САМОСОЗНАНИЕ И СУЩНОСТЬ ЛАТИНСКОЙ АМЕРИКИ
Латиноамериканцам моего поколения выпала особая судь-ба, и только одной этой особенности достаточно, чтобы отличаться от европейцев: мы рождались росли и становились взрослыми в век железобетона.
В то время как европеец рождался, рос и взрослел в окружении древних камней, старинных зданий, немного расширенных или подстаренных с помощью какого-либо архитектурного ухищрения, латиноамег риканец, родившийся на заре века чудесных открытий, перемен, революций, начинал смотреть на мир в одном из городов, все еще полностью сохранявших облик XVII или XVIII столетия, с их очен, медленным ростом населения; и вдруг эти города начали расти, шириться, вытягиваться в длину, подниматься вверх в ритме работы бетономешалок. Гавана, по которой я ходил в детстве, была похожа на Гавану эпохи Гумбольдта; Мехико, где я побывал в 1926 году, был такой же, как во времена Порфирио Диаса; и очень похожим на Каракас, описанный Хосе Марти, был Каракас, который я увидел в 1945 году.Неожиданно наши пребывающие в спячке столицы превра-щаются в настоящие города (беспорядочные в своем бурном развитии, беспорядочные в своей планировке, чрезмерные во всем, не щадящие ничего в своем стремлении разрушать, чтобы все изменить), и наш человек, представляющий единое целое с городом, сам становится человеком-городом, человеком- городом XX века или, еще лучше сказать, человеком-историей XX века; этот человек живет в городах, которые ломают свои старые привычные границы, за несколько лет преодолевают самый ужасный кризис отрочества и начинают приобретать собственные черты, несмотря на атмосферу хаоса и вопреки всем законам.
Латиноамериканец нашей эпохи видел, как рождается новая действительность, он сам играет в этой новой жизни роль судьи и участника, режиссера и главного героя, изумленного зрителя и ведущего актера, свидетеля и историка, он и разоблачитель, и разоблачаемый.
«Ничто из окружающего меня мне не чуждо»,— мог бы сказать он, перефразируя гуманистов Возрождения. «Это сделано мной, я видел, как строится то, другое; от этого я страдал, а то я проклинал. Но я всегда был участником событий—или как главная фигура, или как хорист или статист...» Наконец декорации поставлены, включены софиты, повешены занавеси, теперь посмотрим, какое же представление будет разыгрываться — комедия, драма или трагедия—в обширном театре из железобетона.И сразу возникает серьезная проблема: какими актерами мы располагаем? Кто они, эти актеры?.. И для начала., кто такой я сам? Какую роль способен я сыграть., и в первую очередь... какую роль мне выпало играть?.. Извечная проблема: «познай самого себя». И именно «познай самого себя» — первая сложность на пути познания нашего мира, наших амбициозных, выходящих из рамок привычных представлений городов, которые — будем откровенны — до сегодняшнего дня мы знали очень плохо и которые лишь в последние годы (минуло едва лишь полвека) мы начинаем глубоко изучать Давно прошли времена, когда знаменитая и чванливая «ученая» элита при Порфирио Диасе в дни празднования столетия независимости Мексики бесстрашно провозглашала, что разгаданы все загадки нашего доколумбова прошлого. Давно прошли времена, когда на наших выдающихся предшественников мы смотрели с одним лишь поклонением, что исключало возможность критического подхода, исключало любую попытку связать, преодолевая время, их дела с задачами сегодняшнего дня. Давно прошли времена, когда мы представляли себе нашу историю как простую хронику военных действий, как картины сражений, дворцовых интриг, вознесений и падений, когда мы представляли эту историю по сочинениям, которые не учитывали ни экономических и этнических факторов, ни глубинных импульсов жизни, то есть всего того, что лежит в основе истории, тех скрытых сил, чужеземных (империалистических, чтобы выразиться яснее) притязаний и давления — всего, что делало нашу историю не похожей ни на какие другие истории мира.
