НЕКОТОРЫЕ ВОПРОСЫ ИСТОРИИ ОКТЯБРЬСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ В ОСВЕЩЕНИИ АМЕРИКАНСКОЙ БУРЖУАЗНОЙ ИСТОРИОГРАФИИ

I

За истекшие сорок с лишним лет, главным образом за последнее десятилетие, в США накопилась значительная по своему объему буржуазная литература об Октябрьской революции.

Буржуазная историография США, следовавшая в фарватере империалистической политики, встретила «в штыки» победу Октябрьской социалистической революции в России, изображая ее как «незакономерное» социальное явление.

Михаила Карповича , Керенского, Родзянко, Сазонова и других недругов Советского государства. Все эти «труды» грубейшим образом извращают историю Великой Октябрьской социалистической революции .

В 1934 г. Джемс Баньян и Гарольд Фишер опубликовали сборник «Документов и материалов» под названием «Большевистская революция.

В 1935 г. вышла большая двухтомная работа «Русская революция,. 1917—1921 гг.» , написанная бывшим американским корреспондентом газеты «The Christian Science Monitor» в Москве Уильямом Генри Чемберлином. За 10 лет пребывания в Советском Союзе (1922—1933 гг.) в качестве корреспондента У. Чемберлин собрал довольно значительный фактический материал, посвященный истории Октябрьской рево-люции, гражданской войне и вооруженной иностранной интервенции. Книга У. Чемберлина об Октябрьской революции по обилию материала, стилю изложения, приведению некоторых документов выгодно отличается от ряда других работ, вышедших из-под пера американских буржуазных ‘историков. Это, по-видимому, объясняется тем, что работа писалась в 1933—1934 гг., когда в американо-советских отношениях произошел перелом в лучшую сторону в связи с установлением дипломатических отношений. Тем не менее автор положил в основу своих оценок положения, уже развитые в работах буржуазных историков. Поэтому с точки зрения методологии этот двухтомник ничем не отличается от других работ буржуазных авторов. Чемберлин игнорирует социально-экономи-ческие предпосылки Октябрьской революции. Приход к власти в 1917 г. рабочих и крестьян он пытается обосновать тем, что «либеральные силы России» из-за своей слабости не могли заполнить «вакуум», который образовался после падения царизма.

Победоносная борьба Советского Союза против гитлеровской Германии в годы Отечественной войны, рост мощи и силы СССР, признание его международного авторитета озадачили буржуазных историков—«знатоков» русских проблем, предсказывавших ранее «неизбежность» крушения советского строя. Под влиянием этих событий, а также учитывая союзные отношения между СССР и США, ряд американских историков стал воздерживаться от прямых клеветнических заявлений по отношению к Советскому государству. Характерным примером эволюции в интерпретации истории СССР вообще и истории Октябрьской революции в частности может служить работа Д. Вернадского «История России», которая впервые вышла в 1929 г., затем, при по-следующих изданиях в 1930, 1944, 1951 и 1954 гг., четыре раза перерабатывалась с учетом изменений в международной обстановке и политического климата во взаимоотношениях США и СССР. В издании,, вышедшем в 1944 г., Вернадский был вынужден заявить: «Только теперь, когда Россия в течение почти трех лет противостоит ужасному испытанию огнем и мечом, мы начали в какой-то степени понимать ее настоящую роль». Он писал о необходимости «честного и реалистического подхода» к рассмотрению событий в России, «без каких-либо предрассудков» и.

Однако и в этом новом издании при устранении явных извращений и внесении какого-то весьма незначительного элемента объективности в целом по-прежнему давалась неправильная интерпретация такого всемирно-исторического события, как Великая Октябрьская социалистическая революция. Автор отводит описанию Октябрьской революции не-значительное место, стремясь умалить значение этой революции для судеб истории, человечества. История Октября и последующих событий Вернадским написана на основе недоброкачественных источников. Он совсем не привлекает советские документы, работы советских историков, но широко пользуется антинаучной макулатурой — книжками меньшевика Д.

