§ 1. Предмет и метод истории философии

Проще всего определить предмет науки, именуемой историей философии, так: это философия в ее историческом развитии. Но как только вопрос поставлен таким образом, перед нами предстает его необычайная и необычная сложность, вытекающая из того, что как раз история философии, да и современное состояние последней не позволяют определить этот предмет однозначным и общепринятым образом.

Для материалиста — а настоящая книга написана с позиций диалектического и исторического материализма — определяющим выступает здесь именно материальное, производственное освоение мира, тогда как все остальные формы — художественное, религиозное, теоретическое освоение — вторичны по отношению к нему, про- изводны от него. Это не значит, конечно, что они тем самым оказываются простым рефлексом материальной, практической деятельности. Родившись из нее, они тут же, в свою очередь, в нее включаются, способствуют или препятствуют ей, ориентируют или дезориентируют ее, — они включаются, тем самым, в целостный процесс развития культуры. Дать определение философии — значит включить ее в систему культурных образований, т. е. найти ее место в системе способов освоения мира человеком.

Первое, что мы можем здесь констатировать — это то, что философия относится к теоретическому способу освоения мира.

2 - 6334 17

чиє от материальной практической деятельности и от того, что К. Маркс называл «практически-духовным» освоением, при которых субъект реально или в воображении взаимодействует с объектом, подчиняя его своим интересам и действиям, теоретический способ сознательно «отстраняется» от предмета. Предмет «все время остается вне головы, существуя во всей своей самостоятельности», — ив тоже время «должен постоянно витать перед нашим представлением как предпосылка». Субъект теоретического отношения к миру — это человек познающий, «постигающее в понятиях мышление», для кото-рого «только постигнутый в понятиях мир как таковой есть действи-тельный мир» . Философия является исторически первой формой теоретического освоения мира, в рамках которой мышление усваивает мир, «воспроизводит его как духовно конкретное» в мысли и в слове.

Нет никакого сомнения в том, что это различение теоретического и практического отношения к миру относительно; оно возникает в ходе истории, в процессе общественного развития и в его же ходе преодолевается, когда сама философия становится духовным орудием преобразования природного и социального мира: «Философы лишь различным образом объясняли мир, но дело заключается в том, чтобы изменить его» . Однако философия всегда содержала в себе эту возможность. Выступая теоретическим мировоззрением, она характе-ризуется и тем, что твердо отдает себе отчет: это взгляд человека как на мир, так и на свое место в нем. И хотя философ претендует на роль представителя человечества, он волей-неволей выступает как пред-ставитель своей культуры, своей эпохи, своего народа, своего класса. А значит, его мировоззрение необходимо включает не только познава-тельное, но и ценностное — социальное и политическое, эстетическое и нравственное — отношение к миру. А следовательно — отношение идеологическое: он утверждает или отрицает, оправдывает или опровергает существующее. Но всегда — с позиций разума, мудрости, более высокой, чем обыденный взгляд, «ум глупцов», т.е.

Поскольку же философия возникает в обществе, которое разделено на антагонистические классы и развивается в условиях борьбы этих классов, постольку и сама философия по существу своему противоречива. История философии — не гладкая и укатанная дорога, по которой величаво шествуют, мудро беседуя, седобородые старцы. Это скорее поле боя, где сталкиваются учения и ученые, течения и школы; здесь спорят о принципах, забыв о том, что «о принципах не спорят». И в самом деле: философия как теоретическое мировоззрение не может понимать свой предмет, природный и социальный мир, экстенсивно, в количественном измерении. Даже если он и не бесконечен, он все же настолько велик, что необъятен; даже если число форм его и не бесконечно, оно все же настолько велико, что необъятно, необозримо. Для философии остается один путь — понять мир не «вширь», а «вглубь», не в многообразии его явлений, но в единстве его сущности...

Между тем понять мир в его сущности значит, для теоретического сознания, либо видеть в нем тот реальный мир, который предстоит ему как нечто от него, теоретического сознания, независимое, только воспроизводимое им, либо отождествить этот мир с тем, который уже построен им самим, с миром, который постигнут в понятиях. Это «либо — либо» и побуждает одну сторону рассматривать мир как нечто чуждое воспроизводящему его сознанию, нечто иное, чем само это сознание, а другую — видеть в нем самого себя, точнее, прообраз самого себя, а потому «свое иное». Короче: видеть во внешнем мире материю или дух.

Такая ситуация складывается, разумеется, не сразу и далеко не однозначно. Основной вопрос философии возникает исторически, шаг за шагом, и столь же постепенно складываются два противоположных решения этого вопроса — материализм и идеализм. Философы, пи- шетФ. Энгельс, «разделились на два больших лагеря сообразно тому, как отвечали они на этот вопрос. Те, которые утверждали, что дух существовал прежде природы...

