплоть до его заселения славянами) племен балтов, летописной «голяди», и пробуют вывести этот гидроним из балтийских слов: литовских mazg «узел», mezg/joti «вязать», латышских mezg «узел» и vandou «вода». В таком случае название реки Москвы можно перевести как «узловая вода», «связующая вода». Вот как комментирует эту гипотезу Б. М. Тюльпаков: «Название реки Москвы связано с ее особым географическим положением в Волго-Окском междуречье. Река как бы соединяла (через волоки и сеть своих притоков) бассейны Оки и Волги (а также Днепра и Дона), предоставляя наиболее удобный путь для древних переселенцев. Судя по данным археологических раскопок, река Москва служила для балтских племен главной (центральной) рекой расселения, освоения новых мест, формирования родоплеменных центров и поселений». Сколько же всего версий и гипотез существует? Много. В этой главе приведены или самые серьезные, или же самые любопытные из них: Коровья река, Медвежья река, Мутная река, Грязная река, река Сильная Гонщица, река Племени Мосхов, Болотистая река. Ни одно из этих предполагаемых значений гидронима Москва на сей день нельзя признать верным, истинным. И все же факт совпадения значений, выводимых из славянских и балтийских языков – «болотистая, слякотная, топкая», – обнадеживает. Может быть, именно этот путь поиска наиболее верен? Думается, ученые не сказали еще своего последнего слова. Пока тайна происхождения названия Москвы-реки, а вместе с ней – и столицы нашего государства остается скрытой в глубине веков, а вероятнее – тысячелетий. Однако упорный научный поиск продолжается. Рождаются новые гипотезы, версии, предположения. Справедливую мысль высказал в свое время в одной из книг известный популяризатор науки о языке Лев Успенский: «Самый спор о происхождении названия уже плодотворен. Он заставляет иной раз пересмотреть давно сложившиеся представления, а в других случаях может дать толчок к открытию истины, о которой другим способом нельзя было получить никакого понятия». И все же один языковой факт вполне очевиден. Слово Москва давно превратилось в русском языке в особое понятие – «сердце нашего Отечества». Ибо как не существует Москвы без России, так и самой России не может быть без Москвы.