Приемы критического использования анкетных данных и чужих записей.
§ 256. Следует иметь в виду, что диалектологу приходится изучать говоры не только путем непосредственных наблюдений над ними, но также и путем изучения материалов, собранных обычно неспециалистами в виде ответов на разного рода анкеты и программы, а также путем изучения чужих записей и описаний диалектов.
Чужая запись и анкетный материал требуют к себе такого же критического отношения, как и любой письменный памятник, привлекаемый для изучения как источник живой устной речи. В нем могут быть ошибки разного происхождения, часть которых была рассмотрена выше при описании приемов наблюдений над говорами. Так, например, наблюдатель — местный житель, видимо, сам хотя бы частично являющийся носителем диалркта, часто не замечает фрикативного характера звука г, так как для него буква г является вполне „естественным” знаком для звука у. Из Рязанской области в Институт русского языка прислано большое количество ответов на „Краткую программу для собирания сведений о народных говорах русского языка” и только в 2—3 из них указано произношение звука у между тем как значительная часть ответов, безусловно, относится к говорам с г фрикативным. Ошибки постороннего наблюдателя, владеющего литературным языком, обычно носят другой характер: он, напротив, отмечает все чисто диалектное, отличающееся от системы литературного языка, не замечая черты сходные или тожественные с этой последней. Ясно, что такой материал дает одностороннее и неполное представление о системе диалекта.
§ 257. Иногда в ответах на вопросы анкеты, составленных неподготовленными наблюдателями, сказывается более или менее сильное влияние орфографии.
В тех случаях, когда та или иная языковая черта является общей для всего русского языка во всех его говорах, орфографическое написание, не отразившее это явление, не является большой помехой Для интерпретации записи. Таково, например, написание ножкими с буквой ж перед глухой согласной: оно не может нас смутить, так как мы знаем, что фонема ж перед глухой согласной во всех русских говорах реализуется в варианте ш *.
Другое дело, когда речь идет о явлениях не общих всему русскому: в этих случаях орфографическое написание может оказаться ближе к одному из произносительных вариантов, чем к другому, и тем самым может иногда привести интерпретатора чужих записей к неправильному выводу. Так, например, написание травка само по себе уже двусмысленно— буква в может быть сохранена, так как она соответствует орфографической норме; но может быть она соответствует произношению, и наблюдатель, употребив ее, хотел отметить отсутствие оглушения, произношение не трйфка, а mpdw/са. Приведем несколько других образцов записей, которые могут быть приняты за орфографические. Например, наряду с фактами последовательного оканья в 1-м предударном слоге неопытный наблюдатель под влиянием орфографии может записать раббта, рассказ и т. д. с буквой а\ или для говора, не знающего редукции гласной заударного слога, рядом с кордво/, бер'бзо], к староj, на cmdpoj он может записать cmdpbij, добрыу, м'йлы/ в им. и. ед. ч., отличая, таким образом, на письме эту форму от форм косвенных падежей женск. рода. Что это — усвоение соответствующих звуков в безударных слогах под влиянием орфографии или просто орфографические написания? При наличии еканья неопытный наблюдатель рядом с написаниями типа несла, веду, стена, сестра и т. д., соответствующими произношению, может под влиянием орфографии записать т’анут’, вз’ала, п'атак, несмотря на то, что в этих словах произносится е: т’енупівз'елй, n’emdK. Подобного рода ошибки могут ввести в заблуждение лиц, пользующихся чужими записями, так как не всегда легко отделить написания, вызванные орфографией, от написаний фонетических, т. е. соответствующих произношению.Для записей некоторых наблюдателей, внешней механически усвоивших основы фонетической транскрипции, характерны „обратные* ложно-фонетические записи типа прафда, ф дому, усатьба. Ошибочность такого рода написаний обычно выявляется легко, но записи лиц, у которых встречаются такого рода написания, сами по себе, конечно, не внушают доверия.
[125]§ 268. Таким образом, при встрече с сомнительным написанием необходимо его подвергнуть „перекрестной проверке: необходимо прежде всего выяснить отношение наблюдателя к местному говору и отношение сомнительного написания к орфографической норме. Далее необходимо сопоставить показания данного написания с совокупностью других языковых особенностей данного говора. Например, наблюдатель указывает на произношение гус’; но у нас возникли сомнения; мы узнаем, что наблюдатель — местный уроженец, который, может быть, и сам произносит у и потому не замечает его и не умеет фиксировать в записи; сопоставляя с другими особенностями данного говора, мы находим, что на конце слова вместо г произносится х. Это последнее обстоятельство, не доказывая обязательно фрикативного образования г в самостоятельном положении, все же скорее свидетельствует именно об этом; но далее оказывается, что данному говору свойственен такой комплекс южновеликорусских особенностей, как мягкое т в 3 л. глаголов, формы род.-вин. п. мене, тебе, формы типа плаху}а, такуjа и т. д. Все это утверждает нас в предположении о наличии у в данном говоре. Наконец, имеется последнее средство проверки — обращение к территориально соседним говорам, к говорам ближайших мест. Предположим, что в нашем случае оказывается, что повсюду вокруг говора данного населенного пункта господствует у. Все это вместе взятое может заставить нас отвергнуть написание гус’ как орфографическое и считать, что в данном пункте произносится у.
§ 259. При встрече с двойственностью показаний в диалектологических записях следует иметь в виду всё то, что говорилось выше в разделе „Проведение наблюдений над говором": двойственность в произношении или формах (например, произношение н’осу и н'йсу, п’атйк и п’етйк, думат и думаіот, стйрых и стйрыпх и т. д.) может иметь самое различное происхождение. Если это не мнимая двойственность (например, сохранение орфографического написания в одном случае и фонетическая запись в другом), то она может объясняться неправильным выбором объектов (например, характеризовать речь разных лиц, относящихся к разным группам местного населения, или выходцев из разных мест), неразличением разных стилей и жанров языка (например, тем, что в записи подряд даны явления аллегрового порядка, факты обычной речи, песенного языка и т. д.). Критическое использование данных чужих записей требует самого строгого учета всех возможных причин двойственности в их показаниях. Только после этого двойственность в фактах языка может быть в полной мере отнесена к языковой системе диалекта в его современном состоянии.