Однако тем самым идеализм вписывается в устойчивую мировоззренческую традицию религиозного сознания, получая в ней социальную опору и идеологическую санкцию. А вместе с тем сводится к абсурду: ему следует теперь объяснить, зачем это высшее и сознательное начало творит низшее и бессознательное — природу, а всесовер- шенное и всесильное существо — свою бледную копию, человека. Одно только «оправдывает» здесь идеалиста — акт человеческой деятельности, который начинается с мысли и ведет к действию и его продукту. Но, таким образом, становится очевидным, что идеализм выступает аналогией акту человеческого действия.

Каким образом развертывается борьба материализма и идеализма — причем не только борьба между направлениями, но и внутри самих этих направлений, — должна показать сама история философии. Отметим пока, что всеобщность, а следовательно, и необходимость этой борьбы — не война на взаимное уничтожение. История философии — не поле битвы, усеянное мертвыми костями разбитых систем, опрокинутых учений, опровергнутых принципов. Это творческий процесс, в ходе которого происходит взаимное обогащение (иногда, впрочем, и обеднение, когда жесткость и односторонность одного учения препятствуют усвоению подлинных достижений своего антагониста) каждого из противоборствующих направлений, а философия как целое прогрессирует.

Отсюда вытекают некоторые характерные черты метода историко-философского исследования и изложения.

выражение философского характера нашей науки: пожалуй, это единственная из философскихдисциплин, которая исследует все философские вопросы, когда-либо поднимавшиеся философией вообще. Но их исследование не может быть сведено к перечислению; они должны быть связаны в едином поле философского исследования и изложения.

Во-вторых, развитие философии как культурного образования, как выражения теоретического освоения мира человеком есть исторический процесс и с точки зрения изменения ее субъекта — человека и общества. Мы знаем несколько исторически сменяющих друг друга ступеней развития общества — общественно-экономических формаций, на каждой из которых человек меняется в его сущности соответственно изменению всего «ансамбля общественных отношений» (К. Маркс), образующих его сущность. Это первобытно-общинная, рабовладельческая, феодальная, капиталистическая и коммунистическая формации. Возникнув на этапе второй из них, философия продолжает существовать и ныне, в рамках соперничающих мировых систем.

В-третьих, историко-философское исследование, связывающее развитие философии с развитием человеческой культуры, усматривает двоякую ее зависимость от общества — зависимость от уровня общественного развития, благодаря чему философия оказывается, по замечанию Гегеля, мыслью своей эпохи, и зависимость ее от уровня знания этой эпохи о мире и о самой себе. Эта двойственная детерминация требует от нас раскрытия ее познавательных (гносеологических) и социальных источников, ее оснований в бытии и познании эпохи.

Иначе говоря, метод истории философии — материалистическая диалектика, требующая подходить к историко-философскому процессу (а) в его объективной детерминированности всем развитием культуры, высшим выражением и одновременно духовно-теоретиче- ским ядром которой философия является; (б) в его внутренней противоречивости, которая является источником саморазвития философии, и (в) в его качественном преобразовании, в творческом движении, включающем отрицание и отрицание отрицания, скачки и перерывы постепенности в движении от одного философского образования к другому. Методологически это означает сочетание историзма и партийности. Историзма — поскольку исследование каждого историко-философского явления подразумевает рассмотрение его как специфического, уникального, одноразового явления, включенного в то же время в общую историческую связь и закономерность. Партийности — поскольку социально-классовая ориентированность каждого историко-философского явления требует от историка философии становиться на четко определенную социальную позицию, а тем более — как отражение внутренней противоречивости самого процесса, развертывающегося в борьбе партий в философии, — материализма или идеализма.

Давно прошли времена, когда можно было без обиняков твердить о «беспартийности» и «нейтральности» философии и философа, истории философии и ее историка. Тем менее оснований видеть в «интересе», целеустремленности, партийности исследователя только лишь источник его ошибок, заблуждений, а то и просто сознательной лжи. Давно известно, что в истории ничего не совершается без интереса и страсти, — действительное осознание этого факта подразумевает осознание того, что глубокую сущность партийности составляет сов-падение или несовпадение отражающихся в философии социальных интересов с объективными тенденциями общественного развития. За стремлениями буржуазных историков философии противопоставить партийности «объективность» скрываются либо партийность реак-ционера, прикрываемая маской «объективности», либо плоский «объективизм», рассчитывающий вполне адекватно воспроизвести мысли философов прошлого, — но ведь последнее возможно лишь в результате простого воспроизведения текста. Это труд не ученого, а издателя, не философа, а антиквара. Почтенные сами по себе, они не заменят труда историка философии.