2. Данные восточнославянской (древнерусской) письменности

О традиционности древнерусского окающего правописания, сложившегося в главных культурных центрах древней Руси (Киев и Новгород прежде всего) в среде окающего населения на основе старославянской орфографии, писалось уже много.

Как уже было сказано в своем месте, акающие области вовсе не представлены письменными памятниками XI—XII вв., т. е. письменностью до падения редуцированных гласных. Из этого может следовать только один вывод: широко распространенное мнение, будто бы аканье является поздней особенностью, поскольку его отражения нет в ранних памятниках древнерусского письма, не может считаться сколько-нибудь обоснованным. Как могло проявиться аканье в письменности окающих областей? На это обстоятельство обратил внимание еще А. А. Шахматов, в 1941 г. автор этих строк и, как кажется, независимо от А. А. Шахматова и меня А. Вайян.48 Правда, кое-какие находки ранней древнерусской письменности в акающих областях имеются. Это надписи на предметах материальной культуры. Их немного, и они совершенно непоказательны.

Это древнейшая русская надпись на глиняной корчаге начала X в., найденная в гнездовском кургане в 1949 г.: гороухща, или гороушна, или гороуня, или же гороухпса (чтения, последовательно предложенные Д.

Неизвестно, где и кем были произведены надписи на предметах, перевозимых из одной местности в другую, поэтому места находок ни о чем не говорят. «Знаменитая чара черниговского князя Владимира Давыдовича найдена в слоях XIII в. в татарском городе Сарае-Берке, тогда как надпись могла быть сделана только в 1140—1151 гг.».66 Можно было бы привести немало других примеров, когда вещь изготавливалась в одном месте, а оказывалась в совершенно другом. Иное дело надписи на стенах, тяжелых крестах и иных недвижимых предметах. Однако и в этих случаях, как правило, остается неизвестным, из какой местности происходил автор надписи, на каком диалекте он говорил. Тексты надписей на предметах обычно так коротки, что чаще всего не дают возможности судить об их диалектной принадлежности. Следовательно, окающее правописание надписей на вещах, найденных в акающих областях, еще не свидетельствует об отсутствии в этих областях аканья в XI—XII вв. И в более позднее время, когда наличие аканья в указанных областях уже проявляется в отдельных памятниках и не вызывает ни у кого сомнения, находки письменности без малейших намеков на аканье в этих местах обычны.

Е. Ф. Карский отмечает, что имеется немало памятников XV—XVII вв., написанных несомненно в Белоруссии, но в которых аканье никак не отражено.58 Можно было бы указать на огромное количество московских памятников XV—XVII вв., в которых также нет следов аканья. Все зависело от того, кто были авторы, и переписчики этих произведений. Многие из них несомненно происходили из окающих культурных центров, другие же строго придерживались окающей орфографической традиции. Нужно также иметь в виду, что значительная, если не большая, часть книжников принадлежала духовенству. Представители духовенства, являющиеся выходцами из акающих районов, и в наше время окают, следуя окающему произношению, издревле освященному церковью. Одним словом, факты говорят о том, что существование в акающих областях строго выдержанной окающей письменности никак не может свидетельствовать против наличия в этих областях аканья.

Обычно считается, что аканье начинает отражаться в некоторых письменных памятниках только в XIV в., да и то оно сначала наблюдается лишь в виде немногочисленных единичных примеров. А. И. Соболевский обнаружил первые следы аканья в Сийском евангелии 1339 г.: кака ты глаголеши, есть дивна в очьо нашею, любодЪянъя творить, въ апустЪвшии земли, в Переяславском евангелии 1354 г.: всажанъ, на вечарехъ, жалаше. Памятники XV и XVI вв. имеют уже частые случаи аканья, «хотя, впрочем, огромное большинство их, и книги, и грамоты разного рода, московские и западнорусские, упорно придерживаются старой орфографии».59 В духовных грамотах великих московских князей XIV в. отмечаются колебания в написаниях собственных имен: Брошевую и Брашевая, Шагатъю и Шаготью, Колуга и Калуга, в грамотах около 1339 г., 1374—1375 гг., 1390 г. и др.—Растовец (деревня Переславского уезда) и др.60

Следует сказать, что сторонники позднего происхождения аканья считают, что примеры из памятников XIV в.

