Эго-психология

не считает ребенка «запрограммированным созданием». Он наделен нейтральными врожденными характеристиками (темперамент, уровни активности) полностью формируется межличностными факторами.

Наиболее последовательно представления неофрейдизма о развитии представлены в работах Э. Эрикссона (43, 44), который занимался детским психоанализом под руководством Анны Фрейд, являющейся «основоположницей» Эго-психологии. А. Толстых пишет, что «Эго-психологи сосредоточились на анализе строения личности (на материале детского психоанализа и исследовании личностной проблематики с акцентом на вопросы развития и адаптации личности, автономии, свободы и особенности функционирования «Я», взаимодействия «Я» и влечений), и именно в этом направлении проходит обсуждение вопросов об общих механизмах психического развития ребенка».

Эрикссон считает, что практика психоанализа должна определяться наличием множества социальных ситуаций, требующих «интерпретации и коррекции; это – тревога маленьких детей и безразличие американских индейцев, потерянность ветеранов войны и самонадеянность юных нацистов».

Собственно развитие исследуется Эрикссоном через понятие «идентичности», которая открывается в «Я-переживании» и означающет переживание тождественности человека самому себе. Сила обретенной индивидуальной идентичности позволяет превзойти ограничения групповой идентичности. Идентичность в более строгой формулировке представляет «твердо усвоенный и личностно принимаемый образ себя во всем богатстве отношений личности к окружающему миру, чувство адекватности и стабильного владения личностью собственным «Я» независимо от изменений «Я» и ситуации; способность личности к полноценному решению задач, возникающих на каждом этапе ее развития». Обретение идентичности дает человеку силы для действий в тех проблемных ситуациях, где успех не гарантирован, способствует формированию многошаговых стратегий достижения цели. Так понимаемая идентичность может быть лишь результатом длительного процесса, который локализован в ядре индивидуальной и общественной культуры.

Формирование идентичности – это процесс одновременного отражения и наблюдения, протекающий на всех уровнях психической деятельности, посредством которого индивид: (а) оценивает себя с точки зрения того, как другие, по его мнению оценивают его в сравнении с собой и в рамках значимой для него типологии; (б) оценивает их суждения о себе с точки зрения того, как он воспринимает себя в сравнении с источником суждения и типами, значимыми для него.

Далее Эрикссон приходит к пониманию развития как процесса обретения неких фундаментальных жизненных ценностей. Он пишет: «Господь создал Адама по образу своему и подобию, как отражение Его идентичности, и, тем самым, завещал человечеству блаженство и отчаяние индивидуализации и веры. Для современного сознания характерно, что человек снова интериоризирует свою бессмертную Идентичность, ранее спроецированную на небеса (теперь уже вполне достижимые), и пытается переделать себя по образцу технологического сознания». В итоге Эрикссон разработал «эпигенетическую карту» развития. Метафорически ее можно описать таким образом.

1. Базисное доверие против базисного недоверия: Энергия и Надежда;

2. Автономия против Стыда и сомнения: Самоконтроль и Сила воли;

3. Инициатива против Чувства вины: Направленность и

Целеустремленность;

4. Трудолюбие против Чувства неполноценности: Системность и

Компетентность;

5. Идентичность против Смешения ролей: Посвящение и Верность;

6. Близость против Изоляции: Аффиляция и Любовь;

7. Генеративность против Стагнации: Продуктивность и Забота;

8. Целостность Эго против Отчаяния: Самоотречение и Мудрость.

Эта карта описывает «нормальное» развитие человека, поддерживаемое социальными институтами. В этом случае «здоровые дети не будут бояться жизни, так как окружающие их старики будут обладать достаточной целостностью, чтобы не бояться смерти». Эта финальная целостность «душевного состояния» описывается Эрикссоном так: «Это – накопленная уверенность в своем стремлении к порядку и смыслу. Это – постнарциссическая любовь к накопленному опыту переживания жизни, как некого мирового порядка и духовного смысла, вне зависимости от того, как дорого за это было заплачено. Это – принятие своего единственного и неповторимого цикла жизни как чего-то такого, чему суждено было произойти, и что, по необходимости, не допускало других вариантов и замен; а это, в свою очередь, подразумевает новую, отличную от прежней, любовь к своим родителям. Это – товарищеские отношения с образом жизни и иным занятиям прошлых лет в том виде, как они выражены в скромных результатах и простых словах былых времен и увлечений.

