РАДОСТЬ ПОЗНАНИЯ: К ПЕРЕИЗДАНИЮ КНИГИ А.С. БОГОМОЛОВА «АНТИЧНАЯ ФИЛОСОФИЯ»

«Когда-нибудь спросят: а что ты можешь, так сказать, предъявить?»

Е. Шварц.

«Я хотел бы пригласить читателя разделить с автором радость познания»

А.С. Богомолов

От конца советской эпохи нас отделяет солидная временная — по сути уже историческая — дистанция.

Разговору о наследии Алексея Сергеевича Богомолова должен предшествовать рассказ о его личности. Его трудовой путь начался в первые послевоенные годы в воєн но: воздушных силах: перед талантливым молодым летчиком открывались блестящие перспективы, но тяжелая форма диабета — болезнь, оказавшаяся фатальной — прервала карьеру. Впоследствии А.С. Богомолов рассказывал: «Когда я узнал, что есть такая философская наука — диалектика — которая объясняет, как можно соединить противоположности и примирить противоречия, я уже не сомневался, чем стоит заниматься». С 1950 г.

он студент, с 1955 г.— аспирант философского факультета МГУ. Отныне его жизнь и деятельность неразрывно связаны с университетом, факультетом, кафедрой истории зарубежной философии. В 1958 г. он защищает кандидатскую, а в 1964 г.— докторскую диссертации.

Та видимая легкость, с которой ему удавалось все, за что он брался, порождала иллюзию, будто осуществить то или иное дело Богомолову вообще ничего не стоило. Но абсолютно все, без малейшего исключения, стоило, и весьма много. Каждый новый курс, каждая написанная книга, каждый выпестованный кандидат наук оказывались радостным и тяжелым завоеванием, а вся 25-летняя научно-педагогическая деятельность Алексея Сергеевича — это по-настоящему героическое деяние. Ведь мало кто знает, каких усилий и самодисциплины требовало одно лишь поддержание работоспособности. Разумеется, было много людей, готовых оказать помощь. И неизменно рядом — Виктория Алексеевна, самоотверженный помощник и преданнейший друг. Однако и сочувствие, и помощь — увы — имеют свои границы, за которыми лежит та область, где человек и недуг неизбежно встречаются лицом к лицу. Алексей Сергеевич вел бой мужественно и достойно. Никому и ни при каких обстоятельствах не довелось услышать от него и намека на жалобу. Когда было трудно, работал с удвоенным напряжением. Много читал, писал, редактировал. Был щедр на помощь, не в его правилах было ссылаться на нехватку времени. Легко соглашался на новые задания и нагрузки и все делал в срок. Он не мыслил себе жизни недеятельной, поэтому работа была для него высшей ценностью. Умение дорожить ею составляет тайну его жизнелюбия, оптимизма и не изменивших ему до последних минут самообладания и мужества. Смысл выбранного им для экслибриса девиза «EINAI KAI NOEIN» (быть и мыслить), несомненно, составляло убеждение в том, что познавательный труд и приобщение к нему тех, кто тебе доверился, и есть выражение и утверждение жизни. С образом А.С. Богомолова никак не ассоциируется традиционное представление о маститом ученом, «мэтре», авторитет которого огражден непреодолимым барьером «исключительности», «избранности» и т. п. Он был предельно доступен и демократичен, умел заставить ученика почувствовать себя партнером и уважаемым оппонентом, мастерски наводил на темы и проблемы и вдохновил множество новых исследований.

Необычайно широк круг его научных интересов. Объем и значи-мость того, что он успел сделать, настолько внушительны, что трудно поверить, что все это осуществлено одним человеком. А.С. Богомолов переводил на русский язык Т. Гоббса, Дж. Локка, Т. Пейна, Т. Кар- лейля, Г. Лотце, А. Тренделенбурга, Р.У. Эмерсона, Р.В. Селларса. Он плодотворно работал в редколлегиях журналов, участвовал во многих коллективных трудах, большое внимание уделял философии науки, истории диалектики, исследовал современную зарубежную философию и был признанным авторитетом в этой области. Из-под его пера вышло много работ, анализирующих важнейшие современные философские направления и школы. Среди них выделяются фундаментальные исследования философии XIX—XX веков в Германии, Англии и США .

