Интернациональный суд

I

Постановления о «терроризме» и интернациональной системе репрессий обеспечивают материально-правовую базу для координированной интернациональной борьбы с революционным движением.

В сфере международной юрисдикции всегда спорными являются вопросы подсудности, вопросы, решаемые обычно в зависимости от гражданства обвиняемого и места совершения преступления или же на основании специальных конвенций заинтересованных государств. Поэтому в практике международной юстиции очень часто возникают «пререкания о подсудности», требующие нередко дипломатического вмешательства. Конференции по унификации уголовного законодательства делают попытку до крайности упростить и облегчить всю проблему подсудности. Минуя многолетние и разносторонние пререкания, способные оттянуть применение уголовных репрессий, конференции выдвигают лозунг универсальности репрессий. Этот лозунг провозгласил председатель Международной ассоциации уголовного права Картон де Виарт в приветственной речи на четвертой конференции по унификации уголовного законодательства (1'ubi quite de la repression) — «где тебя настигаю, там и наказываю». Это положение выражено и в резолюции первой конференции по унификации, устанавливающей ответственность за международные деликты «независимо от места совершения преступления и гражданства преступника».

Авторы этого решительного тезиса, стирающего границы между отдельными государствами, решили обеспечить ему «моральную поддержку». На третьем конгрессе Международной ассоциации уголовного права в Палермо, в апреле 1933 г., была выдвинута та же проблема: «по каким преступлениям следует допускать универсальную подсудность». Докладчиком по этому вопросу на пленуме выступил проф. Пелла, пытавшийся провести более широкий прин-

цип — установление универсальной подсудности не только по делам о терроризме.

Другой весьма серьезной проблемой международной юрисдикции является вопрос о выдаче преступников. Чрезвычайно поучительна эволюция во взглядах на этот вопрос буржуазных теоретиков и практиков права 1.

В период, когда буржуазия шла к власти и в борьбе с полицейским государством насаждала либеральные идеи и порядки, считалось бесспорным, что политические «преступники» — борцы против отжившего абсолютизма — не подлежат выдаче. Позднее, по мере роста революционного движения пролетариата, начинается обратная тенденция, и принцип невыдачи политических «преступников» — ныне борцов против власти капитала — все более и более расшатывается. Этот процесс протекает в обычных для буржуазной демократии формах: оставаясь формально верными либеральному лозунгу невыдачи политических «преступников», отдельные страны начинают на деле проводить обратную политику. Именно в этот момент выдвигается теория, что бывают политические преступления в собственном «чистом» смысле и политические преступления, смешанные или «связанные» (connexes) с общеуголовными деяниями — убийством и т. п.

Первый почин в этом направлении, как известно, сделала Бельгия, которая в 1866 г. отказалась признавать политическим преступлением убийство, хотя бы и по политическим мотивам, главы иностранного государства или члена его семьи.

Во второй половине прошлого века приведенное ограничительное толкование объема политических преступлений диктовалось мотивами

1 Вопргс о выдаче преступников представляет собой обширную и важную проблему, требующую самостоятельного исследования. Здесь этот вопрос за-трон/г лишь в той мере, в какой это необходимо для развития основной темы — проблемы унификация.

ГЯ

борьбы с анархо-синдикалистским движением, игравшим тогда некоторую роль в политической жизни Европы. Для этой цели в то время созывались и специальные международные конгрессы, например, в 1896 г. в Риме.

После Октябрьского переворота в годы всеобщего кризиса, охватившего все империалистические страны, анархизм как заметное политическое явление перестал существовать. Но выкованное буржуазией в борьбе с анархизмом оружие — уголовно-правовая взаимопомощь капиталистических стран — не сдается в архив. Напротив, оно заостряется в борьбе с новым неизмеримо более могучим противником — коммунистическим движением.

При этом, что особенно поучительно, используются не только старые приемы практической борьбы с анархизмом, но и прежнее идеологическое обоснование этой борьбы.

