Проведение наблюдений над говором.

§ 232. Диалектологические записи должны делаться на основе наблюдений над обычной непринужденной речью местных жителей. Записываются отрезки речи такой величины, которую удается наблюдателю передать в достаточно точной фонетической записи.

Как было указано выше, лица, язык которых подвергается наблюдениям, как правило, во всяком случае в момент производства наблюдений, не точно представляют себе цели наблюдателя. Они скорее полагают, что последний интересуется бытом, тем или иным промыслом, обычаями, чем собственно языком, т. е. скорее содержанием беседы, чем её формой. И в области языка они больше знают об интересе наблюдателя к названиям тех или иных чисто местных предметов и вещей, связанных с различными сторонами местного быта и хозяйства, чем об изучении им произношения и форм, т. е. строя языка. Желая получить материал наиболее типичный для обыденной разговорной речи местных жителей, диалектолог не должен подсказывать предполагаемые им формы или слова: его задача—непосредственно услышать в речи своих объектов нужные факты. Отсюда важное правило — по возможности не ставить прямых вопросов: „произносят ли у вас так-то?“ или „употребляют ли у вас такое-то слово или форму?* и т. д. Такие вопросы приводят к стереотипным ответам „да“ или „нет“, „говорят* или „не говорят*, и притом — к ответам не всегда верным, так как объекты наблюдений иногда, в особенности после длительной беседы с диалектологом, утомившись, часто отвечают невпопад или дают ответ, который, как им кажется, более устраивает диалектолога или, наконец, дают ответ более соответствующий их представлению о городском языке „образованных* людей.

Итак, основной материал должен собираться не путем опроса, а путем наблюдений над свободной диалогической и отчасти монологической речью местных жителей. Но это не значит, что метод опроса абсолютно не может применяться.

§ 233.

§ 234. При наблюдениях над другими сторонами говора — фонетикой, морфологией, синтаксисом, метод прямых вопросов при собирании основного материала вообще не должен применяться. Однако это не значит, что он абсолютно не может применяться при известных условиях. Все дело в такте диалектолога, в чувстве меры, в умении вести беседу, ставить наводящие вопросы. Когда основной материал уже собран, когда у диалектолога установились особенно близкие, основанные на полном взаимном доверии отношения с некоторыми из объектов наблюдения, в особенности, если обнаружились среди них лица, обладающие врожденным чутьем языка (такие лица нередко попадаются среди местных жителей), — то можно кое-какие оставшиеся неясными или не вполне ясными пункты выяснить путем разного рода вопросов.

Прежде всего надо иметь в виду, что не только в лексике, но также и фонетике и морфологии мы имеем дело часто с отдельными словами или ограниченными группами слов (ср., например, мягкое или твердое р в словах первый, серп, верба, четверг, верх и еще немногих; произношение держим, держим или доржим в одном слове; разное произношение долгой звонкой шипящей в ограниченном круге слов вожжи, дрожжи, визжать, дождик и еще нескольких; формы дашь или даси, ешь или ecu в двух-трех словах; печешь, пекёшь или пекошь в ряде глаголов 1-го спряжения с основой на к, г и т.

покупает хлеб-от?—А н'ёт, бйт'ушко; у нас пекбново-то не бывйт хл'ёбу-ту; и она п'екбт (Записано в Поветлужье в 1928 г.). Таким образом вам удается вызвать формы п'екдново, п'екбт; таким же образом, продолжив беседу, можно вызвать формы п’екцй или пект’й. Если хотите узнать формы глагола запрягу, заведите беседу о лошади и работе с ней, и вам удастся услышать нужные формы этого глагола.