Принято считать, что предметом специального анализа античная философия стала для А.С. Богомолова лишь в последний период его творчества. Это не совсем так. В 1964 г. он публикует остро полеми-ческую статью об апориях Зенона , в это же время он углубленно изучает античную историю и культуру, уделяет в спецкурсах заметное внимание диалектике греческих мыслителей. Его высокая антиковед- ческая квалификация в полной мере выявилась в 70-е годы, когда он начал читать на философском факультете основной курс «истории философии рабовладельческого общества».

В работах А. С. Богомолова не представлены эксплицитно в обоб-щенном виде его теория античной культуры и методология ее изуче-ния. Между тем такое обобщение существовало и остается лишь со-жалеть, что не удалось зафиксировать его устные выступления, в ко-торых оно было выражено . Но в его конкретных исследованиях тео-ретические предпосылки очерчены достаточно четко, и они дают основание говорить о своеобразии выдвинутой точки зрения, о собственном подходе к проблемам антиковедения. Хотелось бы прежде всего обратить внимание на одну поучительную особенность научного стиля А.С. Богомолова: для него не существовало антиномии филологического и философского подходов к тексту, которая дает о себе знать в современной науке. Проблема взаимодействия двух подходов решается конкретно, в контексте исследования. Опыт и интуиция ученого подсказывают, когда нужно обратиться непосредственно к языковому анализу фрагмента, когда проверить общепризнанный перевод, а когда примерить к факту обнаруженный закон. Трезво оценивая свои филологические возможности, Алексей Сергеевич умел непредвзято выслушать мнения искушенных специалистов. Но какое-то из них надо предпочесть, и здесь важную, а часто и решающую роль играл философский контекст.

В работе «Античная философия» проблемы смысла терминов и адекватности текста имеют особо важное значение. Критическая выверка перевода была для А. С. Богомолова прежде всего обязательной нормой текстологической культуры, условием адекватного представления мыслей древних авторов. Например, он не принял перевода выражения hetera physis toy eidoys из платоновского «Парменида» (158 с) как «иная природа идеи»'. Не согласился он и с мнением комментаторов о том, что вариант «природа, чуждая идее» равноценен первому и также может рассматриваться как корректный. Этот незримый спор (он остался за текстом и догадаться о нем можно лишь по черновым пометкам) носит не филологический характер и разрешается на базе понимания философской позиции Платона. Богомоловский вариант: «природа, отличная от идеи» — выглядит убедительней, ибо по контексту речь идет не о природе идеи и не о чуждости природы беспредельного идее, а о ее инакости по отношению к идее.

Приведенный пример иллюстрирует высокую требовательность автора к качеству перевода и демонстрирует важность преодоления «философско-филологического параллелизма» в текстологии даже в, казалось бы, частных эпизодах. Нередко проблема семантики терминов, сама по себе важная, решительно отодвигается А.С. Богомоловым на второй план и играет лишь вспомогательную роль по отношению к главной задаче определения содержания понятий, используемых в концептуализации историко-культурного процесса. В таких случаях приоритет философского смысла безусловен. Терминологический ар-сенал историко-философской науки не может однозначно соответст-вовать способам словоупотребления мыслителей прошлого, поэтому смысловые различия терминов двух систем (анализируемой и анали-зирующей) должны строго соблюдаться, акцентироваться и ни в коем случае не смазываться.

Еще одну особенность богомоловского метода, которая может восприниматься как естественная предпосылка философских изысканий, составляет убежденность в единстве философского знания и закономерности его развития. Естественной она, может быть, является в области конкретных наук, но для философии это проблема, которую приходится решать каждый раз заново. Для А.С. Богомолова ключом к решению являлась диалектика развития человеческого мышления, которая прослеживается в хаосе историко-философских явлений. В развернутом виде этот подаод дан в его работе «Диалектический ло-гос» (М., 1982) и в написанной совместно с академиком Т.Н. Ойзер- маном книге «Основы теории историко-философского процесса» (М., 1983).