Так, Институт интернационального права принял в 1922 г. резолюцию — «не считать политическими (следовательно виновные в них подлежат выдаче—А. Т.) преступные посягательства на основы всякой социальной организации независимо от формы правления той или другой страны». Позднее в статье «Преступления против безопасности иностранных государств» Бурлен г устанавливает как общепризнанное положение, что анархизм — посягательство не политическое, а антисоциальное.

Так, заместитель прокурора Польской республики Лемкен, на четвертой конференции по унификации в Париже говорил: «Либерализм имеет смысл тогда, когда преступник жертвовал частными благами во имя того, что он рассматривал как благо общественное». В отношении же преступников против всеобщего права (droit des gens) либерализм должен отпасть, так как благо, которое тут приносится в жертву, есть благо всеобщее. Это имеет место именно в тех случаях, когда действиями виновного создается общая опасность» 2. Таким образом здесь с полной отчетливостью пропагандируется тезис, что в отступление от общего принципа о невыдаче политических «преступников» коммунисты, посягающие на социальные устои и тем самым представляющие «общую опасность», должны подлежать выдаче.

II

Конференции по унификации уголовного законодательства представляют собой довольно сложный инструмент международного права. Поэтому чаяния, а порой и весьма нетерпеливые требования отдельных участников конференции неизменно сталкиваются с внутренними противоречиями капиталистических стран и условностями

1 Recueil de cours 1927 г. т. I, стр. 204, " «Actes» стр. 65,

дипломатической игры. Отсюда трудность принятия окончательных и четких решений. Это сказалось и в вопросе о выдаче преступников.

Сначала конференции идут проторенной дорогой швейцарского закона 1892 г. В принятой на третьей конференции резолюции устанавливается: «Выдача не может иметь места, если речь идет: 1) о нарушениях незначительных, 2) о нарушениях неумышленных, 3) о политических преступлениях, предусмотренных ст. ст. 7 и ел.». Статья 7, провозгласив в первой строке старый лозунг: «Не допускается выдача за политические преступления», — далее разъясняет, что «выдача допускается и тогда, когда лицо, подлежащее выдаче, ссылалось на свои политические мотивы и цели, если только деяние, в связи с которым последовало требование о выдаче, носило по преимуществу общеуголовный характер».

Таким образом несмотря на провозглашение в ст.

Эта оговорка лишает реального значения провозглашенный принцип.

Действительно, опыт применения швейцарского и ему подобных законов с полной отчетливостью показал, что допущение выдачи так называемых «смешанных» политико-уголовных преступников равносильно полному отказу от «права убежища» для политических борцов, ибо революция не делается по правительственному заказу, и революционная борьба неизменно «связана» с нарушениями «правового порядка». Так, революционная речь содержит призыв к свержению существующего строя; хранение оружия составляет уголовное преступление; даже пассивное участие в запрещенной демонстрации — одна из форм неповиновения власти; наростание же революционной борьбы (уличные бои, баррикады), естественно, сплошь охватываются «общеуголовными» нормами действующих уголовных кодексов.

Не объективный «состав», не способ действия (агитация, участие в демонстрации и т. п.), а ц е л ь, именно политическая цель, характерна для политических выступлений. Но как раз этот специфический признак отвергается приведенной ст. 7; наличие политических мотивов, согласно ст. 7, еще не делает тіреступления политическим.

Если при этом не упускать из виду классового состава суда и администрации, все более мобилизуемых в капиталистических странах для борьбы с революционным движением, то, естественно, возможность отказа в выдаче революционных борцов на деле исключается. Верность этого положения подтвердили сами унификаторы, ибо четвертая конференция по унификации уголовного законодательства, заседавшая в 1931 г., разрешила проблему выдачи преступников еще проще.

Действительно, ст. 4 резолюции о выдаче преступников, принятой комиссией четвертой конференции, устанавливает, что выдача не имеет места, если речь идет: 1) о незначительном правонарушении

5 Уголовная интервенция 65

и 2) по менее серьезным неумышленным преступлениям.