Однако тематическая беседа и наводящие вопросы не всегда приводят к цели, так как за говорящим всегда сохраняется свобода выбора слов-синонимов и построения фразы, а последним определяется и форма слова, не всегда совпадающая с той, которая нужна диалектологу. В этом случае диалектолог должен подобрать вопрос так, чтобы в ответе на него обязательно было употреблено нужное слово и в требуемой форме. Трудность здесь заключается в том, что диалектолог не должен употребить эту форму, чтобы тем самым не повлиять на речь отвечающего. Сначала придумывание таких вопросов требует много времени, раздумий, изобретательности, но с течением времени у наблюдателя вырабатываются штампы, которыми он с успехом пользуется в каждом новом пункте.

Иногда бывает так, что в ответе на вопрос одного из собеседников употребляется нужное слово, но не в той форме, которая требуется, или вместо него употребляется местоимение. В таком случае другой собеседник-диалектолог, как бы не расслышав, переспрашивает, строя вопрос так, чтобы в ответе обязательно появилась нужная форма.

§ 235. Нередко попадаются такие люди, часто даже старые, неграмотные, но с изумительно развитым чутьем языка, которые, не имея понятия о грамматике, быстро догадываются, чтб от них требуется, и бойко „склоняют" и „спрягают", вставляя нужное слово в предложение-трафарет, которое предлагается наблюдателем: вышла из... тово дбму; живу в... т’ем домуг, жила у... с'естр'ё; поехала к... с'естр'ё; она купила ситцу, я завтра тоже...куп’у; наши соседи тоже ситцу...купють; они сегодня намолотили много, а я завтра еще больше...нъмалбт'у, и т. д.

Следует иметь в виду, что „склонять" и „спрягать" нужно не только при наблюдениях над морфологией, но также при собирании сведений по фонетике. Вот вы услышали фразу: с’алд ф-п'ят'й в'ирстйх, и хотите получить другие падежные формы, чтобы установить тип яканья. Методом вопросов-трафаретов вы получаете: откуда пришел председатель? — Ис-с'илй; а где он живет, председатель-то?— А ф-с'ал'ё. — Мы подъехали к ...с’алу', поле начинается за...с’илбм. Таким образом выясняется диссимилятивное яканье архаического типа. Такие же данные можно получить, заставив проспрягать глагол везти: я завтра дрова ... пр’ив’азу; он дрова завтра...пр’ив’ез’ёт'; они завтра дрова... пр’ив’азут'; я вчера дрова... ...пр’ив'излй.

Основное правило в собирании недостающего материала путем наводящих вопросов и вопросов-штампов, трафаретов заключается [123]

в том, чтобы не произносить нужной, искомой формы, а пользоваться только теми формами данного слова, которые ранее были отмечены в речи данного лица и записаны.

§ 236. В этой окончательной стадии работы можно вести уже вполне откровенные беседы о языке, узнать отношение своих собеседников к тому или иному произносительному варианту, форме или слову. Вы можете услышать где-нибудь, что н’ас’ёт’, в'ад'ёт’ они не скажут, а говорят: н'ес'ёт', в'ед'ет', да и то только старухи, а люди помоложе да пограмотнее скажут: н'ис'бт', в’ид’бт’. В другом месте вам объяснят, что говорят с'острй, с'остру, но к-с'остр'ё не скажут, а обязательно говорят к-с'естрё.

§ 237. Фонетический и морфологический материал можно записать во время беседы на любую тему. Основной материал по этим разделам можно собрать путем свободной беседы. Однако ряд вопросов потребует более специальной тематической беседы, наводящих вопросов, фраз-трафаретов. Материал по лексике можно собрать частично путем прямой постановки вопросов. Однако и здесь наиболее ценным окажется материал, полученный из сплошной записи свободной речи, где нужное слово употреблено в естественных условиях, в типичном контексте. Иными словами, лексический материал в значительной мере извлекается из тех же записей, которые послужили для собирания сведений по фонетике и морфологии.