Однако не каждому дано решить все проблемы, справиться со всеми кризисами, а неудовлетворительное решение приводит к труднообратимым отрицательным изменениям в личности. Проблематичность развития личности связывается Эрикссоном не только с трудностями преодоления последствий неудовлетворительного решения проблем на предыдущих стадиях, но, прежде всего, с проблемами, которые ставит перед человеком быстрое изменение социальной ситуации, когда ранее накопленные достижения, следование приобретенному ранее опыту, оказывается не только бесполезным, но и опасным.

Наиболее проблематично для неофрейдизма объяснение всего того, что в поведении человека связывается с выходом за рамки заботы о себе, своем благополучии. Н. Мак-Вильямс (1994) рассматривает мотивы, во имя которых человек может рисковать своим благополучием, как проявление морального мазохизма и само-разрушительных тенденций. Она пишет: «некоторые люди, - на ум приходят Махатма Ганди и Мать Тереза, - в личности которых можно предположить наличие сильной мазохистической тенденции, продемонстрировали героическое самоотречение, даже святость, посвящая себя целям более возвышенным, чем собственное «Я». Психоаналитики, в подобных случаях, подозревают наличие болезненной тенденции в человеке, заключающейся в подсознательной надежде получить определенную компенсацию лично для себя, но позже.

Не менее важным является и то обстоятельство, что во имя сиюминутных практических достижений психоанализ не только не отказывается от опровергаемых современной наукой положений З. Фрейда, но и, более того, сознательно использует эти догматические положения с целью мистификации не только своих пациентов, но и культурологов, философов, читающей публики. Ж. Лакан пишет: «Остается лишь радоваться тому обстоятельству, что недостаток продуктивного воображения (примечание - выделено автором) не позволил окончательно разрушить фундаментальные понятия, которыми мы и по сей день обязаны Фрейду. Сопротивление, которое они оказывают настойчивым усилиям, направленным на их извращение, от противного доказывают их состоятельность». Он считает, что именно это обстоятельство в ряде случаев не только не мешает, но и способствует решению практических задач: «…благоприятную репутацию в общественном мнении, растущую по мере своего стажа, психоанализ сохраняет лишь постольку, поскольку мистификация, маскирующая для субъекта подлинные истоки последствий его собственных действий, распространена достаточно широко, чтобы положенное ему в общем мнении место безраздельно оставалось за ним. А для этого достаточно, чтобы в кругу гуманитарных наук на него возлагались соответствующие ожидания и ему давались соответствующие гарантии».

В той мере, в какой человеку, решившему проблемы адаптации к действительности, ничего не могла предложить теория бихевиоризма, в той же мере для человека, не страдающего от невроза, ничего не могла предложить психоаналитическая школа, разве что «изобрести» новые их виды, что было показано на примере «саморазрушительных мазохистских тенденций».

Наибольшее из неофрейдистов влияние на А. Маслоу оказала К. Хорни, развивавшая революционную идею психоанализа без психоаналитика, «самоанализ». Хорни особо выделяет потребность человека в безопасности и называет три основных принципа поиска безопасности:

1) движение к чему-либо (moving forward), выражающееся в поисках любви;

2) движение против (moving against), выражающееся в агрессии;

3) движение от (moving away from), выражающееся в установке на бегство или уход в себя.