Таким образом комиссия четвертой конференции открыто порвала с традицией либеральной буржуазии и прямо признала, что политические преступники подлежат выдаче в общем порядке. Но и на четвертой конференции вопрос не был доведен до конца: пленум конференции не вынес окончательного решения, отложив резолюцию до пятой конференции. Для оценки атмосферы дипломатических колебаний, в которой протекает работа унификаторов, нельзя не отметить, что и происходившая в октябре 1933 г. пятая конференция по унификации снова не вынесла окончательного решения по вопросу о выдаче преступников. Однако общая ее линия не вызывает сомнений: комиссия пятой конференеции всецело одобрила резолюцию комиссии четвертой конференции, дополнив ее лишь несколькими положениями второстепенного характера. Осталась, следовательно, в силе и приведенная выше резолюция, не делающая никаких исключений для политических «преступников». Так в условиях обостренной классовой борьбы порвали комиссии четвертой и пятой конференций с традиционным принципом буржуазного либерализма — правом политических эмигрантов на «убежище».

Руководители унификационного движения не ограничиваются проведением политически нужных идей через аппарат унификационных конференций: они параллельно выступают пропагандистами этих идей и в кругу смежных собраний и конгрессов, обрабатывая и подготовляя тем самым общественное мнение к принятию желательных решений. В частности, по докладу Пелла и Алоизи на Международном конгрессе сравнительного права в Гааге в августе 1932 г. были приняты и пожелания по- вопросу о выдаче преступников. В этих пожеланиях было указано, что не считаются политическими преступлениями в первую очередь «акты варварства и вандализма».

Выше, при анализе терроризма как интернационального преступления (см. стр. 42) было отмечено, что общие понятия «варварства и вандализма» служили для наиболее реакционных элементов лишь прикрытием для борьбы с революционными выступлениями. Таким образом вслед за унификационными конференциями и Конгресс сравнительного права по существу признал, что революционеры подлежат выдаче.

Ополчаясь против революционных борцов, конференции по унификации не упоминают о выдаче фашистов: здесь исконное «право убежища» оказывается непоколебимым. Более того, фашистские убийцы из Австрии находят гостеприимный приют в соседней Германии.

Лишь Лига наций в декабре 1934 г., учитывая серьезную угрозу миру, содержащуюся в интернациональном фашистском терроре, поставила — вопреки политическим тенденциям унификаторов —вопрос о координированной борьбе с терроризмом как с методом обострения международных отношений (подробнее см, ниже стр. 92).

66

Как было отмечено выше (стр. 14), конференции по унификации уголовного законодательства в отличие от других международных организаций, разрабатывающих вопросы права, ставят своей непосредственной задачей воплощение своих идей в жизнь. По вопросу о выдаче преступников уже может быть отмечен ряд случаев, когда положительное законодательство стало на путь, намеченный унифи-кационными конференциями.

6 февраля 1930 г. разработанная проф. Пелла «типовая» конвенция о выдаче преступников была заключена между Португалией и Румынией.

Конвенция прежде всего устанавливает возможность выдачи преступников не только для приведения в исполнение наказания, _но и для применения (уже после отбытия наказания) мер безопасности. Далее, весьма поучительны постановления о круге преступников, не подлежащих выдаче. «Не подлежат выдаче, согласно Румыно-Португальской конвенции, лица, совершившие чисто военные преступления, преступления печати в собственном смысле, преступления таможенные, налоговые и другие финансовые преступления. Политические преступники также не подлежат выдаче, за исключением тех однако, которые совершили преступления, тяжкие с точки зрения морали и общего права».

Конвенция таким образом заранее обеспечивает уголовный иммунитет финансовым и биржевым дельцам, которые, как известно, широко расплодились в болоте кризисного застоя последних лет, и в то же время она открывает полную возможность преследования революционных борцов, которые, естественно, окажутся повинными в тяжких, с точки зрения буржудзной морали и права, преступлениях.

