Новые явления в области фонетики, морфологии и синтаксиса.
§ 194. Однако процесс нивелировки диалекта охватывает не только лексику, но и все другие стороны языка: утрачиваются все те языковые особенности, которые не соответствуют нормам литературного языка.
Одни из них утрачиваются легко и безболезненно, другие держатся крепче, а иные с трудом поддаются воздействию со стороны литературного языка. Так, например, фрикативное г (7), свойственное всему нашему югу, держится весьма крепко, в то время как мягкое т (т’) в 3-м л. глаголов заменяется твердым т сравни-тельно легко (кроме некоторых случаев, когда форма 3-го л. употребляется в качестве вводного слова, в которых т’ упорно сохраняется: так, значить, он не придет? можетъ, можетъ быть). На севере цоканье, хотя и не так легко, уступает место различению и и ч, но элементы оканья в первом предударном слоге держатся более крепко.
В области синтаксиса, например, конструкции типа у него уехано в город; он ушотчи; коситъ трава; живут не разделивши заменяются соответственно конструкциями он уехал в город; он ушел; косить траву; живут не разделившись. В области морфологии, например, формы типа пекчи, пекдм или некем, несть, плесть заменяются формами печь, печём, нести, плести', формы типа у сестре, на горы, у мене, со старым друзьям сменяются формами у сестры, на горе, у меня, со старыми друзьями и т. д. В области фонетики яканье и ёканье сменяется еканьем и иканьем (уш он чиво стал говорить — слышал Н. М. Каринский в качестве похвалы жениху, ставшему икать, еще в начале XX в. в подмосковной деревне), в с-в-р говорах развивается редукция безударных гласных (кроме гласных первого предударного слога), утрачиваются гласные 6 и ё, заменяясь соответственно гласными о не, утрачивается цоканье, заменяясь правильным различением ц и ч, появляется звук ф вместо диалектного х или хв.
При этом новые черты не сразу выступают как цельные синтаксические, морфологические или фонетические явления, а усваиваются прежде всего в определенных, заимствованных из города сочетаниях, фразеологических оборотах, словах.
Далее они проникают в слова, общие как диалекту, так и литературному языку. Напротив, дольше всего сохраняется старое произношение в таких из своих исконных слов и оборотов, которые чужды литературному языку. Так, Например, известно, что слово солдат, появившееся в крестьянском языке из административно-военного языка очень давно, многими с-в-р говорами было усвоено в акающей огласовке. А. А. Шахматов, отметивший в 1§12—1913 гг. фонему б в селе Лека (Коробовский район Московской области), в качестве исключения привел слово вол с о (а не д), в связи с тем, что в подмосковной деревне вол в качестве рабочего скота неизвестен, и это слово, следовательно, было усвоено из городского языка. Известно, что ч в цокающих говорах прежде всего появляется в словах, которые появились из города, с завода, из литературного языка и т. д. (ср., например, рабйчщ во многих цокающих говорах). Затем усвоенная черта может постепенно переноситься на свои исконные слова и обороты и, наконец, стать общей чертой языковой системы.§ 195. Процесс перехода от диалектной речи к. литературной сопряжен на определенных его этапах с своеобразным двуязычием, т. е. наличием в языке одного и того же лица в одно и то же время как диалектной, так и общелитературной разновидности того или иного соответствующего явления. При этом в одних словах, при одной ситуации речи употребляется диалектная формам а в дру- 196
гих словах или при других условиях —общелитературная. Последняя, например, нередко употребляется местными жителями при разговоре с приезжими, городскими людьми. Отмечены и обратные случаи: местный житель, проживший в городе и усвоивший основы литературного языка, приехав в деревню, при разговоре с односельчанами переходит снова на систему диалекта: в противном случае такие лица нередко подвергались насмешкам. Между прочим, наблюдатель казачьих говоров б. Терской области для конца XIX в. указывал, что школьники лишь в школе употребляли слово здесь, а дома говорили только тут, рискуя иначе подвергнуться насмешкам.
Конечно, это явление в советскую эпоху имеет чем далее, тем все меньшее значение, но все же при обзоре языковых процессов современной деревни нельзя его совсем обойти.На почве взаимодействия литературной и диалектной разновидности соответствующего явления возникают новые особенности, не свойственные ни литературному языку, ни данному диалекту ранее.
Например, значительной части с-в-р говоров свойственна форма тв. п. мн. ч. на -ам, совпадающая с формой дат. п. мн. ч. (ср.: жали серпам и привыкли к серпам), в то время как в литературном языке эти формы различаются (ср.: жали серпами, но привыкли к серпам). В результате влияния литературного языка на диалекты, раньше чем диалектная особенность окончательно утратится, нередко появляются новые формы, отсутствующие в литературном языке и неизвестные ранее также и диалектам: говорящий на диалекте усваивает форму на -ми, но так как системе диалекта несвойственно различение форм тв. и дат. п. мн. ч., то он эту форму иногда употребляет и вместо дат. п. Так, рядом с косили серпами появляется привыкли к серпами, пришли к вами, не подходи к лошадями и т. д.