В книге «Самоанализ» Хорни пишет, что «каждая личность естественно стремится к самореализации: в каждом из нас есть желание к развитию личности, стремление стать человеком сильными цельным, в каждом из нас дремлют способности и дарования, как правило заторможенные невротическими тенденциями». Невротические тенденции — в первую очередь следствие неблагоприятных условий жизни, главная их опасность — они придают человеку ложное ощущение безопасности («упрощенный оптимизм») и, через это, «ограждают» и «защищают» человека от жизненных трудностей. Для того, чтобы человек начал реальную борьбу с проблемами, он должен «проснуться» от невротического сна, а для этого должно произойти какое-то побуждающее событие. Только неприятное событие может подтолкнуть человека к обращению к психотерапевту, но К. Хорни считает, что еще лучше — заняться самоанализом, потому что «пациент интуитивно знает, чего следует избегать… тогда как аналитик, сколько бы чувствительным он не был, может ошибаться и предложить пациенту преждевременное или неадекватное решение». Кроме того, самоанализ не несет, как правило, опасностей и риска: «случаи самоанализа, которые я наблюдала, никогда не приводили к нежелательным последствиям». Свободная ассоциация при самоанализе, на первый взгляд, более проста: человек находится наедине с самим собой, ему не надо ничего сочинять, нет других, перед кем можно было бы испытывать стыд, однако «препятствия для свободного самовыражения всегда находятся внутри нас». Человек желает освободиться от невротической реакции (тенденции), но «некоторые аспекты невроза имеют для него огромную субъективную ценность и служат, в его глазах, гарантами безопасности и будущего вознаграждения». Хорни специально отмечает, что единственным ограничением для занятий самоанализом является гипертрофированное развитие вторичных механизмов защиты: «если весь невроз в целом сохраняется из-за твердого убеждения в том, что все хорошо, правильно и неизменно, то в этом случае почти нельзя рассчитывать на побуждение, направленное на изменение чего бы то ни было». Несмотря на это ограничение, Хорни считает, что самоанализ в целом обычно приносит пользу индивиду, способствуя его саморазвитию. Он помогает человеку «открыть» ту позитивную сущность, которая скрывается в «психическом центре» индивида, и не видна ему лишь потому, что скрывается под завесой «невротической дымки», созданной неблагоприятными условиями жизни. Именно эту «дымку» лучше всего развеивает самоанализ — некоторый набор интеллектуальных усилий в духе интроспекционизма, операция, которую человек проводит сам на себе.

Интересную версию социального, «интерперсонального» психоанализа разработал Г.С. Салливан.

Развитие личности в американских версиях неофрейдизма связывается с базовыми потребностями человека, в работах Салливена можно обнаружить две такие потребности: 1) потребность в слиянии, общении, ласке и 2) стремление избежать беспокойства, тревогу.

Мир действительности с самого рождения доставляет ребенку неудовольствия и тревоги, поэтому развитие личности представляется Салливену как история формирования ее защитных механизмов, преимущественно через «избирательное внимание». В результате в каждой ситуации межличностного взаимодействия формируется относительно независимый комплекс реакций (который может, по мнению автора, рассматриваться как «субличность»), что практически исключает возможность развития человека до гармонического уровня индивидуальности.

Салливан рассматривает человека в жизни как поэтапно протекающий процесс превращения весьма способного животного в человека. Человек рождается зверем. Личность проявляется только в ситуациях межличностного общения. При нормальном развитии каждый представитель рода человеческого — это неповторимое уникальное «Я», являющееся ценнейшим достоянием. Жизненная ситуация порождает переживание. Переживания человека бывают двух видов: 1) положительные — благоговение (звуки органа, вид Большого Каньона); 2) отрицательные — ужас и отвращение. Эти эмоции играют огромную роль в восприятии себя и мира. Ключевое переживание человека — ТРЕВОГА — ощущение дискомфорта и неполноты бытия. Опорой человека в жизни является бесконечная, исключительная адаптационная способность, которая обеспечивает возможность жить, в соответствии с самыми фантастическими общественными законами и правилами и создает ощущение, что это естественно. Эту адаптационную способность надо развивать с детства.

Жизнь воспринимается как непрерывный воспитательный процесс, одна часть которого включает элементы, носящие характер поощрения (Я — хороший), а элементами другой ее части является тревога разной степени выраженности (Я — плохой), третья часть отрицается (не–Я). В результате переживания воспитательного процесса (жизни) формируется «система самости», целью и одновременно причиной возникновения является достижение максимума удовлетворения при минимуме тревог. Исходным стремлением человека является «стремление к слиянию», примером является единение матери и младенца, естественный союз, удовлетворяющий обе стороны. Система самости работает на воплощение «Я — хороший» и подавлении «Я — плохой», отрицание «не—Я». Система самости может измениться под воздействием опыта, но это сложно и с ходом лет трудности возрастают. Научение рассматривается Салливаном как структурирование переживания. Усваивается только то, что «совместимо» с системой самости. От остальных факторов система самости «отделывается» путем «избегания».