В декабре 1933 г. происходила в Монтевидео седьмая конференция Панамериканского Союза государств. В принятых на этой конференции решениях по вопросу о выдаче преступников нашли также отражение реакционные идеи унификаторов: конференция не только ограничила понятие политического преступления (исключив из него так называемые смешанные деликты), но более того, даже в случаях «чистого» политического деликта объявила выдачу необязательной (ст. 3). Следовательно, решение вопроса о выдаче конференция полностью предоставила усмотрению административных органов. При растущей фашизации аппарата буржуазного государства нетрудно предвидеть, как будут решать вопрос о выдаче коммунистов органы власти, для которых отказ в выдаче не является обязательным.

Таковы первые всходы усилий, потраченных унификационными конференциями на решение проблемы выдачи преступников.

Ill

Расширяя круг лиц, подлежащих выдаче, унификаторы подошли вплотную и к некоторым другим устоям международной практики выдачи преступников.

Другим весьма распространенным положением международного

5* 67

права (исключение составляют Англия и США) является отказ в выдаче своих собственных граждан. Однако в современных условиях, когда растущая волна большевизма грозит затопить капиталистический мир, и пролетарский интернационализм является одним из лозунгов революционной борьбы, буржуазия легко пренебрегает так называемым «суверенитетом» не только чужого, но и своего собственного государства: коммунист — англичанин, француз, румын — есть прежде всего коммунист, и каждая страна, в том числе и его собственное «отечество», проявляя интернационализм наизнанку, обязана в интересах международной солидарности буржуазии выдавать «преступника» на расправу.

Впрочем, законы о выдаче преступников, как и многие законы периода фашизации буржуазной юстиции, послушно отступают перед административным произволом: во многих странах вместо постановки вопроса о выдаче ставится и быстро решается вопрос о высылке лица, подлежащего выдаче: таким путем «право убежища» остается неприкосновенным, а лицо, высылаемое на границу государства, требующего выдачи, тем самым выдано Ч

Нельзя в заключение не отметить, что вся проблема выдачи политических «преступников», как и проблема универсальной подсудности, имеет, по идее инициаторов унификационного движения, временное и переходное значение: с учреждением особого международного трибунала дела о международных преступлениях, в первую очередь, конечно, дела о «терроризме» в понимании унификаторов, минуя все пререкания о подсудности о выдаче, предстанут перед этим трибуналом.

IV

Если технически проблема координированного суда над революционными борцами в известной мере решается введением универсальной подсудности и широкой выдачей преступников, то политически задача сложнее: как подробно было развито выше, унификаторы проектируют широкую систему репрессий в отношении провинившихся государств: оккупацию территории, принудительное разоружение и, наконец, интервенцию, а для реализации этих угроз — специальную военную силу, превышающую силу сопротивления отдельных государств.

При этих условиях совершенно очевидна необходимость увенчать здание международной юстиции специальным международным трибуналом, который смог бы приводить в действие всю эту военно-карательную международную машину.

Еще Версальский договор предусматривал в ст. 227 введение международной юрисдикции. Первым на скамью подсудимых должен был, согласно Версальскому договору, сесть бывший германский император Вильгельм II.

'См. по этому вопросу яркий фактический материал в статье Я. Кауфман «О праве убежища» («Сов, государство» 1934_г, Ms 5).

68

«Союзные и объединившиеся державы,'—говорит ст. 227 Версаль» ского договора,—предъявляют Вильгельму 11 Гогенцоллерну, бывшему германскому императору, публичное обвинение в тягчайшем нарушении международной морали и священной силы договоров.

Специальный суд будет образован, чтобы судить обвиняемого, обеспечив ему гарантии прав обвиняемого и защиты. Суд будет состоять из пяти судей, назначенных следующими пятью державами: США, Великобританией, Францией, Италией и Японией.

Суд будет судить по мотивам, внушенным высшими принципами международной политики, в интересах обеспечения уважения к международным обязательствам и международной морали. К обвиняемому должно быть применено наказание, назначенное ему судом.

Союзные и объединившиеся державы обратятся к правительству Нидерландов с просьбой о выдаче бывшего императора в их руки для суда над ним».

Однако на деле «союзные и объединившиеся державы» оказались весьма далекими от действительной попытки организовать суд над бывшим германским императором. Более жизнеспособными оказались соседние статьи 228 и 229 Версальского договора, создавшие особые суды над немецкими гражданами.