После второй мировой войны с ростом агрессивности американского империализма официальные представители историографии «большого бизнеса» открыто потребовали от «специалистов по России» отбросить в сторону элемент «нейтральности» и всецело подкреплять политику правящих кругов США. Президент Американской ассоциации историков К. Рид в своем обращении от 29 декабря 1949 г. к американским историкам призывал их находить в прошлом поддержку современной политике США. Он заявил: «Либеральная позиция нейтральности, подход к общественному развитию с позиции бесстрастного бихевиоризма уже недостаточны. Туманные ответы больше уже не удовлетворяют нашим требованиям позитивных гарантий. В тотальную войну, горячую или холодную, втягиваются все, и каждый обязан участвовать в ней. Историк не более свободен от такой обязанности, чем физик» .

Историкам пришлось испытать на себе сильное давление со стороны вдохновителей и проводников политики маккартизма и официальной историографии «большого бизнеса». Их нередко спрашивали, запугивая: «Вы «за» или «против» Советской России?». Историки, которые рассматривают науку в качестве бизнеса, охотно поставили свои знания на службу политике «холодной войны».

В послевоенные годы в США вышло немало книг и статей буржуазных авторов об Октябрьской революции, причем большинство из них страдает субъективизмом, содержит, как правило, мало истины и много лжи, извращений, передержек.

Из буржуазных книг, брошюр и статей, посвященных Октябрьской революции и вышедших в самые последние годы, назовем следующие: «Русские революции 1917 г.» (1957) Джона Шелтона Кертисса; «Комг мунистическая революция. Очерк стратегии и тактики» (1955) Гарольда Г. Фишера; статьи «Якобинское наследие советского коммунизма» (1958) и «Старая борьба; новая тактика» (1960) У. Чемберлина, сборник «Русская революция. Почему победили большевики?» (1959) Роберта Макнила .

Дж. Ш. Кертисс в своем пособии для изучающих современную всемирную историю — «Русские революции 1917 г.», состоящем из двух частей (I — Русские революции 1917 г., II — Хрестоматия), охватывает период от реформы 1861 г.

В оценке русских революций 1917 г. Кертисс придерживается некоей так называемой «срединной» линии в американской буржуазной историографии. По сравнению с Карповичем, Вернадским и Кеннаном Кертисс делает шаг вперед. Он пытается, правда, весьма робко, говорить о некоторых экономических предпосылках революций 1917 г. в России, делает экскурс в революционное прошлое России. Февральскую и Октябрьскую революции 1917 г. в отличие от многих буржуазных авторов он считает «не изолированной вспышкой, а скорее кульминационным пунктом борьбы значительных слоев русского народа...». Кертисс вынужден был признать, что политика Временного правительства являлась «не искренней и фокуснической» и «попытки консервативных элементов подавить массы с помощью военной диктатуры, возглавляемой Корниловым, вызвали гнев солдат, рабочих и крестьян. Они чувствовали, что правительство больше сочувствовало высшим классам, чем простым людям» .

Но, внося частицу трезвых суждений и лишь по частным вопросам истории Октября, Кертисс избегает, например, научного анализа объективных предпосылок Октябрьской революции, а субъективные предпосылки дает в извращенном виде. Рабочих и крестьян дореволюционной России он называет «бунтарями». Однако когда мы берем на поверку то, что приводится из ленинских документов и материалов в книжке Кертисса, и то, что имеется в первоисточнике, сразу же убеждаемся в недобросовестности автора. Кертисс опускает из ленинских работ, как правило, те места, которые показывают буржуазных правителей России и западных стран в неблаговидном виде, а также характеристику позитивной, созидательной деятельности русских большевиков. Кертисс полностью игнорирует богатейшую советскую историческую литературу об Октябрьской революции: в своей работе он не сделал ссылки ни на одну монографическую работу советских историков.