Стоит отметить, что выявление А.С. Богомоловым новых возможностей в толковании философского наследия Античности в немалой степени обусловлено избранным им подходом к источникам по ранне- греческой философии. Руководствуясь, по его собственным словам, «верой Шлимана», он избегает бесплодного методологического скептицизма — одной из бед современной науки об Античности. Но отнюдь не за счет пренебрежения текстуальным критическим анализом: здесь Алексей Сергеевич внимательно вслушивается в языковое выражение греческой мысли, нередко, как уже говорилось, предлагая свои переводы, иногда возвращаясь к их старым вариантам и редакциям, если они кажутся ему более удачными, давая обзоры чтений и ин-терпретаций. Критику источников он дополняет «отношением осто-рожного доверия к свидетельствам древних» , и это позволяет дать «объемное изображение» историко-философских процессов без ис-кусственного обеднения культурной памяти.

Примером «осторожного доверия», приносящего хорошие плоды, могут служить страницы, реабилитирующие Аристотеля как историка философии и расценивающие его как первого представителя синтетической, или научной, линии в традиции историко-философского исследования, или же фрагмент, посвященный «оправданию» Теофра- ста . В этом же ключе написана статья о Диогене Лаэртском, в которой обосновывается мысль о том, что «реальная историко«философская ценность Диогена Лаэрция не меньше его общепризнанной культурной ценности» .

Своего рода доверие отличает также взгляд А.С. Богомолова на античную мифологию, рассматриваемую им не только как «нулевой цикл» становления философии, но и как эпоху зарождения диалектики, имеющую свои неповторимые особенности. Вопреки историкам, сближающим зрелую философскую диалектику с мифологическим донаучным мышлением, Алексей Сергеевич видит в рождении античной диалектики закономерный процесс, который в ходе движения «от мифа к логосу» породил специфически философский тип мышления противоположностями, потенциально уже содержащий будущие варианты диалектического отношения к действительности, и завершился на новой теоретической и социальной основе возвращением «от логоса к мифу». Вычленив мышление противоположностями как ядро древней диалектики, А.С. Богомолов рассматривает его на богатейшем материале греческой мифологии, а затем — в преемственной и в то же время антиномичной форме — философии, давая как истори- ко-хронологический анализ развития диалектики, так и анализ ее спе-цифически античного типа.

Учитывая новейшую литературу, А.С. Богомолов убедительно отстаивает свой взгляд на вычленение философии из мифологического мышления как на сочетание эволюции нового содержания в старых формах с революционными скачками, решительно разъединившими два типа мировоззрения: миф как «форму жизни» и философию как «форму познания». Историзм — важная черта научного стиля А.С. Богомолова — позволил ему дать естественное и гибкое объяснение многообразию переходных форм, в которых не раз запутывались многоопытные историки древней культуры. Им основательно доказано, что рождение диалектики — это не сохранение в философии пережитков дологического мышления, а высвобождение теоретиче-ской структуры из образных форм, в которых она когда-то зародилась.

Обращает на себя внимание анализ А.С. Богомоловым основных схем диалектического мышления досократиков. В книге «Диалектический логос» представлена или, лучше сказать, реконструирована оппозиция двух философских установок: милетцев и Гераклита, выдвинувших идею «первоначала» и его динамики, с одной стороны, и элейско-пифагорейской тенденции — с другой. Не ограничиваясь этим — довольно традиционным — противопоставлением, А.С. Богомолов предпринимает попытку вычленить «аксиоматику» данных учений, что приводит его к интересным результатам. Оказывается, можно построить общую модель диалектического мышления первых философских школ, которая получает ту или иную окраску в зависи-мости от отношения философов к проблеме движения. Тем самым выясняется, что мышление противоположностями было неотъемлемой чертой всех объективно-космологических построений раннегрече- ской философии .