«Германское правительство признает за союзными и объединившимися державами, — говорится в ст. 228 Версальского договора, — право привлечения военным судом лиц, обвиняемых в совершении действий, противных законам и обычаям войны. Предусмотренные законом наказания будут применяться к лицам, признанным виновными. Это постановление будет применяться независимо от всех процессов или преследований, имеющих место в суде германском или суде ее союзников.

Германское правительство обязано выдавать союзным и объединившимся державам или той из них, которая обратится к Германии с соответственной просьбой, тех лиц, которые, будучи обвинены в совершении действий, противных законам и обычаям войны, были бы указаны либо поименно, либо по чину, обязанностям или должностям, присвоенным этим лицам германским правительством».

Далее, ст. 229 устанавливает: «Совершившие действие против граждан одной из союзных или объединившихся держав будут предаваться военным судам этой державы. Лица, совершившие посягательства против .граждан нескольких союзных и объединившихся держав, будут предаваться военным судам, состоящим из членов военных судов заинтересованных держав. Во всех случаях обвиняемый будет иметь право избрать себе защитника».

Наряду с этими судами победителей над побежденными, статут Лиги наций, вошедший в общую систему Версальского договора, предусматривал образование Постоянной палаты международного суда. «Совету поручается, — говорит ст. 14 статута,—изготовить проект Постоянной палаты международного суда и представить его членам Лиги. Эта Палата будет рассматривать все споры международного характера, которые стороны передадут ей. Палата будет также давать консультативные заключения по всем

69

спорам и вопросам, которые будут вноситься на ее рассмотрение Советом или общим собранием Лиги наций».

Приведенная ст. 14 статута Лиги наций послужила для некоторых авторов источником больших восторгов. «Пришел день, ужасный день великой войны, страданий, несчастий. Крики боли неслись со всех сторон. Тогда с четырех концов земли понеслась к небу одна могучая мольба, один призыв — юстиции. Ст. 14 статута Лиги наций принесла исполнение этой мольбы: постоянный интернациональный суд был наконец создан» х. Это писалось в 1927 г., когда незначительная практическая роль ст. 14 обнаружилась в полной мере: торжественно открытая 15 февраля 1922 г. в Гааге во дворце мира, «Постоянная палата международного суда» рассматривала исключительно имущественные претензии государств (убытки, причиненные непра-вильн эши действиями).

Палата по своему статуту рассматривает лишь те дела, которые передаются ей самими сторонами. В согласии со ст. 36 ч. 2 статута ряд государств согласились передать на разрешение Палаты могущие между ними возникнуть споры юридического характера. К 1 августа 1933 г. протокол об образовании Международной судебной палаты был подписан 55-ю государствами 2.

Таким образом единственно действующая в качестве интернациональной судебной инстанции Постоянная международная судебная палата рассматривает дела исключительно гражданского порядка. Образование Международного трибунала по уголовным делам было признано Лигой преждевременным. Однако проблема эта в течение многих лет привлекает внимание буржуазных криминалистов.

В 1922 г. на Международном пенитенциарном конгрессе по докладу генерального секретаря проф. Беллио большинством 31 голоса против 21 было признано, что «организация Международного трибунала важна в интересах правосудия». В 1926 г. одновременно Международная ассоциация уголовного права в Брюсселе и пенитенциарный конгресс в Вене снова изучали вопрос об организации международного уголовного суда.

На основании ст. 11 постановления Брюссельского конгресса была образована в ноябре 1926 г. комиссия по разработке проекта положения об интернациональном уголовном трибунале. В комиссию вошли Картон де-Виарт, Беллио, Дондье де-Варб, Лередю, Мересье, Ру, СальданаиПелла. В январе 1928 г. совет Международной ассоциации одобрил разработанный комиссией проект (см. приложение). Таким образом можно зарегистрировать три проекта организации Международного трибунала по уголовным делам: старый проект 1920 г., выработанный Де-Кампом, и два новых—один, одобренный пенитенциарным конгрессом в 1926 г., и другой, принятый советом Международной ассоциации уголовного права в 1928 г. Кроме того

1 Колоя ни, Интернациональная уголовная юстиция, Revue de droit penal et criminologie, 1927 г. № 2.