Наша история совершенно иная с самого начала, ибо земля Америки стала театром самой сенсационной встречи разных этносов из всех отмеченных в анналах мировой истории: то была встреча индейца, негра и европейца с более или менее светлым цветом кожи, и всем им в дальнейшем суждено было смешаться друг с другом, и это было самое невероятное смешение, которое когда-либо можно было наблюдать. Оно и породило смешение культур, верований, народного искусства. «Мы должны быть самобытными»,— любил повторять Симон Родригес, учитель Освободителя*... Но когда он произносил эти слова, уже не нужно было делать ни малейшего усилия для того, чтобы быть самобытным, ведь мы были уже самобытными и вполне сложившимися гораздо раньше, чем идея самобытности предстала перед нами как наша цель.И вовсе не грешат восхвалением американской самобытности те, кто, хорошо разбираясь в вопросе, утверждает сегодня, что в храме Митла*, в Мексике, задолго до того, как это увидели, так ничего и не поняв, испанские конкистадоры, уже существовало совершенное выражение долго созревавшего абстрактного искусства — искусства, которое не было простой попыткой создания геометрических, симметричных и повторяющихся орнаментов, а было в достаточной мере свободное размещение абстрактных композиций одинакового размера, никогда не повторяющихся, каждая из которых представляла собой самостоятельную и завершенную художественную ценность Нет нужды быть ведомым чрезмерной любовью к нашей Америке, чтобы признать, что живопись, украшающая храм Бонампак* в Юкатане, изображает человеческие фигуры в ракурсах столь невиданной смелости, какие были неизвестны европейской живописи того же времени,— эта манера вызывает в памяти «Христа» Мантеньи, например,— но при этом не будем забывать, что мексиканские фрески* являются намного более ранними. И еще — лишь сегодня начинаем мы понимать всю глубину замечательной поэзии науатль*, начинаем чувствовать неповторимый и глубокий философский смысл великих космогонии и самобытных мифов Америкц.
Но и это еще не все.
Не будем останавливаться на примерах, которые можно приводить до бесконечности начиная со времен конкисты и колоний. Мы видим, как смелость и самобытность народов Америки утверждается сотнями различных способов в произведениях самого различного характера. Именно здесь, на нашем континенте, где не были известны ни романский, ни готический стили, получила многообразное и наиболее полное выражение архитектура барокко—и в Мексике, и во всех андских странах—с применением полихромных материалов, с использованием высокой техники, созданной мастерами-индейцами и неизвестной европейским.архитекторам. Именно здесь, на этой земле, начиная с самых далеких дней XVГ века, с непрекращающихся мятежей индейцев и негров, с восстаний комунерос Новой Гранады* и Тулака Амару*, вплоть до великих битв за независимость нашего времени,— именно здесь вспыхнули первые антиколониальные восстания и войны, которые и были в основе своей антиколониальными войнами современной истории... Чтобы не впадать в многословие и не останавливаться на каждом свидетельстве нашей самобытности, напомним лишь, что первый документ, направленный решительно и энергично в защиту прав женщины (документ, которым женщине предоставляется право доступа к науке, к знаниям, к участию в политической жизни, право на равенство в общественной и культурной жизни в противовес «мачизму»*, примеров которому мы достаточно наблюдаем на нашем континенте...),— этот документ обязан своим появлением (1695 г.) необыкновенной мексиканской женщине Сор Хуане Инее де ла Крус, поэтессе, автору произведений в духе «негристской» поэзии, которая по своему звучанию самым невероятным образом предвосхищает некоторые стихи великого поэта Николаса Гильена.Много, очень много можно говорить обо всем этом. Примеров, которые хотелось бы привести, более чем достаточно.
Наши мыслители завещали нам тысячи страниц, полных наблюдений, анализа, идей, предостережений, поражающих своей актуальностью, своей жизненностью, тем, насколько важны они для настоящего...