Приведем несколько примеров из области фонетики. В результате влияния литературного языка на цокающий говор звук ч может проникнуть в диалект. Но говорящий на нем вообще не различает ц и ч. Поэтому вновь усвоенный звук он может употребить не только в соответствии с ч литературного языка, но и в соответствии с ц. Так появляется ранее не свойственное диалекту и отсутствующее в литературном языке нерегулярное и безразличное произношение ч вместо и и ц вместо ч (например, овча, курича; цасто,-цисто).
Как известно, во многих с-в-р говорах сочетание дн изменилось в и. В результате этого н произносится как на месте дн, так и на месте нн (ср.: винная лавка и она винная из себя). В результате влияния литературного языка говором может быть усвоено
сочетание дн. Но так как в говоре н произносится и на месте дн, и на месте нн, то вновь усвоенное сочетание дн может быть употреблено не только правильно (например, медный), но и неправильно —- на месте сочетания нн (например, обмедный фонд, напремедно—- оба примера записаны в Псковском районе в 1931 г.).
Русским говорам Колымы, как известно, свойственно ,сладко-
язычие", т. е. произношение вместо л, а нередко также и вместо р перед гласными звука j: zojoed вместо головй, xod’dja вместо ход’йла; ddjozo вместо дброго и т. д. В таких говорах, следовательно, произносится cmdja как 'вместо стая, так и вместо стала, произносится eojoedm’ как вместо воевать, так и вместо воровать. При усвоении норм литературного языка этими говорами усваиваются звуки л и р перед гласными. Но так как в системе говора л (или р) и j не различаются, то вновь усвоенный звук употребляется не только правильно (в соответствии с литературным л или р), но иногда также и неправильно — в соответствии с литературным у; появляется произношение боловдй вместо боевой, воловбть вместо воевать.
§ 196. К сожалению, развитие языка крестьянства советского периода изучено очень недостаточно. Многое упущено лингвистами, так как языковые процессы, имевшие место в деревне в этот период, нередко протекали весьма быстро. Вновь появляющиеся языковые явления, в связи с быстро изменяющимися в условиях роста советской деревни общественно-экономическими условиями, нередко утрачивались, уступая место еще более новым языковым особенностям, отвечающим изменившейся действительности.
Однако упущенное отчасти можно возместить путем изучения языка произведений советской литературы, изображающих жизнь нашей деревни с 1917 г. до наших дней. Правдиво изображая жизнь, наши лучшие писатели чутко прислушивались и к языку нашей деревни. Ещё у Л. Сейфуллиной в „Виринее* при изображении жизни деревни в период подготовки и проведения Октябрьской социалистической революции отмечено: „Сходы стали митингами называть, а мир товарищами, а то граждане. Слова новые по новости звонки выходили, как звякали: инструкции, резолюции... Разъяснителей из города ораторами звать стали*. Сравнение языка действующих лиц—крестьян — произведений, относящихся к разным историческим периодам жизни Советского государства, позволяет нам установить специфические языковые явления каждого периода, а также воочию убеждает в том, какой громадный путь проделало наше колхозное крестьянство в своем языковом развитии за годы советской власти.
Необработанная речь многих сельских активистов эпохи военного коммунизма, доставшаяся в наследство от царизма и широко отраженная в советской литературе, и, с другой стороны, почти безупречный литературный язык сельского активиста послевоенных лет, например Сергея Тутаринова („Кавалер Золотой Звезды* С. Бабаевского), свидетельствуют о происшедшем скачке в языковом развитии советской деревни, о переходе из старого качественного состояния в новое.
Весьма поучительно сравнение языка персонажей „Поднятой целины* М. Шолохова, действие которой относится к 1930 г., и только что названного романа С. Бабаевского. Сельские активисты, 198
изображенные М. Шолоховым, — Нагульнов и Разметнов — широко пользуются советским общественно-политическим и производственным словарем, но не всегда в правильном значении, нередко искажают новые слова в фонетическом или грамматическом отношении; кроме того, в их речи много диалектизмов. В противоположность этому сельский активист послевоенного периода председатель станичного Совета Савва Остроухое (из романа С. Бабаевского) вполне владеет основными нормами литературного языка. Он свободно пользуется жанром публичной речи общественно-политического и производственного характера. Вот отрывок из его речи на собрании, посвященном послевоенному пятилетнему плану станицы:
„Есть еще одна доходная отрасль—рыба! — сказал Савва.— Водоем готовый. Значит, вороши ловцам запланируем зеркального карпа. Но главное — планирование действительно должно пойти по линии нового строительства. Мы с Сергеем Тимофеевичем в уме уже прикидывали: предстоит большая стройка! По самым малым подсчетам потребуется три конюшни — по одной каждому колхозу,' три коровника, кошары, свинарники, птичники и еще двенадцать полеводческих станов с зернохранилищами при них! А если к этому прибавить нужды самой станицы, скажем: клуб, избу-читальню, родильный дом, детские ясли, школу-десятилетку, дом агротехника и животноводства? Кроме всего прочего, на первом месте в плане поставлена электростанция! Можем ли сократить строительство? Нет, не можем! Но поднять такую стройку нелегко, если учесть недостаток в строительном материале, особенно в лесе.
