О средствах, присущих прозе

Из того, что было объяснено в предыдущих главах, достаточно ясно вытекает, что все искусства, а в особенности те, предметом которых не является тело самого художника, не только не ищут поддержки в искусствах им близких, но, напротив, от них обособляются, черпая силу в своих особых средствах и целях.

Самая поразительная особенность этого языка состоит в том, что он выражает предметы при помощи форм, нисколько на эти предметы не похожих. Лучше всего использовать эти в высшей степени абстрактные средства в соответствии с их природой, ибо представляется, что любое искусство тем лучше достигает своей цели, чом больше остается самим собой: каждый может затем судить сам исходя из этого принципа, согласуется ли ска-занное далее с тем, что мы видим в самых совершенных об-разцах.

В соответствии с природой фонетического письма количество знаков сводится к небольшому числу букв, из которых в зависи- мости от их сочетания и порядка образуется множество слов. Таким образом, изолированный элемент сам по себе не выражает ничего. Следует также отметить, что один элемент не воздействует на другой, так что составные части слова неизменны, подобно атомам физики. Их механическое типографское воспроизводство делает это еще более наглядным.

Из этих замечаний видно, что типографские правила выходят за рамки искусства типографа и пронизывают самую структуру фраз. Ибо то, что сказано о буквах, относится и к словам. Искусство письма по самоей его сути состоит в том, чтобы живописать посредством сочетания неизменных элементов, а не посредством самих этих элементов; и это искусство, в той мере, в какой оно стремится к самопознанию, должно низвести слова до уровня букв. Но поскольку слова куда более разнообразны, чем буквы, их звучание и даже орфография могут сообщать одним словам большую силу, чем другим, что затрудняет сведение слова к роли элемента. И тем не мепее этого требует сама идея прозы. Есть слова — и, если присмотреться, таких немало,— которые самим звучанием напоминают свой предмет, такие, например, как «храп», «шепот», «дрожь». Следует поэтому различать обиходные слова, в которых эта связь уже неощутима, слова редкие, привлекающие к себе в силу этого внимание, и в особенности слова, придуманные специально с этой целью. Коль скоро проза, по своей природе, требует не чтения вслух, а, скорее, если будет позволено так выразиться, чтения глазами, подобные эффекты, порождаемые звучанием слов, в ней неуместны и попросту теряются; следует предоставить их поэзии и красноречию. Более того, отсюда можно сделать вывод, небесполезный также и для поэзии, и красноречия, что такого рода средства, чуждые природе прозы, поистине разрывают движение речи, отвлекая внимание от соче* тания слов, а это идет вразрез со структурой языка, поскольку объекты всегда рисуются посредством ряда должным образом связанных между собой слов и искусство письма черпает свою силу скорее в сочетании слов, пежели в них самих.

Слово может также обладать властью в силу какого-нибудь предрассудка, это видно хотя бы по географическим названиям, звучащим по-особому для того или иного человека в зависимости от властных воспоминаний, связанных с каким-либо местом. Так звучит для какого-нибудь провинциала название города, где началась его сознательная жизнь; экзотические названия — для путешественника, как и названия городов, прославленных историческими событиями и произведениями искусства. Говорят же о магии слов, о том, что слова притягивают и отталкивают. Не отвергая вовсе это средство, позволительно все же считать, что, сколько ни изукрашивай так называемый плоский стиль подобными сло-вами, обладающими магической силой, они пройдут мимо чита-теля, наивный автор будет повторять их лишь для собственного услаждения. Еще куда ни шло, если бы он читал свои произведения вслух; но печать обнажает слова, избавляя их от этих случайных уборов. А справедливо говорится — не грех и повторить это лишний раз, — что писать следует для наборщика. Отсюда ясно, почему хороший писатель никогда не делает ставки на какое- нибудь одно слово; он умеет производить сильное впечатление, пользуясь словами обиходными, умело их сочетая.

Подлинную силу слова получают, следовательно, от своего места, от своего соединения с другими словами. Но вычурность проникает и сюда. Ясно, что, если вразрез с общепринятой манерой говорить и писать, какое-либо слово поставлено не там, где ждет читатель, оно оказывается, тем самым, выделенным. Все это мелкие ухищрения. Проза в ее чистом виде неизменно стремится отвлечь внимание от элементов и привлечь его к целому. Материалом художника являются при этом обиходные слова и общеупотребительные конструкции; а его цель неизменно состоит в том, чтобы сформулировать с помощью ряда соединенных между собой слов то, что именуется мыслями,— я имею в виду отвлеченные и проявляющие смысл взаимосвязи, как-то: соотношения причины и следствия, средства и цели, сущности и явления, взаимосвязи, которые логика систематизирует в соответствии с правилами универсальной грамматики.