2 Подробно об истории образования Международной судебной палаты и ее статуте см. Statut et Reglement de la cour permanente de justice internationale. 1934 r.

70

И проекты уголовного кодекса, разработанные Сальдана, Левитом и Пелла, также уделяют значительное место вопросам организации и деятельности Международного уголовного трибунала. Следовательно, уже проделана большая и кропотливая работа по подготовке положения о Международном уголовном трибунале. Каковы же основные черты проектируемого международного трибунала?

Прежде всего заслуживает внимания вопрос, какой круг дел будет подсуден проектируемому Международному трибуналу. Авторы проектов организации Международного трибунала не дают прямого ответа на этот вопрос. Постановление комитета юристов по докладу Де-Кампа в 1920 г. гласило: «Международный трибунал рассматривает дела о преступлениях против интернационального порядка и международного права (les crimes centre 1'ordre public international et le droit des gens universel), передаваемые на его рассмотрение пленарным собранием Лиги наций или ее советом». Брюссельский съезд Международной ассоциации уголовного права, заслушав большое число докладов по вопросу о международной уголовной юрисдикции, оставил вопрос о компетенции проектируемого трибунала также по существу открытым. «Международные конвенции, — говорит п. 3 принятой конгрессом резолюции, — определяют круг преступлений и проступков, подлежащих рассмотрению Международного трибунала». Выработанный позднее в 1928 г. и утвержденный советом Ассоциации проект положения о Международном трибунале ограничивается формальными признаками: согласно ст. 20 этого проекта международное уголовное обвинение (1'action penal internationale) возбуждается советом Лиги наций. Оно может быть возбуждено и отдельным государством, но лишь при условии, что совет Лиги наций санкционирует передачу дела в Международный уголовный трибунал или его отделение. Таким образом и здесь нет очерченного круга дел, подведомственных Международному трибуналу: здесь, как и в проекте Де-Кампа, устанавливается бланкетный порядок: пленум Лиги наций и ее совет по своему усмотрению передают то или иное дело Международному трибуналу.

При этом Лига наций не ограничивается механическим продвижением дела в международный суд: Лига наций предварительно организует необходимый следственный аппарат. «Для предварительного расследования и собирания доказательств, —говорит ст. 40 проекта Международной ассоциации уголовного права, — совет Лиги наций, прежде чем дать движение жалобе или заявлению государства или после этого, может назначитьследствен-ную комиссию по данному делу. В этих случаях государства обязаны оказывать целиком и полностью содействие следственным комиссиям Лиги при собирании нужного по делу материала». «Члены следственной комиссии в период своих работ пользуются дипломатическим иммунитетом» (ст. 41).

71

Согласно ст. 43 «ни государства, ни физические лица не могут быть вызваны для разбора дела, прежде чем надлежащие органы не закончат предварительного следствия». При этом следственные комиссии вправе производить все обычные следственные действия: очные ставки, экспертизы и т. д.

Таким образом совет Лиги наций — не только орган единственно правомочный передавать дела на разрешение Международного трибунала, но и орган, формирующий все предварительное следствие. По окончании следствия следственные органы составляют доклад, в котором суммируют весь собранный следственный материал. Доклад этот сообщается судебной коллегии, рассматривающей дело, и одновременно препровождается совету Лиги наций (ст. 49). И здесь, следовательно, к моменту предания суду совет Лиги наций продолжает оставаться активным участником процесса. Когда начинается рассмотрение дела, обвиняемый связан в своем праве передвижения, как и обвиняемый в любом ином процессе. «Подсудимый или обвиняемый,— говорит ст. 46 проекта Ассоциации, — представшие перед судом, не вправе покидать места, где Трибунал заседает. Они обязаны немедленно являться по вызову суда. В случае отказа они заключаются под стражу».