Н. Суханова, В. Чернова, М. Флоринского, У. Чемберлина, Э. X. Карра.

Стремясь создать у читателей своего труда некоторое представление «объективного» исследователя, Кертисс во второй части своей работы в числе 40 документов и материалов по истории Октябрьской революции, принадлежащих главным образом русской контрреволюции, приводит и ряд ленинских докладов, тезисов, декретов, но в искаженном виде16а.

Из книг Гарольда Г. Фишера, вышедших в последние годы и посвященных Октябрьской революции, Коммунистической партии Советского Союза, современному положению СССР, следует назвать две: «Комму-нистическая революция» и «Советская Россия и Запад (1917—1927)» . Содержание этих работ показывает, что политическая волна маккар- тизма повлияла и на Г. Фишера, которого буржуазная историография пытается изобразить как «стойкого либерала». Под покровом «объективности» Г. Фишер тенденциозно, с субъективистских антинаучных позиций излагает события Октября, стратегию и тактику большевистской партии, советскую внешнюю политику. В политике мирного сосуществования Г. Фишер усматривает не «цель», а «средство».

Что касается статей У. Чемберлина («Якобинское наследие советского коммунизма» и «Старая борьба; новая тактика»), то они свидетельствуют о том, что их автор в своих взглядах на Октябрьскую ре-' волюцию полностью разделяет нынешние позиции реакционной буржуазной историографии. Чемберлин грубо извращает историю Октября. Так, 1917 год—начало новой социалистической эпохи — называется им, в унисон с наиболее реакционными белоэмигрантами, «безумным годом». Рабочие, крестьяне, солдаты, свергнувшие под руководством партии большевиков власть помещиков и капиталистов и установившие диктатуру пролетариата в ходе Октябрьской революции, в изображении Чемберлина — это «невежественное большинство населения», а помещики и капиталисты — «зажиточное и образованное меньшинство». Автор, без учета времени, обстановки, анализа классов и их партий, пытается найти «тесное родство» между русскими большевиками и французскими якобинцами в будто «общей для них философии утопического совершенствования», в якобы «произвольном отождествлении воли и интересов единственной партии с волей н интересами всего народа», а различие — в продолжительности диктатуры. Фальсифицируя историю Октябрьской революции, он пытается убедить читателя, что «вера в возможность идеального социального порядка»—это-де «утопия» и что «наказание» за эту мечту, по мнению Чемберлина, якобы «совсем близко, за углом» .

Из буржуазных трудов по истории СССР, в которых опубликованы главы или разделы по теме «Октябрьская революция», следует также остановиться на «Лекции по истории России» Михаила Карповича и на таких работах, как «Россия. История и ее интерпретация» Михаила Флоринского , «Россия после 1917 г.» Фредерика Л. Шумана , «Россия и Советский Союз» Уоррена Б. Уолша .

В лекции профессора М. Карповича дается обзор русской истории от начала XIX в. до Октябрьской революции 1917 г. Автор строит материал по трем периодам: первый — от начала XIX в. до реформы 1861 г., второй — от реформы 1861 г. до «введения конституционного строя в 1906 г.» и третий — от «введения конституционного строя» до революции 1917 г. В каждом из этих периодов основное внимание автором уделяется не столько анализу экономического и политического положения страны, освещению самих исторических событий и показу подлинных творцов истории, сколько описанию деятельности царей, их характера ц т. п. Карпович идеализирует царский политический режим и императоров; особенно последнего из Романовской династии — Николая II. Революционные события 1905 и 1917 гг. даются как бы в кривом зеркале. В представлении Карповича «русская монархия покончила самоубийством». Карпович игнорирует роль российского пролетариата, трудящихся масс в Октябрьской революции. Автор сознательно умалчивает о той простой истине, что когда партия большевиков бросила клич к вооруженному восстанию, с ней было большинство Советов рабочих и крестьянских депутатов всей страны.