Едва ли не наиболее трудным разделом для наблюдений является синтаксис. Трудность здесь объясняется, прежде всего, тем, что синтаксические наблюдения требуют записи связных текстов или хотя бы целых фраз, в то время как для фонетики и морфологии часто бывает достаточно записи отдельных словосочетаний и слов, что дается значительно легче, чем запись связной речи. Описание синтаксической системы трудно еще потому, что последняя может быть выявлена лишь на основании очень большого количества записей, проведенных в течение длительного времени. Нужно записать весьма большое количество связанных текстов и фраз, чтобы встретились все основные, характерные для говора синтаксические конструкции. Между тем диалектологу редко приходится быть очень долго на одном месте.

В заключение дадим несколько более общих и частных советов.

§ 238. При первых записях наблюдатель вносит в свою книжку все, что он успевает записать фонетически. В дальнейшем, по мере предварительной обработки материала, когда выясняется, что на одни явления материал уже получен в виде большого количества примеров, на другие — материал имеется, но мало примеров, а для ряда явлений он вовсе отсутствует, — наблюдатель специализирует свои записи, уделяя преимущественное внимание таким явлениям, по которым мало или вовсе нет материала.

§ 239. Диалектологические записи нередко разнятся в зависимости от того, собирается ли материал для фонетики, морфологии, синтаксиса или лексики.

Материал, собираемый для фонетики, всегда может быть использован и для морфологии: ведь и для фонетики нужен хотя бы минимальный контекст, и поэтому чаще всего записываются короткие фразы или отрезки фраз. Даже запись отдельных слов обычно также может послужить материалом для морфологии, так как форма их большей частью бывает ясна сама по себе. В тех же случаях, когда форма слова, записанного отдельно, неясна, при нем надо сделать грамматическую помету (например, указать падеж, род и т. д.). Однако рекомендовать запись отдельных слов не следует. С другой стороны, богатый материал для морфологии можно извлечь из записей, сделанных для изучения синтаксиса. Таким образом, многие сведения для морфологии могут быть извлечены из материалов, собранных для фонетики или синтаксиса. Однако раздел морфологии безусловно потребует также производства специальных наблюдений. В записях по морфологии интересующая наблюдателя форма должна быть дана в контексте и обязательно снабжена ударением. Записи для морфологии должны производиться фонетически.

Прямая постановка вопросов, в которых бы фигурировало интересующее "наблюдателя слово, при собирании материала по фонетике и морфологии, как было уже сказано, не может быть рекомендована. Только в том случае, когда к концу обследования выясняется невозможность собрать материалы по некоторым явлениям, опытный диалектолог может позволить себе попытку в косвенной форме подвести наблюдаемое лицо к употреблению нужной формы.

§ 240. Записи, которые послужат материалом для описания синтаксиса, должны представлять собой точную и полную передачу звеньев связной речи, но ни в коем случае не быть переложением их применительно к собственным языковым навыкам и нормам наблюдателя. Само собой разумеется, что при записях для синтаксиса нельзя пропускать или вставлять что-нибудь, менять порядок слов или их форму и т. п. С другой стороны, нельзя не считаться с тем, что невозможно точно и полно записывать оживленный рассказ или быстро протекающий диалог. Поэтому при записях по синтаксису надо, не обязательно стремясь к точной транскрипции (в этом случае записи не используются для фонетики), записать возможно более законченные фразы и более крупные отрезки речи. Такие записи целесообразно вести одновременно нескольким лицам. Сверка записей тотчас по их окончании поможет избежать неполноты или неточности индивидуальной фиксации.

§ 241. Лексические материалы по первой части раздела лексики программы Института русского языка АН СССР — „Как у вас называется” — собираются, главным образом, путем прямой постановки вопросоз обследуемому лицу. При этом желательно давать краткие описания предметов или производственных процессов, с которыми связано то или иное слово, а также по возможности записать тот контекст, в котором было употреблено интересующее наблюдателя слово. Желательно этот материал в необходимых случаях сопроводить зарисозками, например, сельскохозяйственных орудий и их частей, предметов утвари, одежды, построек и их частей и т. д. В некоторых случаях целесообразно составить план (например, двора, распределения помещений в избе и т. д). В случае, если тот или иной предмет называется не одним, а двумя (или несколькими) словами, необходимо привести эти слоза и указать, какое из них местные жители считают исконным, более старым для их местности, и какое, напротив, более новым.

