§ 1. Космический цикл Эмпедокла

Элеаты строили свое рассуждение о «сущем» на основе гипотетического умозаключения: если сущее едино, то движение невозможно. Им не приходило в голову поставить под вопрос саму посылку о єдинії! зации и обоснования получило иное, естественнонаучное толкование в виде «законов сохранения».

Сказанное позволяет констатировать приоритет в воззрениях Мелисса материалистической тенденции. Мы не видим в сохранившихся фрагментах и изложениях апелляции к единству мысли и мыслимого бытия; признание Мелиссом бесконечности сущего заставило Аристотеля сказать, что Мелисс говорит о едином как едином «в отношении материи». По свидетельству Галена, «кажется, что этотмуж(Ме- лисс. — А.Б.) был того мнения, что в основании четырех элементов лежит некая всеобщая сущность, не возникшая и неуничтожимая, которую его последователи назвали материей. Этого, однако, он не был в состоянии ясно доказать. И вот эту сущность он именует всеединым» (А 6). Правда, всему этому противостоит свидетельство Симпликия, согласно которому сущсе Мелисса «бестелесно». Однако этот взгляд настолько необычен для раннегреческой философии, что выступает как явный анахронизм. Приводимый же в подтверждение фрагмент (В 9) скорее следует понимать как полемику с атомистическим или пифагорейским учением о неделимости элементарных частиц — атомов (соответственно — счетных элементов тела). Суть его в том, что если бы сущее, понимаемое как неделимое тело, имело толщину, то оно было бы делимым; поэтому, чтобы быть неделимым, оно должно быть бестелесным. Это толкование тем вероятнее, что сам Мелисс, пытаясь опровергнуть множественность в бытии, открывает путь атомизму. «Если бы существовало множество [вещей], — говоритфило- соф, — то они должны были бы быть именно такими, каково единое» (В 8. 6). Мы увидим ниже, что атом — единое, неделимое, не возникающее и не уничтожающееся «бытие» атомистов — подобен «сущему» элеатов, обретшему пространственную конечность, форму и

движение среди других таких же «сущих».

* * *

Элейская школа сделала важный шаг вперед в философском познании, возвысив значение разума, мышления, логики.

Этот важный шаг в самоопределении философии имел глубокие и противоречивые последствия. Во-первых, разрушилось первоначальное единство человеческого знания, наивное в своей непосредственности, но объективно выражавшее общее направление развития познания, диалектически связанное с его противоположностью — дифференциацией знаний. Во-вторых, было подорвано столь же наивное и непосредственное единство «физической» в античном смысле картины мира. Единая во множестве своих проявлений природа-фюсис, превратившись в «бытие», оказалась «Единым», противопоставленным множеству отдельных вещей и процессов. Иными словами, «физика» была оторвана от «метафизики», которая не замедлила появиться. В-третьих, живая, подвижная, текучая диалектическая природа уступила место неподвижности и постоянству «бытия» — одновременно сверхприродного (meta ta physika) и антидиалектического. А живая, непосредственная, образная и противоречивая интуиция уступила место дискурсивному, непротиворечивому доказательному мышлению.

Уже последнее говорит о том, что здесь философия не только теряет. Элеаты открывают целый новый «космос» — мир человеческой мысли. Его исследование не могло не быть чрезвычайно плодотворным. Парадоксальность античного мышления, раскрытая элеата- ми, побудила философов искать ее источники в математике, логике, в познавательном процессе, но в первую очередь — в самом человеке. Дискуссия, развязанная ими, привела, с одной стороны, к возрождению фисиологии, а с другой — к проблеме человека и общества.