Как явствует из предложенного Алексеем Сергеевичем толкования первого этапа античной философии, причиной перехода к зрелой досократике явилось неразрешенное противоречие между «онтологическим» и «логическим» аспектами открытия диалектики. Исследуя шаги, сделанные преемниками первых философов: Эм- педоклом, Анаксагором и Демокритом, автор находит сердцевину их диалектических построений. Это проблема возникновения и уничтожения, а также проблема единого и многого — для греческого мышления это в сущности две стороны одной проблемы. Тщательное рассмотрение превращений исходной модели греческой диалектики в развитых системах этих мыслителей обнаруживает причины выдающихся достижений досократовской «фисиологии» и вместе с тем внутренние пределы ее возможностей, выявившиеся во второй половине V в. до н. э. Особо следует отметить трактовку А.С. Богомоловым учения Анаксагора, насыщенную интересными и оригинальными идеями. Например, предложенное объяснение соотношения гомеоме- рий и стихий у Анаксагора позволяет по-новому взглянуть на аксиомы метода зрелой досократики, а различение «слабого» и «сильного» смыслов тезиса «всё во всем» обнаруживает, каким образом древний мифологический принцип возводится на более высокий уровень науч- ного объяснения и функционирует в целостной космологической концепции .

Своеобразно интерпретируется критический период греческой философии — софисты, Сократ и сократики. Авторская точка зрения отличается продуманными критериями оценки этого сложного этапа, вызывающего многочисленные споры специалистов. Понятийная диалектика, которая сформировалась на этой стадии, своими сильными и слабыми сторонами объясняет антиномичность греческого духа сократовской эпохи. Особенно ярко дан анализ сократических школ. Чрезвычайно интересна интерпретация философии мегарцев, которую нередко рассматривают как вырождение диалектической линии Зенона, игру логическими парадоксами. Анализ апорий Зенона убедительно показывает, что кроме общепризнанной негативной критической функции им присуща и позитивная программа, одна из возможностей которой была в явном виде реализована в поздних диалогах Платона, другая же, видимо, развивалась Мегарской школой, впитывая при этом этико-онтологические мотивы философствования Сократа и софистов. А.С. Богомолов выявляет предпосылки перехода от диалектики бытия к диалектике понятий не только в философии со-фистов и Сократа, как это обычно принято делать, но в первую оче-редь в фисиологической проблематике Эмпедокла, Анаксагора и Де-мокрита.

Философия Платона интерпретируется как осуществленный на основе теории идей синтез достижений античной диалектики. Синтез этот, по мнению автора, имеет первоначальный, пробный характер. В то же время его итоговое значение для исторического перехода диалектики на новый этап развития чрезвычайно велико. Заостряя свою мысль, А.С. Богомолов пишет, что результаты эволюции Платона от «наивной» теории идей к позднему этапу — это не только концентрация достижений античной диалектики, но и ее отрицание, которое, как таковое, открывает новый виток в истории диалектического мышления.

Одна из стержневых тем, проходящих через названные работы А.С.Богомолова, — определение специфики философии, возникшей в контексте греческой культуры в сложном и интенсивном взаимодействии с другими сферами духовной деятельности. Автор обращает внимание на принципиальную общность процессов кристаллизации философского знания, происходивших почти одновременно в Греции,

Индии и Китае, и в то же время отмечает индивидуальные черты ран- негреческой философии: ее своеобразную «теоретичность» (в специфически греческом смысле этого слова), зависимость от социальных потребностей полисного общества, обращенность к человеку, «мето- дологичность» (резко противопоставляющая ее мифологии), очень специфический процесс перехода от одного ключевого онтологического понятия — «природа» к другому — «бытие».