Для исполнения решения о взятии под стражу Трибунал, согласно ст. 46 проекта, обращается к помощи государства, на территории которого заседают органы международной юстиции. В случае отказа в этой помощи у Трибунала остается один путь — обращение к совету Лиги наций. Наконец, самое исполнение приговора непосредственно зависит от совета Лиги: согласно ст. 58 проекта, «решения суда сообщаются совету Лиги наций, который обеспечивает принятие международных мер, необходимых для осуществления санкций, вынесенных в отношении государств». И далее: «В случае присуждения к наказаниям, связанным с лишением свободы, совет Лиги наций определяет государство, на территории которого будет приведен в исполнение приговор».

Таким образом от первого следственного действия до заключительного момента, т. е. до исполнения приговора, Международный уголовный трибунал органически связан с Лигой наций. Эта связь приобретает еще большее значение в связи с проектируемыми методами комплектования судей будущего Международного трибунала.

«Постоянная уголовная палата международного суда, — говорит проект проф. Левита (ст. 5, п. 1),— образуется из независимых судебных деятелей, без различия национальностей, из лиц высоких моральных качеств». Согласно проекту Ассоциации Уголовный трибунал состоит из судейской коллегии, в которую включаются без различия национальностей лица, принадлежащие к одной из следующих категорий: а) криминалисты, которые отвечают требованиям, установленным в их стране для занятия высших судейских должностей, или которые были или являются членами судов по уголовным делам, б) лица, считающиеся специалистами по международному уголовному праву.

72

Для оценки действительной роли Суда и его независимости этого перечня необходимых качеств способ избрания судей. Здесь сомнений не возникает: члены будущего Международного трибунала избираются Лигой наций и ее советом. Таким образом в Лиге наций по существу сосредоточены все нити интернациональной юстиции. Лига организует следствие, Лига предает суду и Лига избирает судей. При этих условиях совершенно второстепенными кажутся рассуждения и споры о том, сколько всего должно быть международных судей и сколько кандидатов к ним; должен ли международный уголовный суд функционировать в качестве отделения Постоянной судебной палаты или самостоятельно, — при всех условиях роль Лиги наций на всех этапах и во всех формах международной юстиции остается решающей.

Для того чтобы в надлежащей мере оценить политический смысл сосредоточения — по плану унификаторов — в Лиге наций всех нитей проектируемого трибунала, необходимо и здесь помнить, что эти проекты трибунала относятся к периоду до 1928 г., т. е. к периоду, когда в Лиге состояли Германия и Япония, и не состоял Советский союз, к периоду, когда, по словам Литвинова, «народы Советского союза естественно опасались, что (эти) государства, объединившись в Лигу, придадут своей враждебности к Советскому союзу коллективные выражения, объединив свою антисоветскую деятельность».

Таким образом мобилизация интернациональной уголовной репрессии выступала как законченная система. Прежде всего унификаторы наметили, какие именно действия требуют международного вмешательства' в качестве опасных для цивилизации преступлений. Такими действиями, как подробно развито было выше, оказываются в первую очередь революционные выступления, находящие свое организационное оформление в коммунистическом движении. Далее, разрабатывается «лестница наказаний» для повинных в совершении международных преступлений. Здесь обнаруживается, что субъектом международных деликтов являются не только физические лица, но и государства: государство повинно, если поддерживает революционную борьбу в другой стране или «дурно обращается со своими собственными гражданами» (см. стр. 51). Для борьбы с провинившимся государством среди мер наказаний оказывается и оккупация государственной территории и прямая военная интервенция. Приводить в движение весь этот военнокарательный аппарат, обеспечивать «моральную поддержку» организованному походу против государства-отступника и призван Международный трибунал.

Все эти планы унификаторов натолкнулись на серьезные исторические препятствия. Опасность войны для некоторых государств оказалась острее опасности революции; поэтому идея единого фронта против Советского союза была подорвана идеей единого фронта против военной агрессии. Оружие, выкованное ретивыми унификаторами, оказалось обращенным Лигой наций против их самих и их политических идеологов и союзников.