В двухтомном «труде» «Россия. История и ее интерпретация» (т. I—IX — конец XVIII в.; т. II — конец XVIII в.— март 1918 г., т. е. до заключения Брест-Литовского договора) Михаил Флоринский дает лживую интерпретацию истории нашей Родины. Особенно это проявляется на освещении событий февральской и Октябрьской революций, которым он посвятил четыре главы второго тома. Стараясь представить приход революций как «неожиданное», «случайное» явление, Флоринский заявляет: «Сколько бы ни говорили о неизбежности революции (речь идет в данном случае о Февральской революции.— И. К.), ее течение, масштаб и характер, который она приняла, застигли всех врасплох» . Он не хочет замечать героической борьбы русского пролетариата в 1905—1907 гг. и в последующие годы, а также крестьянского движения, игнорирует роль партии большевиков в подготовке и проведении Февральской и Октябрьской революций. «Внешне все было мирно и нормально,— пишет Флоринский,— однако 23 февраля серьезные беспорядки возникли в Петрограде. Начавшись, по-видимому, в очередях, среди раздраженных квартиросъемщиков, стоящих в ожидании перед лавками, они быстро распространились на рабочие окраины, а потом разлились и затопили главные улицы и площади города» .

В книге «Россия после 1917 года. Четыре десятилетия советской по-литики» Фредерика Шумана затрагивается широкий круг вопросов по истории СССР. Октябрьскую революцию и последующие события в СССР автор пытается излагать «объективно», однако его работа не свободна от грубых извращений как истории Октября, так и внутренней и внешней политики Советского Союза. Победа Октябрьской революции в представлении Ф. Шумана — это «сцепление случайностей». Рассматривая историю Октября, автор сосредоточивает свое внимание на отдельных исторических личностях, главным образом представителях эксплуататорских классов, неправильно трактует вопросы классового состава российского общества в период революций 1917 г. и т. д.

На последнем издании этой книги Ф. Шумана несомненно лежит серьезный налет «холодной войны». По ряду важных, принципиальных вопросов более здравый взгляд на историю СССР, на советскую внешнюю политику, развиваемый им прежде, уступил место тенденциозности. Вместе с тем нельзя не отметить, что в критической оценке американской внешней политики, политики «с позиции силы», Шуман идет дальше среднего буржуазного историка.

Работа Уоррена Б. Уолша «Россия и Советский Союз» — первый том из пятнадцатитомника «Новой Всемирной Истории», которую с 1958 г.

начал издавать Мичиганский университет. Серия выходит под редакцией Аллана Невинса и Говарда М. Эрмана. В этой книге дается краткое изложение исторического развития России от появления первых славянских поселений до 1917 г. (Более подробно освещаются события XIX и начала XX в., причем особое внимание автором уделяется описанию отдельных «знаменитых» личностей. Американская буржуазная историческая критика оценила книгу У. Уолша, рассчитанную на широкий круг читателя, студентов колледжей, как «хорошее введение ц курс русской истории», подчеркивая при этом, что при изложении курса истории советского периода профессору Уолшу якобы «удается сохранять высокую степень объективности» .

В действительности дело обстоит совсем не так. У. Уолш, пытаясь сохранить видимость буржуазной «объективности», в то же время идет по старому, избитому пути фальсификаторов истории советского общества. Это особенно отчетливо проявляется в его настойчивых попытках «найти» в царском режиме такие «корни антидемократизма», которые якобы присущи и советскому обществу. Их он усматривает, например, в последствиях татарского порабощения России, в таких институтах царской России, как «охранка», и т. п.

У. Уолш умаляет значение большевистской партии в февральской революции, игнорирует роль народных масс в Октябрьской революции в России, клевещет на большевиков, чернит их политику. Буржуазный режим Временного правительства—это, в представлении профессора Уолша, идеал «демократии». Советский строй, предоставляющий народам СССР не на словах, а на деле подлинные свободы,— это, в изображении Уолша, «шаг назад» от буржуазной демократии. Книга Уолша дает «среднему американцу» извращенное освещение исторических событий нашей страны, особенно таких, как Октябрьская революция.