Настоящая книга планировалась как учебное пособие. Преждевременная смерть автора помешала в полной мере осуществить задуманное, однако характер книги в значительной мере отвечает первоначальному замыслу. Именно этим обстоятельством объясняется ее строгая методичность, систематичность, широкий и тщательный охват тем и проблем, а также известный лаконизм там, где в обычной монографии логично было бы ожидать детализации аргументов и полемики с оппонентами. Вместе с тем книга в полной мере соответствует са-мым высоким стандартам научно-исследовательской работы: она ценна и интересна для специалистов и в то же время полезна и необходима тем, кто собирается всерьез изучать историю античной философии. Такая универсальность была в определенном смысле задана специфическим пониманием автором природы и задач жанра, в котором выполнено исследование. Отношение Алексея Сергеевича к вопросам преподавания истории философии было, естественно, самым заинтересованным. Он был, в частности, озабочен тем, чтобы лекционная информация до-полнялась и усиливалась стимулирующей самостоятельное мышление литературой. Учебное пособие представлялось ему наиболее от-вечающей этому требованию университетского преподавания фор-мой. По его мнению, публикуемые лекционные курсы, как правило, представляют собой обработанные стенограммы устных лекций (или их текстов) и выполняют свою учебно-педагогическую функцию, в ос-новном дублируя и подкрепляя читаемый курс. Что касается учебника, то по своему назначению он должен давать предельно однозначное (а в силу этого обычно сжатое и сухое) изложение материала. «Смысл учебника в том, что он дает сумму знаний, тогда как вся подготовительная, творческая, исследовательская работа остается "за текстом" и может быть раскрыта и понята только при определенном, гораздо более высоком, чем у студента, уровне подготовки» К Алексей Сергеевич полагал, что идеальный учебник по истории философии невозможен, да и вряд ли нужен.

Учебное пособие не ограничивается только «устоявшимся», бесспорным и строго программным знанием. И его возможности несравненно большие, если оно отвечает целому ряду специфических требований. В частности, оно должно: «... (б) Отражать теоретическую проблематику предмета, т. е. связь идей мыслителя между собою и "выходы" в будущее, к последующим учениям, и в прошлое — к истокам; это и означает в данном случае историзм, как выражение принципа определения оригинальности (уникальности)учения в связи с закономерностью, прослеживаемой в развитии мысли, (в) Содержать не только "догматическое" изложение, но и намечать проблемы, нере-шенные вопросы, указывать иные возможные решения, точки зрения, вводить в систему приемов исследования, используемых автором. Цель — пробуждение исследовательского интереса у студента, вос-питание сознательного отношения к истории философии как науке, а не только учебной дисциплине, где "все ясно", (г) Содержать "избы-точную" информацию (которой нет места в учебнике) "к размышлению", к увязыванию истории философии со всей сферой античной культуры и историей, (д) Быть интересным, т. е. содержать, кроме достаточно доступного изложения философских проблем, также и иллюстрации, разъяснения, взятые из иных сфер, в особенности поэзии, литературы, в ряде случаев ссылки на искусство других народов, исто-рико-философские "анекдоты", исторические рассказы об авторах и т. д.»

Можно, разумеется, спорить о правомерности такой трактовки и учебника, и избранного автором жанра, но бесспорно то, что сам ком-плексный подход к постановке и решению учебно-дидактических и теоретических проблем плодотворен как в педагогическом, так и научном планах. Творчество А. С. Богомолова в этом отношении продолжает и приумножает одну из лучших традиций Московского университета. Как знать, может быть как раз постоянному общению с любознательной, требовательной, часто неуютной, ершистой, иному преподавателю неудобной молодежной аудиторией обязан своими академиче-скими достижениями Богомолов-ученый?

Работы А.С. Богомолова по античной философии — значительное явление в отечественном антиковедении. Анализ конкретного ис-торического материала, высокий теоретический уровень, обстоятельный обзор различных точек зрения, учет новейшей литературы, прин - ципиальность и смелость позиции — все это делает их образцом строгой научности. Своеобразное обаяние придают им живой и ост-рый стиль, увлекающий своим полемизмом, индивидуальные интонации, отражающие особенности лекторского мастерства Алексея Сер-геевича. Характерная особенность историко-философской науки заключается в том, что у нее нет какого-то навсегда застывшего фонда ценностей: каждое поколение должно перечитывать классику заново. Исследования А.С. Богомолова с полным правом могут стать свидетельством сегодняшнего творческого прочтения философского наследия Античности.

AM. Доброхотов