§ 242. Неопытный наблюдатель часто записывает лишь то, что резко отклоняется от нормы его языка, обычно от норм литературного языка, не отмечая в своих записях те черты говора, которыми последний сходится с литературным языком.

Так, например, при наличии колебаний в говоре он записывает случаи цоканья, точнее — употребления звука ц вместо ч, и проходит мимо случаев с этимологически правильным ч; записывает слова с но проходит мимо случаев с г. Знакомящийся с таким материалом может подумать, что перед ним говоры с цоканьем, фрикативным г (у), в то время как на самом деле это могут быть говоры, сохранившие лишь остатки этих явлений.

Еще больше недоразумений окажется в тех случаях, когда языковое явление представляет сложную систему реализации ряда фонем в определенных фонетических условиях, хотя и в разных, но всегда совпадающих между собой вариантах. Таково, например, яканье. Представим себе, что наблюдатель записал случаи jaed, }аму, но пропустил такие случаи, как н’ислй, н’ису, н’ис’й и другие подобные, как не заключающие в себе ничего интересного, не отличающиеся, в общем, от соответствующих форм литературного языка. Знакомясь с таким материалом, можно подумать, что перед нами якающий говор, что может оказаться неправильным. Местоимение, как известно, представляет собою такую категорию, в которой часто наблюдаются отклонения от общих произносительных норм. В частности, известны последовательно икающие говоры (например, в юго-западном Подмосковье), в которых, однако, произносится jaeo, jaMy. Такой именно говор, видимо, и встретился наблюдателю. Другой пример: наблюдая говор с одним из типов яканья, неопытный наблюдатель нередко записывает лишь случаи с а в предударном слоге, пропуская, напротив, случаи с и (или е). В его записях находим, например, в'асны, н'ас’у, пр'ив'аз'й, но как произносят, например, слова весна, деревня, летела и т. д., остается неизвестным. Поэтому остается неизвестным и тип яканья. 260

Возможно, что он не записал этих слов, так как они произносятся „правильно", тогда, следовательно, в говоре — диссимилятивное яканье; но, возможно, его наблюдения лишь ограничились записанными словами, т. е. другие слова с другим положением предударных гласных ему не встретились. Как известно, для того, чтобы установить тип яканья, требуется записать примеры на весьма большое количество положений (перед твердой и мягкой согласной; перед разными ударенными гласными), вне зависимости от того, произносится ли в том или ином положении звук, сходный с литературным языком или отличный от него. Но для того, чтобы записать примеры на все нужные положения, наблюдатель заранее и хорошо должен быть знаком со структурой яканья, его возможными типами и разновидностями, со всеми потенциальными фонетическими условиями, с типичными исключениями и т. д. Без этих предварительных сведений обычно получается дефектный материал.

Напомним, что ассимилятивно-диссимилятивное яканье Ново- селковского типа отличается от сильного только тем, что при ударенном е('о) в предударном звучит „не-а" (н’ес’ёш, д’ер’ёвн'а). Если наблюдатель слова с этим положением предударной гласной не записал, ввиду их совпадения с соответствующими формами литературного языка или потому, что они ему не попались, то, интерпретируя такие записи, нельзя определить тип яканья; можно лишь сказать, что говору свойственно или сильное, или ассимилятивно-диссимилятивное яканье Новоселковского типа. Однако так как последнее до недавнего времени считалось редким, то на основе таких дефектных материалов обычно определяли сильное яканье. Между тем широкие обследования рязанских и других говоров за последние годы свидетельствуют о том, что ассимилятивнодиссимилятивное яканье в них распространено довольно широко.