Правильно по этому поводу замечает С. И. Котков, что такая точка зрения не является обоснованной. Ведь наряду с укаряти в том же памятнике имеются и варианты типа укоряти. Чем можно объяснить такой разнобой? Как полагает С. И. Котков, написания с а перед а следующего ударного слога вполне могут отражать ассимилятивный тип аканья.63 А главное, почему нет подобного рода «описок» и колебаний в написании о и а в глагольных формах в подавляющем большинстве древнерусских памятников? На этот вопрос можно ответить только однозначно: смешение букв о и о как явление не единичное представляет собой не описки, а отражение акающего произношения писца.

Написания а вместо о встречаются в памятниках XI—XIII вв. Л. А. Булаховский отметил единичный пример в Новгородской минее 1097 г.: багатъно (с сомнением, описка это или нет).64 В. В. Колесов приводит из Новгородской минеи 1095 г. целую серию подобного рода написаний: ширата, окавасте, прообразава, радити, неополЪвъши огнъмъ, порьвънававъша; из других миней XI в.: неразаримо, даравати, избовлающи, обажаемы, оудабрансА, огнА полАщаго, прилАжаниемъ и др.65 По мнению С. И. Коткова, в одном ряду с безусловными случаями отражения аканья, возможно, «находятся редкие случаи взаимной мены а и о в безударном положении в новгородских грамотах XIII— XIV вв., которые А. А.

Примеры с написанием а вместо о имеются в некоторых ранних новгородских берестяных грамотах: От Дрочке от папа пъкланяние (№ 87 XI—XII вв.); и от меже дахо сарати (как считает В. И. Борковский, съорати 'запахать', 'паханьем уничтожить';67 № 211, вторая половина XIII в.); я даю княжю дънъскаму гривноу съръвра (= княжьему денскому, № 222, рубеж XII и XIII вв.); азо канеце тое сам... (= я конец тот сам..., текст оборван, № 227, XII—XIII вв.); 8даи 30 гривно и та & Мули и сиа с табе сюда (№ 395, вторая половина XIII—начало XIV в.); W Михаля к атцеви (= от Михаля к отцу, № 404, вторая половина XIII в.). К этим примерам можно прибавить еще собственное имя Акосово (=Окосово) в грамоте № 55 XIII в., и во възЪ пашено (=пшено < пъшено', № 108, XIII в.; ср. в современных говорах пашано, пашаница, путано и т. п.).68 Приведенные примеры нельзя истолковать как грамматическое явление. Это или описки, которым не следует придавать никакого значения, или же отражение аканья. Однако трудно усмотреть без натяжек описки в таких написаниях, как канеце, табе, атцеви, пашено, в которых нет никаких поводов для графических ассоциаций и иных видимых причин для орфографических промахов. Скорее всего, это отражение аканья. Новгородская земля XI—XIII вв. имела сложный состав населения.

В ней несомненно было немало переселенцев из других областей (прежде всего из ближайшей Псковщины и Смоленщины). Не исключено, что писцами некоторых новгородских берестяных грамот были псковичи или смоляне. Любопытны также два случая замены а на о в имени Ностасии (=Анастасии) в грамотах № 43 и № 49.

Конечно, приведенных примеров еще недостаточно для окончательного вывода об отражении аканья в древнерусской письменности XI—XIII вв. Вопрос может считаться решенным только тогда, когда число такого рода находок значительно увеличится. Однако и теперь нельзя уже утверждать, что до XIV в. аканье безусловно не оставило никаких следов в письменности.