Проблема Октябрьской революции нашла также свое освещение и в работах Роберта Д. Уорта, Джорджа Ф. Кеннана. Роберт Д. Уорт в своей книге «Союзники и русская революция. От свержения монархии до Брест-Литовского мира» показывает события в умеренно буржу-азном тоне. Книга написана с широким привлечением «трудов» Фостера Ри Даллеса, Мерла Фейнсода, Михаила Карповича, Джорджа Вернадского и др. Джордж Кеннан в работе «Советско-американские отношения 1917—1920 гг.» (т. I — «Россия выходит из войны»; т. II— «Решение вмешаться») в оценке Октябрьской революции придерживается антинаучной позиции, игнорирующей объективную закономерность революции, а рожденную ею Советскую власть изображает как «тоталитарный режим». Отмеченные выше «работы» Кеннана уже получили критическую оценку на страницах советских журналов.

Из сугубо псевдонаучных книжек, написанных в духе американской желтой прессы и -специально посвященных теме «Октябрьская революция», следует назвать книжку Алана Мурхеда «Русская революция». На этой книжке Мурхеда можно было бы и не останавливаться, если бы в США ей не устраивали бешеную рекламу и не выдавали ее за «шедевр организованности и ясности», за «беспристрастное» и «крайне объективное описание» Октябрьской революции, за «один из лучших образцов современного популярного изложения истории». Книга «Октябрьская революция» Мурхеда написана по специальному заказу издателей американского реакционного журнала «Лайф». Она рассчитана на то, чтобы, как заявляет ее автор, «бросить вызов ортодоксальному коммунистическому отношению к Ленину и революции» .

В качестве «первоисточников» для написания книжки Мурхед избрал главным образом «труды» Керенского, Милюкова, Суханова, Троцкого, Дж. Кеннана, М. Флоринского, У. Чемберлина, а также «документы» из архивов министерства иностранных дел Германии периода 1914—1918 гг.* результат «исследования» которых был передан ему группой Стефана Поссони , причем из этих «документов» Мурхед делает совершенно неправильные выводы, уличающие его как явного фальсификатора истории. Об этом не могли умолчать даже некоторые буржуазные историки. Так, Мурхед тщетно лытается «доказать», будто германское правительство кайзера финансировало русских большевиков в 1917 г. Он умаляет и грубо извращает роль и значение российского рабочего* класса, трудящихся масс в Октябрьской революции, а также роль и значение большевистской партии и деятельность В. И. Ленина в революции. Автор скорбит по поводу того, что союзники Уинстона Черчилля будто не прислушались к призыву Черчилля «задушить русскую революцию в колыбели». Советская историческая общественность правильно оценила книжку Мурхеда «Русская революция» и его статьи на эту же тему, опубликованные в 1957 г. в журнале «Лайф», как «проповедь ненависти и невежества» .

и

Великая Октябрьская социалистическая революция в России привела в замешательство всю буржуазную историческую .науку. Появилось немало литературы, в которой Октябрьская революция рассматривалась^ как «случайное», «незакономерное» явление, как «социальное чудо»* совершенное якобы вопреки воле народа, небольшой группой большевиков и поэтому будто бы «нежизненное».

«Русская революция,— писал в 1921 г. нынешний почетный председатель Коммунистической партии США Уильям Фостер,— живое чудо для буржуазного мира. Во-первых, по всем законам «признанных» экономистов, она вообще не должна была произойти; для того чтобы произошла подобная пролетарская революция, совершенно необходимо,, казалось бы, чтобы в данной стране была высоко развита промышленность и образованный рабочий класс; Россия же на 85% страна аграрная, я ее рабочим явно нехватает производственной квалификации. И тем не менее революция произошла... В понимании среднего буржуа русская революция является каким-то социальным чудом!» . Известно, что н'и в природе, ни в обществе чудес не бывает. Октябрьская рево-люция— это закономерное явление всемирно-исторического значения* порожденное противоречиями в самой системе капитализма на ее последней стадии — стадии империализма. Отрицая закономерность социалистической революции в нашей стране, американские буржуазные авторы игнорируют роль объективных условий в пролетарской революции, делают упор на мистическую веру в «чудеса», в «случайность».