§ 243. В еще большей мере надо предостеречь наблюдателя от того, чтобы он записывал какие бы то ни было языковые явления не в момент произнесения, а спустя известное время, по памяти и по общему впечатлению от говора. Это абсолютно недопустимо. Представьте себе, что наблюдатель записал случаи н'аслй, с’алб, с’алу, с’алом, ф-с’ал’ё, стр’ал’am’, ~{л’ад’у, н’ас’й и т. д. Говор безусловно якающий, причем а в 1-м предударном слоге произносится во многих положениях как перед твердым, так и перед мягким согласным, при наличии под ударением самых разных гласных. И вот на основании этого общего „якающего" впечатления по памяти наблюдатель дополнит свой материал случаями вроде н’ас’бш, б'ар'бм, пл'ат'ён’ и т. д., в то время как если бы он записал эти слова непосредственно на слух, в момент произнесения, то он услышал бы н’ес’бш, б’е’р’ём, пл'ет’ён’. В этом случае уже не только нельзя будет точно определить тип яканья, но будет сделан заведомо неправильный вывод о сильном яканье, в то время как в говоре представлено яканье ассимилятивно-диссимилятивное.

§ 244. Следует отметить, что значительная часть фонетических явлений наблюдается без труда лицами, имеющими средний слух.

Необходима только известная предварительная подготовка по фонетике и знакомство с фонетическими явлениями русского языка в его говорах, чтобы будущий диалектолог научился слушать то, что обычно он, слыша, так сказать, пропускал мимо ушей. Как искусствоведы „открывают глаза" на картину, учат видеть картину, так должны быть „открыты уши" будущего диалектолога, он должен научиться слушать, фиксировать внимание на существенном для фонетики, которое для обычного нелингвистического слуха нередко может казаться несущественным.

Однако есть и такие явления, для наблюдения которых требуется более изощренный слух и более серьезная фонетическая подготовка. Так, например, известные затруднения бывают с наблюдением звука ё под ударением перед твердой согласной, а также звука б. Дело в том, что степень закрытости этих звуков бывает неодинаковой по говорам: в одних говорах она меньше, в других — больше, хотя и всегда отличается от е и о. Наблюдатель, привыкший к системе литературного языка, где под ударением перед твердой согласной представлены е (открытое) ими неизвестно ё, при слабой закрытости слышит обычное е (открытое), а при сильной закрытости на месте & воспринимает и. Отсюда записи л'ёто, в'ёра, б'ёло/, с’ел в первом случае и л’йто, в'йра, б’йло/', с'ил — во втором. Сказанное относится также к различению о и б. Многие наблюдатели не слышат его сразу. Достаточно сказать, что академик А. А. Шахматов не мог услышать этот звук в с. Лека, пока на него не указал местный житель Гришкин, язык которого подвергался Шахматовым наблюдению. Оказывается, что то, чего не замечал академик А. А. Шахматов, привыкший к системе литературного языка, четко различал крестьянин Гришкин, так как в его языке эти звуки представляли особые фонемы.

При слабой закрытости о наблюдатель нередко не отличает б от о и соответствующие слова записывает с о; напротив, при сильной закрытости он на месте 6 слышит у и записывает, например, валуга, луфцы (название деревни Ловцы), сарука, каруф и т. д.

Чтобы научиться различать эти звуки, надо прежде всего знать, в каких словах и морфемах они могут встретиться, и специально прислушиваться к ним. Очень важно научиться самому произносить эти звуки, что требует определенной фонетической тренировки и не всегда дается легко.

Подобного рода трудности встречаются и при наблюдениях над консонантизмом. Нелегко наблюдается, например, степень мягкости согласных, в особенности перед мягкими согласными (например, с'в’ёт, раз’н’бс, м’ёд’в’ёд’), наличие у мягких с’, з’ шепелеватого оттенка (с'ш'в'ет, 3,Ui’M’ejd), наличие фрикации у мягких т\ д\ а также степень фрикации и качество фрикативного элемента (например,

ffe'e, д’3’в’е, д’з’в'е, д’ж’в’е, д’ж’в’е и т. д.), качество аффрикаты, в которой при цоканье совпадают фонемы ц и ч (твердость — мягкость, соотношения между взрывным и фрикативным элементом,

