Театр Революции
Ромену Роллану было тридцать лет, когда он начал писать «широкую эпопею Французской революции в двенадцати пьесах». Ему было 72 года, когда он написал пьесу, которая, по его мысли, должна была стать «завершением пути»,— «Робеспьер».
Предприятие такого размаха, посвященное столь значительной теме и осуществлявшееся, несмотря на многочисленные помехи и трудности, в течение сорока с лишним лет, предполагает веру, превосходящую обычную веру художника в собственные силы.
Необходима цель, выходящая за рамки личности и даже столь законного честолюбия творца, задумавшего создать монументаль-ное произведение искусства.В самом деле, Ромен Роллан, глубоко презиравший мелкие снобистские и рекламные уловки, до которых унизилось столько одаренных писателей, не скрыл от нас тот источник, в котором он в течение почти полувека черпал мужество и силы, необходимые для осуществления предприятия подобного масштаба. Посвятив столько лет созданию «Театра Революции», Ромен Роллан стре-мился, как сказал он в одном из своих предисловий, «разжечь веру нации на огне республиканской эпопеи, чтобы дело, пре-рванное в 1794-м, было подхвачено и завершено народом, достиг-шим зрелости и понимания собственных судеб».
385
13 Зак. 574
В капиталистическом обществе театр жестко контролируется невидимой цензурой правящих классов. В своих крупных газетах они подкармливают двух или трех критиков, реакционных, посредственных и всемогущих, которые, в сущности, играют роль надзирателей, охраняющих интеллектуальную пустоту сцены. Поэтому нечего удивляться, что «Театр Революции» не был, по крайней мере во Франции, оценен по достоинству. Более того, лицемерная хула, которой он подвергся, оказала влияние и на других критиков, куда более порядочных и искренних, не замед-ливших, однако, присоединиться к мнению своих собратьев — из тщеславия или снобизма. Кстати сказать, это явление общего порядка: нельзя безнаказанно жить в капиталистическом обществе — оно заражает даже наши мысли.
Нет сомнения, что оно влияет — даже помимо нашей воли — и на наши литературные вкусы. Конечно, буржуазия обладает могучими средствами, чтобыотвергнуть или предать забвению авторов, которые ей ие нравятся,— Золя, Жюля Валлеса, Аиатоля Франса, Ромена Роллана... Мы ие располагаем подобными воможностями. Однако мы можем сделать попытку вернуть великих и несправедливо гонимых писателей из их временной ссылки, возвратить им место, отнятое у них злопамятством политических противников.Это теперь сделать гораздо легче, чем в былые времена,— по крайней мере когда речь идет о драматурге, как в случае с Роменом Ролланом. Теперь, когда города, окружающие Париж, уже настолько выросли, что их не назовешь пригородами, и открыва-ют один за другим собственный театр — великолепный инструмент народной культуры; становится все более очевидным, что тирания реакционных критиков, подавляющая 'французский те-атр, рухнула. Самые «разносные» рецензии господина Ж. Ж. Готье 1 не производят никакого впечатления на публику периферийных театров. Она их не читает, как не интересуется и уловками и изысками господина Дютура 2. Молва, передавае-мая из уст в уста, единственная по-настоящему стоящая крити-ка,— вот что решает успех или провал спектакля пригородного театра. Там рождается школа режиссеров, которые располагают благодаря новой публике такой свободой выбора, какой никогда не знали их парижские собратья. Для этих-то режиссеров и их публики я пишу эту статью. Я знаю с их слов, что они заняты беспрерывными поисками новых пьес. Я отсылаю их к театру Роллана... Вот вам, в самом деле, пьесы, сколько угодно великолепных пьес, которые, правда, уже опубликованы, но тем лучше, потому что их предстоит открыть заново.
В Англии есть свой грандиозный, захватывающий, неповтори-мый исторический цикл драм Шекспира. До театра Ромена Роллана Франция не имела ничего подобного в этом жанре. Гре-ческая история, римская история, священная история, даже ис-панская история куда больше привлекали наших великих драма-тургов, интересовавшихся, впрочем, не столько самой историей, сколько трагическим любовным сюжетом, для которого она слу-жила удобным или эффектным фоном.
Ромен Роллан возобно-вил великую шекспировскую традицию: его «Театр Революции» проникнут подлинно историческим духом. Тут есть и любовная интрига, и индивидуальные судьбы, но прежде всего он стре-мится воплотить то или иное великое событие народного про-шлого и оживить его у нас на глазах в магическом увеличитель- Ном зеркале театра.Первая пьеса этого цикла написана им в 30 лет, последняя — в 72 года. Не приходится сомневаться, что есть некоторое разли-чие между произведениями, разделенными сорока годами челове-ческой жизни. Но это различие — что почти невероятно — не носит эстетического характера. На мой взгляд, художественноемастерство таких пьес, как «14 июля» пли «Дантон», созданных молодым драматургом, ни в чем не уступает «Робеспьеру», написанному на закате жизни. Мы найдем здесь живость, вдохновен-ный порыв и силу, которые ощущались уже в его юношеских пьесах. Различие в ином. По мере того как шли годы и углубля-лось его понимание современных событий, менялась и его точка зрения на историю революции. Настоящее давило на прошлое.