Примерно с того же времени, что и собственно аканье, в древнерусской письменности начинают отражаться яканье, еканье и иканье, т. е. совпадение безударных 'а, е, Ъ в определенных условиях в 'а, е или и..

Ср. примеры В. В. Колесова, а также приведенное выше пашазерчевъ (= пашезерцевъ), видеща (Московское евангелие 1354г.), печать кнежа (надпись на монетах князя Андрея Можайского конца XIV в.), истезаю, плесасте и т. п. (Московское евангелие 1393 г.), вашия, наполнину и др. (Сийское евангелие 1339 г.), сирафимовъ, хирувими и др. (Служебник преп. Сергия XIV в.) другие примеры Из московской письменности XIV в.72 В белорусской письменности: Любяча, мачясЪ, повезаша, Ерослава (Исторический сборник XV в.), вчарашний, вясло, светого, завезалъ (Западнорусская Четья 1489 г.) и т. п.73 Многочисленны такого рода написания в псковской письменности XIV—XV вв. Важно отметить, что еканье (совпадение а и е в неударяемых слогах) и иканье выходят далеко за пределы аканья-яканья. В современном украинском литературном языке безударный е сближается с и: весило, зилёний и вёси'ло, зиелений. То же наблюдается и в большинстве украинских говоров.74 Сближение неударяемых е и и проявилось в западноукраинской письменности в виде смешения букв е и и с середины XV в. (в восточно-украинской— только с XVIII в.).75 Случаи еканья и иканья отмечаются в севернорусской окающей письменности с XIV—XV вв. Еканье и иканье как сужение более широких гласных несомненно является результатом ослабления гласных в неударяемом положении, происшедшем вследствие возникновения динамического (силового) ударения. Дальнейшая ступень ослабления — сокращение гласного вплоть до потери им некоторых сторон качества, т. е. превращения его в новый редуцированный гласный.

Вопрос об отражении новых редуцированных гласных в древнерусской письменности имеет свою историю. Отмечая случаи смешения букв о, е с буквами ъ и ъ в неударяемых слогах, а также пропуски букв типа горда 'города', новгороцмъ, Б. М. Ляпунов считал, что «около половины XIII в. в некоторых говорах неударяемые гласные отличались большею слабостью (редукцией) произношения от ударяемых», хотя процесс редукции в это время был в самом начале.76 А. И. Соболевский, напротив, считал смешение указанных букв явлением чисто графическим, поскольку случаи подобного смешения наблюдаются и под ударением, а также отмечаются они и в памятниках поздних (XV—XVI вв.).77

Однако если предположение о фонетической значимости смешения букв дает объяснение причины этого своеобразия древнерусской орфографии, то отрицание этой значимости превращает это смешение в загадочное явление. Его никак нельзя отнести к орфографическому влиянию южнославянских оригиналов, так как оно известно и в оригинальных произведениях самых различных жанров. Непонятно также, почему смешение букв о, е, ъ, ь встречается в одних памятниках и отсутствует в других.

Все становится на свое место, если мы будем видеть в этом явлении отражение произносительных норм, складывающихся в процессе падения исконных ъ и ъ и усиления ударения. Писцы, недостаточно твердые в орфографических традициях, начинают обозначать буквами ъ и ъ (или пропускают их) новые редуцированные гласные, причем делают это непоследовательно, иногда в процессе письма смешивая ударяемые и неударяемые слоги, а также ставя о, е и реже -В на месте слабых ъ и ъ. Наблюдения одесской ученицы Б. М. Ляпунова И. М. Тимчиновой над языком договорной грамоты смоленского князя Мстислава Давыдовича с Ригою и Готским берегом 1229 г. показывают, что в списке А этой грамоты имеется 121 случай смешения букв о, е, Ни ъ, ъ, из них на ударяемый слог приходится 25 случаев, а не под ударением — 96 (в предударных слогах — 52, после ударения — 44). «Эти показания, ввиду отсутствия пропуска о, е в положении под ударением, являются весьма знаменательными, хотя и не следует оставлять без внимания довольно многочисленных случаев замены древних ъ, ъ через о, е не только в сильных, но и в слабых положениях, что свидетельствует, конечно, о том, что писец смотрел на эти буквы как на знаки для звуков, приблизительно тождественных».78