И сегодня, когда прошло уже более столетия, как благодаря трудам Маркса перед нами открылся обширный континент той истории, о которой мы и не подозревали раньше, сегодня, когда мы вооружены аналитической методологией, превратившей историю в науку, мы можем изучать прошлое под новым углом зрения, обнаруживая явления, оставшиеся неизвестными нашим великим предшественникам. Наступило время, когда человек-город XX века, человек, родившийся, выросший, сформировавшийся в наших множащихся городах из железобетона, городах Латинской Америки, имеет неотъемлемое право познакомиться с нашими классиками, читать и перечитывать их, размышлять над ними, с тем чтобы найти свои корни, свое генеалогическое древо среди пальм, апамате* или сейб*, чтобы попытаться узнать, кто он, что он такое и какую роль должен играть, оставаясь самим собой, на огромных, кипящих страстями подмостках, где разыгрываются сегодня комедии, драмы и трагедии, кровавые и многолюдные трагедии нашего континента.Человек, который вырос вместе с Гаваной XX века, который видел, как растет Каракас XX века и другие наши города,— этот человек не знает, как выразить благодарность за все слова любви и уважения, которые прозвучали здесь сегодня в его адрес. Нет необходимости говорить, как глубоко я признателен моему другу Алексису Маркесу Родригесу за те слова обо мне, о моем жизненном пути и моем творчестве, которые он произнес.
И благодарность моя еще более возрастет, если иметь в виду, что он сказал обо мне слова, относящиеся к той категории слов, которые писатель не может сказать о себе сам, ожидая, когда прозорливые критики подчеркнут определенные факты, имеющие огромное значение для человека, объекта критики. Алексис Маркес Родригес, к моему глубокому удовлетворению, отметил, что в моих сочинениях, начиная с ранней юности, наблюдается определенное единство целей и стремлений. Стоит сказать, что я не отошел от идеологических и политических взглядов, которые высказывал в том далеком 1925 году, когда написал статью о замечательной повести советского писателя Всеволода Иванова «Бронепоезд 14-69», свой взгляд на процесс развития и на все перипетии эпохи, в которую мы живем.
Это правда—и этим я горжусь,— что у меня очень рано выработалась своя точка зрения на путь, которым пойдет Америка, и на ее будущее (я имею в виду, конечно, ту Америку, которую Хосе Марти называл «наша Америка»)... Но... была ли в этом такая уж большая моя заслуга?.. Не думаю. Просто мне повезло. Мне чудесно повезло, когда, после детства, проведенного в деревне, я приехал в Гавану, полный юношеских надежд, и встретился с людьми, в которых сразу почувствовал — несмотря на мою молодость — настоящих учителей. Этими учителями были вос-хитительный, рано созревший благодаря студенческим волнениям той эпохи Хулио Антонио Мелья, который в 1925 году вместе с Карлосом Балиньо основал Коммунистическую партию Кубы; прекрасный поэт Рубен Мартинес Вильена, в один прекрасный день отказавшийся от литературной известности, чтобы посвятить свою жизнь революционной борьбе, приведшей в 1933 году к свержению диктатора Херардо Мачадо и его бегству; Хуан Маринельо — человек, поставивший всю свою жизнь на службу Революции, о которой мечтал всегда. Именно он открыл мне величие и глубину творчества Марти, которое (грустно сознавать это) было мало известно на Кубе в 20-е годы, когда не существовало даже достаточно полных и удовлетворительных изданий его сочинений. Таковы были мои учителя, и с ними вместе я учился думать. Интересно вспомнить, что уже в 1927 году я смог подписать вместе с этими людьми пророческий манифест, в котором мы обещали трудиться: во имя пересмотра фальшивых и обветшавших ценностей; за настоящее искусство, и особенно за новое искусство в самых различных его проявлениях; за реформу общего образования; за экономическую независимость Кубы и против империализма янки; против политических диктатур во всем мире, в Америке, на Кубе; за дружбу и единство латиноамериканцев.Подписывая этот документ, мы не смели и мечтать, что увидим претворенными в жизнь те мечты, исполнение которых представлялось нам чем-то. далеким, почти нереальным (из-за географической изолированности Америки); путь к их осуществлению на заре 1959 года открыла победа Кубинской революции; эту победу укрепила решающая историческая битва на Плай-Хирон — первая большая победа государства нашей ме-тисной Америки (как однажды с гордостью назвал ее Хосе Марти) над самым страшным из всех империалистических государств... (над «гигантом в сапогах-скороходах, который презирает нас» — вновь цитирую Хосе Марти).