Рост фашистской опасности, гражданская война в Испании, Народный фронт во Франции обострили и укрепили взгляд Ромена Роллана на революцию и проблему выбора. С точки зрения этого великого мечтателя, 1934-й объяснял 1794-й. Революционный отпор 6 февраля3 проливал свет на Термидор. Более того, после 1900 года историческая наука во Франции сделала гигантский шаг вперед. Ромен Роллан был слишком одержим поисками правды, чтобы довольствоваться теми версиями революционной эпопеи, которые могли сойти за истинные в начале века.
Со страстным интересом, не ослабевавшим с годами, он следил за «плодотворными изысканиями», начатыми под могучим воздей-ствием историка Матье 4, которые обновили историю революции. В этом смысле достаточно лишь сравнить Робеспьера из «Данто-на» (написанного в 1900 году) с Робеспьером пз пьесы, которая носит его имя и была написана в 1938 году.
Робеспьер из «Дантона», в сущности, мало чем отличается от традиционного Робеспьера, образ которого был подвергнут обработке и искажен до неузнаваемости предубеждениями и домыслами многих поколений реакционных историков.
Робеспьер из пьесы 1938 года, напротив, предстает в истинном свете, в соответ-ствии с открытиями, сделанными современными историками,—ве-ликим государственным деятелем, который, несмотря на свои ошибки, заблуждения и оплошности, воплощал будущее революции и чье падение неизбежно повлекло за собой падение революции. /«Но зачем нужна историческая драма, если есть история?» — спрашивают рационалистические умы. С тем же основанием они могли бы задать вопрос: «Зачем нужно искусство, если есть наука?» Я сомневаюсь, чтобы сочинения историка могли бы в доста-точной мере воссоздать тревожную атмосферу, напряженность и краски великого события прошлого, тот момент, когда герой дра-мы чувствует себя полностью вовлеченным в водоворот событий, подобно камню, судорожно зажатому в руке, швыряющей его. Историки похожи на глубоководных рыб: они освещают, но не видят события. Только поэт видит их. Без Матье не было бы «Робеспьера» Ромена Роллана. Без Ромена Роллана, без его понимания человеческих чувств и удивительной исторической прони-цательности мы не узнали бы настоящего Робеспьера.
13*
387В целом эта пьеса — великолепное произведение, наполпеппое гулом толпы и подлинно эпическим дыханием. Низость, развращенность и жестокость идут здесь рука об руку с величием и самоотверженностью, но картина написана так достоверно, так тонко переданы все оттенки, что даже в величии обнаруживаются мелкие человеческие слабости, двусмысленность и та ужасная ирония, которая, кажется, требует, чтобы за самым справедливым делом тащился следом самый абсурдный кортеж: за заботой об общественном благе — праздник Высшего существа.
«Театр Революции» — грандиозное многочастное произведение, включающее некоторые пьесы, как, например, «Волки» или «Игра Любви и Смерти», где интеллектуальная честность Ромена Роллана идет так далеко, что поверхностный ум мог бы легко исходя из развития ситуации сделать контрреволюционные выводы. Поэтому не надо удивляться, что из всего цикла именно эти две пьесы еще при жизни Ромена Роллана чаще всего ставились и встретили паиболее благосклонное отношение.
Между тем и та и другая бесконечно ниже «Робеспьера». Эта драма является не только «завершением пути», как писал Ромеи Роллан, но и вер-шиной его театрального творчества.В пьесе свыше 300 страниц, и она потребовала бы пять-шесть часов представления. Поэтому не может быть речи о том, чтобы поставить ее полностью. Но режиссер мог бы посредством продуманно сделанных купюр довести ее до нормального размера; я думаю, что сущность при этом не пострадает, а драматическое действие приобретет большую напряженность и стремительность. Не скрою, что это трудное предприятие. Но результат, думается, поразит своей оригинальностью. В то время когда французский театр почти целиком погряз в безобидных развлекательных пустячках, способствующих пищеварению зрителей, «Робеспьер» Ромена Роллана, если он будет поставлен так талантливо и умно, как того заслуживает, даст публике ощущение величия, от которого, разумеется, она уже отвыкла.
Кто может отрицать, что Французская революция—это то событие нашей истории, которое получило наибольшее всемирное признание как великий вклад Франции в развитие рода человеческого на земле? Так вот, у нас есть шедевр, посвященный этому событию, более того — почти неизвестный шедевр, и современный театр мог бы вернуть ему славу, в которой до сих пор отказывал. Я не могу себе представить, что никто из молодых, идущих сегодня на смену режиссерам прошлого, не будет захвачен этой великой целью.