Допустим, мы построим свой кирпичный завод, заимеем кирпич. Часть построек будет саманная. Тут можно выйти из положения. А лес? Где возьмем столько леса? Мы с Сергеем Тимофеевичем подсчитали: потребуется не много не мало шестнадцать вагонов лесаі Вот тут и надо найти выход...“Как видно из этого примера, оформление речи С. Остроухова почти безукоризненно (можно упрекнуть оратора лишь в употреблении слова заимеем вместо будем иметь).
Различия в языке героев М. Шолохова и С. Бабаевского не могут быть отнесены целиком к различию в стиле этих писателей, их творческого метода, а отражают прежде ’ всего качественные изменения в самой действительности.
Изучение языка советской литературы, в частности произведений, посвященных советской деревне, представляет собой важную задачу науки о русском языке.
Ф. Энгельс в „Анти-Дюринге[100]* писал: „Уже первое большое разделение труда, отделение города от деревни, приговорило сельское население к тысячелетиям долгого отупения1*, „оно уничтожило основу духовного развития111 сельского населения. Язык крестьян
царской России соответствовал их отсталой экономике, примитивным формам сельского хозяйства, традиционному быту. Октябрьская социалистическая революция разбудила творческие силы советского народа. Развитие колхозного строя, тесно связанное с механизацией и электрификацией сельскохозяйственного труда, вместе с тем было серьезным шагом на пути превращения сельскохозяйственного труда в разновидность труда индустриального. Значительно выросла общеобразовательная и специальная подготовка крестьянских масс, выросли многочисленные местные кадры разнообразных специалистов сельского хозяйства. Растет общественная и политическая активность колхозного крестьянства. Представители деревенского актива как посланцы народа участвуют в работе не только местных, но и центральных органов власти. Дочь бывшего батрака — знатная трактористка Герой Социалистического Труда Паша Ангелина и многие другие являются депутатами Верховного Совета СССР. Вместе с нею можно сказать: „Где, в какой другой стране, кроме моей родной, возможно, чтобы рядовая крестьянка, участвовала в парламенте и наравне с вождями решала судьбу своего государства? Другой такой страны нет!" С
Естественно, что в этих условиях ведущим в развитии языка советской деревни является литературный язык. Новые явления проникают в язык деревни из города, с завода и фабрики, из языка рабочего класса и советской интеллигенции. Громадное значение в языковом развитии деревни имели и имеют доклады и речи вождей нашей партии, руководителей правительства, решения партии, правительственные указы. Все эти документы Читаются и изучаются многомиллионным крестьянским активом, и язык их оказывает мощное воздействие на языковое развитие колхозного актива, а через него и на язык всего крестьянства.
Качественно новым в языковом развитии советской деревни является то, что новые слова относятся к сферам общественно- политической, производственной, агротехнической и общекультурной лексики, которые объединяют язык колхозного крестьянства с литературным языком, с языком рабочего класса и интеллигенции. Качественно новым в языковом развитии советской деревни является также то, что в силу характера социалистического строя с его плановым началом, с его коллективными формами труда и крупным, самым передовым в мире коллективным сельским хозяйством, индустриализованным и все более и более электрифицируемым,—языковые явления современности отличаются всеобщностью, они охватывают всю страну, а не одни какие-нибудь местные говоры в отличие от других. В СССР давно уже нет „медвежьих углов", которыми славилась царская Россия. Передовые люди колхозов и совхозов, мастера разных отраслей социалистического сельского хозяйства выросли в% всех краях нашей великой страны. Вокруг них группи- [101] руется многомиллионный сельский актив. Вот что, например, пишет писатель Всеволод Иванов об одном из передовиков сельского хозяйства— председателе колхоза „Заря“ Ачитского района Свердловской области — А. П. Тернове: „Прежде чем привести какие-либо слова А. П. Тернова, я должен кое-что пояснить. Тернов, окончивший лишь всего сельскую школу, говорит превосходным современным языком, как может говорить московский профессор"*. Эти передовики вместе со всем громадным сельским активом не только сами все больше и больше' переходят на нормы литературного языка, но вместе с тем оказывают мощное воздействие в том же направлении на языковое развитие всего колхозного крестьянства. В связи с этим социальный круг носителей традиционных диалектов все более и более суживается. Во многих деревнях уже теперь о традиционных говорах можно судить почти только по наблюдениям над языком отдельных неграмотных старух, так как язык таких деревень в целом уже в значительной степени приближается к литературному языку. Самый традиционный говор также уже поддается значительному воздействию литературного языка. Мы являёмся свидетелями интереснейших языковых процессов, которые заслуживают самого тщательного изучения. [102]