возможность шепелеватого произношения и т. д.). Особо следует отметить, что при мягком цоканье неопытный наблюдатель ц’ может принять за т' и записать m’aj, т’ас’ вместо ц’а/, ц*ас. Это может объясняться тем, что в системе литературного языка, которым обычно владеет наблюдатель, нет мягкого ц, и ближайшим к нему звуком является мягкое т ini'), которое кстати и в литературном языке может произноситься с легким свистящим фрикативным элементом (тн’). Здесь, как и в других случаях, неопытный наблюдатель неизвестное ему может заменить известным.

§ 245. Другого рода ошибки характерны для наблюдателя — местного жителя или вообще лица, полностью или частично говорящего на диалекте. Такие наблюдатели нередко не замечают очень типичных и легко наблюдаемых посторонними явлений, например, не замечают качества отдельных фонем: фрикативный, а не взрыв- ный характер г (f), особое „среднее* образование л (/), утрату интервокального у в глаголах, например, знйэт, собирйэт и т. д. Один студент-филолог, коми по национальности, с хорошей лингвистической подготовкой, долгое время не мог заметить шепелеватый характер мягких с’ и з’ в своем произношении, а также вообще в русском произношении как комийцев, так и русских на территории Коми АССР (іс'ш'в’ёт, рйз'ж’в'е и т. д.).

Поэтому диалектологические записи весьма полезно снабжать не только указанием на то, Ачэ записывал, но и на то, откуда он происходит, в каком отношении он находится к данному месту, как долго там жил и пр.

§ 246. Из сказанного выше видно, что ответственность диалектолога за его работу на месте чрезвычайно велика. В то время как работа исследователя письменного памятника может проверяться и контролироваться другим исследователем, последующими поколениями, так как письменный памятник доступен для обозрения и исследования многих, — устная речь доступна наблюдению лишь в момент произнесения, когда осуществляется акт речи. Поэтому диалектологические записи почти не могут быть проверены и проконтролированы другим лицом позднее, не в том месте, где произведена запись. Даже в том случае, если удастся произвести вторичные наблюдения над языком того же лица и встретить уже записанные факты, и в этом случае нельзя отожествить факты старой и новой записи: при новом наблюдении, в другое время, при другой ситуации, через известный промежуток времени могло иметь место произношение, отличное от того, что было отмечено в старой записи.

Итак, особая ответственность ложится на диалектолога: его нельзя проверить, и потому он должен быть чрезвычайно осторожен, чтобы не ввести в заблуждение других, не вызвать в науке ложных выводов, не соответствующих действительному положению вещей.

Имеются два рода недостатков в записях: диалектолог не все заметил, что есть в говоре, и он отметил то, чего нет в говоре.

Недостатки первого рода в известной степени неизбежны и понятны: они зависят от степени его подготовки, которая должна непрерывно совершенствоваться, от количества времени, в течение которого производились наблюдения. Недостатки же второго рода нетерпимы и могут принести большой ущерб науке: диалектолог должен фиксировать в своей записи лишь то, в чем он абсолютно уверен. Всё, в чем он не уверен, что вызывает сомнения, он должен еще и еще проверять, делиться сомнениями с товарищами по работе, совместно с ними производить наблюдения и лишь по окончательном выяснении вопроса фиксировать в записях. Если же | вопрос не удается окончательно выяснить, то рядом с соответствующими записями необходимо изложить все сомнения наблюдателя.

Большое будущее в изучении живой речи принадлежит звукозаписи, которая для того, чтобы быть фонетически записанной при помощи транскрипции, может быть воспроизведена сколько угодно раз. Только в этом случае фонетическая запись связной речи и притом в абсолютно точной форме — в смысле порядка слов, пауз, интонации и пр. — будет полностью обеспечена, и наблюдения диалектолога станут доступны проверке и контролю, как и наблюдения над языком письменного памятника.