Попытка В. Кипарского объяснить особенности орфографии договора 1229 г. как следствие отсутствия традиционных орфографических навыков у немца, писавшего этот договор и путавшего буквы о, е, $, ъ, б, не достигает цели. Точно такая же орфографическая «путаница» наблюдается во многих других памятниках и надписях, авторами или переписчиками которых были безусловно русские люди, а не предполагаемые немцы. Ср., например, граффито, обнаруженное при раскопках развалин храма XII в. в Смоленске: «ги помъзи дому великъму нь даж врагомъ игумьнмъ истратити [и][до] кънца ни климАте».79 Смещение букв и пропуски их в этой надписи такие же, что и в договоре 1229 г.

Довольно обычно указанное смешение букв в новгородской письменности XIII—XIV вв. Ср. стго гъргия свъцями жгутъ пъсъкаютъ мьцъмъ (надпись на новгородской иконе Георгия XIV в., хранящейся в Русском музее),81 раба своего съмеwна (каменный крест 1234 г., вмонтированный в крепостную стену новгородского детинца)82 и т. д. Такие написания имеются и в новгородских берестяных грамотах. Отмечаются они и в надписях из других областей: дЪмонъмъ прогонитель (надпись на кресте около 1164 г., стоявшем около Покровского собора на Нерли),83 вълкимъ (оклад евангелия Семена Гордого 1343—1344 гг.)84 и др. Следовательно, имеются основания утверждать, что редукция неударяемых гласных, спорадически проявлявшаяся в древнерусской письменности в эпоху падения ъ и ъ и после нее, охватила обширные территории восточнославянских диалектов, включая и несомненно окающие области. Это обстоятельство важно при решении вопроса о происхождении аканья.

С XVI в. начинается письменность южновеликорусских областей. Аканье в ней проявляется достаточно ясно. За последние годы появился ряд исследований, авторы которых пытались установить типы аканья и яканья XVI—XVII вв. Самым значительным из этих исследований является монография С. И. Коткова «Южновеликорусское наречие в XVII столетии». С. И. Котков приходит к выводу, что «непосредственных отражений диссимилятивного аканья в старой южновеликорусской письменностинет».85 Правда, замечает С. И. Котков, в русской орфографии ХVII в. не было специальной буквы для изображения редуцированного гласного, не было и традиции как-то его обозначать, хотя была все же буква ы, которая вполне могла бы быть использована для этой цели. В ином положении находится диссимилятивное яканье, при котором редуцированный гласный первого предударного слога мог бы быть (при полном произношении) обозначен буквами и или е. «И тем не менее нам неизвестны древние южновеликорусские тексты, где бы диссимилятивное яканье было представлено со всей очевидностью».86

Г. А. Хабургаев обследовал пятьсот курских грамот двадцатых-сороковых годов XVII в. В языке этих грамот он обнаружил аканье недиссимилятивного типа и яканье перед ударными у, ы, и, о: всяму, яму, жаны, чатыря, чарниговец, Брядихин, Яроха, Пятров и др. Как полагает Г. А. Хабургаев, яканье в курских говорах указанного времени было диссимилятивным и, «по-видимому, суджанского типа».87 По мнению И. С. Новицкой, в новосильских говорах XVI—XVII вв. было недиссимилятивное аканье и ассимилятивно-диссимилятивное яканье.88 В. А. Магин, исследовавший письменные документы г. Черкасска XVII—XVIII вв., также отмечает недиссимилятивное аканье, как и все остальные исследователи письменности XVI—XVII вв. акающих областей. Диссимилятивное аканье в южновеликорусских областях XVI—XVII вв., несмотря на многочисленные поиски, никем не обнаружено. Что касается черкасского яканья, то случаи его оказались немногочисленными, поэтому тип его определить нельзя. В черкасской письменности XVII—XVIII вв. явно преобладает иканье и еканье. После шипящих и ц как будто бы существовало умеренное яканье.89