Ключевое понятие индивидуальной психологии А. Адлера — «комплекс неполноценности», имеющий как медико-биологическое, так и философское основания (1, 7, 28). Сначала Адлер выдвинул гипотезу, что у каждого человека одни органы «слабее» других, что создает с одной стороны предпосылки для определенных заболеваний, и, с другой стороны, через эту слабость мотивирует развитие. Он пишет: «Почти у всех выдающихся людей мы находим какое-либо несовершенство органов; создается впечатление, что они встретили значительные препятствия в начале жизни, но боролись и преодолели свои трудности». Далее Адлер разработал психологическое понятие «комплекс неполноценности»: он полагал, что это главный, и на первой фазе жизни человека единственный механизм, запускающий процесс психического развития и роста. Адлер даже сформулировал афоризм: «Чтобы быть полноценным человеком, надо обладать комплексом неполноценности».

Адлер толковал неполноценность (более точный, но непривычный для уха отечественного читателя перевод термина, используемого Адлером – «недостаточность») как естественное, нормальное чувство. Человек, с точки зрения природы, есть неполноценное, «недостаточное» существо: у него нет ни скорости бега, как у гепарда, ни силы, как у слона, ни когтей и клыков, как у тигра, ни толстой шкуры, как у носорога. Поэтому вся человеческая культура, с этой точки зрения, выросла из стремления преодолеть биологическую неполноценность. Все виды должны развиваться по направлению к более эффективной адаптации или исчезнуть и, таким образом, каждый индивидуум вынужден стремиться к более совершенным отношениям с окружающим. Адлер пишет: «Если бы это стремление не было врожденным для организма, ни одна форма жизни не могла бы сохраниться. Цель овладения средой более совершенным образом, которую можно назвать стремлением к совершенствованию, характеризует также развитие человека».

Говоря о практических аспектах своей теории, Адлер предлагал использовать «комплекс неполноценности» как идею, объяснительный принцип, элемент поведенческой схемы, предлагаемый пациенту и рассматриваемый обязательно в связи с «социальным чувством» и «компенсацией». Он подчеркивал, что «дело не в фактической неполноценности, поскольку критерии полноценности совершенно условны, относительны и зависят от культуры». Дело в ощущении, «генерализованном чувстве» неполноценности, которое «невыносимо», привлекает к себе внимание, требует объяснения, вызывает приток сил и служит импульсом к действию.

Саму жизнь Адлер рассматривает как процесс развития. Жизнь - это стремление к совершенной исполненности; это — великое движение ввысь: «Стремление снизу вверх неистощимо. О каких бы основаниях ни размышляли философы и психологи — о самосохранении, принципе удовольствия, уравнивании — всё это не более, чем отдаленные репрезентации великого движения ввысь».

Можно сказать, что стремление к превосходству, совершенству — единственный, главный мотив человека в индивидуальной психологии.

Адлер считает, что все люди ориентируются в жизни посредством «теоретических фикций» - представлений о цели жизни, вербальных конструкций, которые определяются той метафизической картиной мира (религиозной, философской, мифической), в которую человек верит, его мировоззрением. Он пишет: «Причины, силы, инстинкты, побуждения не могут быть основой для объяснения психологических феноменов. Только финальные цели, не являющиеся предметом исследования позитивной науки, могут объяснить человеческое поведение». Адлер полагает, что «здоровый человек в принципе может освободиться от фиктивности надежд и увидеть жизнь и будущее такими, какие они есть на самом деле. Для невротиков же это оказывается невыполнимым, и разрыв между реальностью и фикцией еще больше усиливает их напряжение». Сам Адлер целью жизни считал «совершенство», понимаемое им как самосовершенствование. Реальные направление развития, роста, определяется наличием в жизненной ситуации человека людей более сильных, более умных и т.п., которые задают ориентиры конкретного этапа развития. Генетически заданным Адлер считает только «социальное чувство»: стремление к физическому контакту, эмоциональной привязанности, дружескому единению. Все остальные качества человек может обрести в процессе жизни в социуме. Социум, средовые факторы в теории Адлера — необходимые условия развития и роста.

Говоря о творческой силе «Я» Адлер подчеркивал: «Не забудьте наиболее важный факт: ни наследственность, ни окружение не являются определяющими факторами. Оба они только обеспечивают исходную основу для развития и то влияние, на которое индивидуум отвечает, используя свою творческую силу».