Я знаю, многие были удивлены, когда в начале 1959 года, счастливо прожив среди вас четырнадцать лет, привыкнув к жизни в Венесуэле, многое узнав о вашей природе и истории, о ваших глубоко латиноамериканских традициях, я покинул вашу страну, чтобы скорее вернуться на Кубу... Да, меня звали туда голоса, вновь зазвучавшие над землей, принявшей их, голоса
Хулио Антонио Мельи, Рубена Мартинеса Вильены, многих других, павших в долгой, упорной и кровавой борьбе. Это были и голоса живых: Хуана Маринельо, Николаса Гильена, Рауля Роа и скольких еще, отдававших свою энергию, свой опыт, свои знания, свой энтузиазм великому делу Революции, которая начиная с исторического дня 26 июля 1953 года (штурм казармы Монкада) развивалась под руководством человека*, который несколько месяцев спустя, отвечая на вопрос о движущих силах, вдохновивших его на этот штурм, просто сказал: «Нас вели идеи Хосе Марти». Я слышал голоса, они звучали вновь, возвращая меня в мое детство, я услышал новые голоса, звучащие сегодня, и понял, что мой долг все мои силы, всю энергию, все способности поставить на службу великому делу латиноамериканской истории, которое успешно вершится в моей стране.
Это дело глубоко связано с историей Кубы, с ее прошлым, с глубоко латиноамериканскими идеями Хосе Марти, для которого ничто, имеющее отношение к Латинской Америке, никогда не было чуждым. Это дело продолжило традицию, которая восходит к дням, когда в лоне тайного общества, не случайно носившего столь красноречивое название «Лучи и Солнце Боливара», готовилась первая попытка освобождения Кубы, антиколониальная война против испанского владычества. И потому на сегодняшней Кубе, где яркий образ прошлого вновь ожил в делах сегодняшнего дня, в нашей боевой действительности, необходимо усилить изучение не только истории своей родины, но и истории всего континента. Мы убеждены, что никакие проблемы Латинской Америки не могут оставить нас равнодушными, убеждены, что борьба, драмы, потери, достижения и победы братских стран континента прямо касаются нас, вызывая нашу радость или нашу скорбь в зависимости от того, каковы эти события, являются ли они причиной для радости или для безутешного горя
Я не знаю, насколько сегодняшним молодым латиноамериканцам доставляет удовольствие систематическое, научное изучение своей собственной истории. Надеюсь, они изучают ее хорошо и умеют извлечь плодотворные уроки из более близкого к нам, чем это принято думать, прошлого континента, где некоторым печальным событиям суждено повторяться — то на севере, то на юге — с периодической настойчивостью Но — постоянно имейте это в виду — всегда думайте о том, что в современном мире недостаточно глубоко знать отечественную историю, чтобы проникнуться истинным и подлинным латиноамериканским самосознанием. Наши судьбы соединены воедино перед лицом общих внутренних и внешних врагов, нас подстерегают одинаковые опасности. Мы можем оказаться жертвами одного и того же противника. Вот почему история нашей Америки должна изучаться как единое целое, как история отдельных ячеек-стран, неотделимых друг от друга, и только в таком случае мы сумеем действительно понять, кто мы такие. что мы собой представляем, какова наша роль в сегодняшней действительности. В 1893 году, за гри года до своей кончины, Хосе Марти говорил: «Ни книга европейца, ни книга янки не даст нам ключ к латиноамериканской загадке» — и немного дальше добавлял: «Необходимо быть одновременно человеком своей эпохи и человеком своего народа, но в первую очередь надо быть человеком своего народа». А чтобы понять этот народ — эти народы,— необходимо глубоко знать их историю, добавил бы я.
Что касается меня, в качестве вывода к моим рассуждениям я приведу одну фразу Монтеня, которая всегда волновала меня своей безыскусной красотой: «Нет лучшей судьбы для человека, чем хорошо выполнять свое предназначение»
Это предназначение Человека я старался выполнять как можно лучше. Стараюсь и сейчас, буду стараться и впредь, служа Революции, которая дала мне возможность найти свое место среди своего народа. Для меня время одиночества кончилось. Началось время солидарности.
Я человек и только тогда чувствую себя человеком, когда мое сердце, мой внутренний пульс бьется в унисон с сердцами всех людей, которые меня окружают
Алехо Карпентьер