В. Н. Покровская изучила около двухсот рукописей XVII в. из Рязанской области, в большинстве своем относящихся к районам Ряжска и Рязани. Примеров на яканье в этих рукописях много. Автор отмечает, что буква я (на месте этимологических е, ь) в первом предударном слоге пишется перед а, и, у, о, ы, а перед е и t пишется е, следовательно, «рязанским говорам XVII в. было свойственно ассимилятивно-диссимилятивное яканье».90 Мы бы не стали спешить с таким выводом, поскольку в рижских и рязанских документах встречаются написания типа жане, свидетельствующие и о сильном яканье. Судя по примерам из калужской письменности XVII в., буквыя и е в первом предударном слоге стоят перед любыми ударяемыми гласными и перед твердыми и мягкими согласными: сЪмяна, яво, яму, плямяннику, попярек, имянины, скорнека, емскою, свещенникъ, месникъ, реды, емскую и т. д., т. е. в калужских говорах сильное яканье со­существовало с еканьем, хотя Ы. Ф. Савченко, вопреки приведенным примерам, пишет о диссимилятивном яканье с элементами перехода к яканью умеренно-диссимилятивному.

В. В. Иванов отмечает, что в волоколамской письменности XV—XVI вв. отражается еканье, но с XVI в. в волоколамское произношение начинает вторгаться умеренное яканье.92 В «Расходной книге» Волоколамского монастыря 1547—1561 гг., исследованной В. М. Марковым, случаи смешения безударных а и о очень часты. В тексте «Книги ключей» В. М. Марков насчитал около двухсот случаев такого смешения, с совершенной очевидностью указывающих на недиссимилятивное аканье. После мягких согласных в предударных слогах обычно еканье (воденых, ушеком, ераполчъ и т. д.), в заударных конечных — яканье (в воскресенья, ееръбноя и пр.), а в заударных неконечных яканье сосуществует с еканьем (благовещеньяв, Тимофеяву, месеца, паметь и т. п.).93

Судя по примерам, которые приводит Е. Ф. Карский, в произведениях белорусской (западнорусской) письменности XV в. проявляется недиссимилятивное аканье. О типе яканья по его материалам судить трудно ввиду недостаточного количества примеров.94 По мнению авторов учебного пособия «Нарысы па riсторыi беларускай мовы»,95 белорусский (жиздринский) тип диссимилятивного аканья , возник из «архаического» диссимилятивного аканья в XVI в., хотя доказательств этому утверждению никаких не приводится. Предположение, будто бы в XVI в. в белорусском языке утратилось различие между ударными о и о, ничем не подтверждается, как вообще не доказывается, существовало ли когда-либо в этом языке это различие. Примеры, которые приводятся из Чотьи-Минеи 1489 г., договорной грамоты Полоцка с Ригой 1478 г., Студенской служебной минеи XVI в. и некоторых других памятников, не позволяют с уверенностью говорить об определенном типе аканья. Скорее, в них все же можно видеть аканье сильное (полное).

Данные письменности XV—XVII вв. недостаточны, чтобы по ним можно было установить всю сложную картину произношения безударных гласных, существовавшую в народной речи. Все же представляется несомненным, что уже в то время существовали полное и диссимилятивное аканье, сильное, диссимилятивное, ассимилятивное и умеренное яканье, еканье и иканье. Последние (еканье и иканье) выходили за пределы акающих территорий и вклинивались в окающие области. Каких-либо прямых указаний на древность одних типов аканья-яканья и позднее происхождение других в письменности указанного времени пока не найдено. Во всяком случае недиссимилятивиоо (полное) аканье в южновеликорусских областях, в Москве и в ряде белорусских районов было явлением обычным.