Буржуазный «авторитет» по «русскому вопросу» проф. Флоринский* заканчивая свой пухлый труд «Россия. История и ее интерпретация* разделом «Неизбежность большевизма», делает при этом такой субъ-ективистский вывод: «Если бы вместо того, чтобы гоняться за призраком контрреволюции, возглавляемой генералами, у которых не была солдат, готовых за них сражаться, іКеренский... немедленно заключил мир и передал всю землю крестьянам, Ленин никогда бы не вошел в Кремль» . -В этом вопросе сходятся буржуазные историки, далеко не одинаково относящиеся к Октябрьской революции. Так, и проф. Шуман,, признавая за русскими марксистами их дальновидность, в то же время заявляет: «И все же их концепция была ложной, ибо в конечной победе русского марксизма не было ничего неизбежного» .

Эти «оценки», сделанные М. Флоренским и Ф. Шуманом, впрочем* как и многими другими авторами, в самом своем корне неверны. Они основаны не на научном обобщении всемирного экономического и социального процесса, анализа реальной обстановки в России, предше-ствовавшей социалистической революции, а на субъективных умозаключениях. Известно, что правительство Керенского являлось правительством капиталистов и обуржуазившихся помещиков, связанных русским и англо-франко-американским крупным капиталом. Оно не могло дать народу России ни мира, ни земли, ни хлеба, ни свободы. Выхода буржуазной России из войны не допустили бы и сами американские империалисты. Поэтому глубоко антинародно подменять объективный ход событий субъективным «если».

Основоположники научного пролетарского мировоззрения К. Маркс и Ф. Энгельс задолго до победы социалистической революции в России на основе глубокого и всестороннего анализа развития капиталистического общества доказали неизбежность крушения капитализма и торжества социализма. Рассматривая историю человеческого общества с момента его деления на классы как историю борьбы классов, они научно доказали, что капитализм подготовил все необходимые материальные предпосылки для социальной революции, для установления диктатуры пролетариата. Экономическую основу социальной революции они видели в неизбежном конфликте между развивающимися производительными силами и отживающими свой век капиталистическими производственными отношениями.

На основе марксистского анализа сущности империализма первых десятилетий XX в. В. И. Ленин пришел к заключению, что в эпоху империализма «вполне созрели объективные условия осуществления социализма» , что монополистический капитализм со всеми его неразрешимыми противоречиями «есть канун социальной революции пролетариата» . Успешное строительство социализма и коммунизма на огромной части земного шара полностью подтверждает правильность марксистско-ленинского учения о неизбежности крушения капитализма и торжестве коммунизма. Оно демонстрирует при этом объективную закономерность исторического развития.

Утверждать, как это делает Ф. Шуман и другие буржуазные историки, что «в конечной победе русского марксизма не было ничего «неизбежного»», — значит игнорировать неумолимый ход истории и уйти в сторону от науки.

Более того, Шуман даже считает необходимым «поправить» марксистско-ленинское учение о пролетарской революции. Марксистский экономический и социологический анализ и прогноз капитализма, утверждает Шуман, «просто неверен», и в промышленно развитых капиталистических странах пролетариат «становится богаче, а не беднее». При этом Шуман делает вывод, что в этих странах кридисы и нарушения в работе государственного механизма якобы «могут привести к фашистскому деспотизму, но отнюдь не к «революции рабочих», как это случалось, начиная с России 1917 г., только в отсталых странах с аграрной экономикой» .

Выступая с таким заявлением, Шуман игнорирует успешное социалистическое строительство в таких промышленно развитых странах, как Германская Демократическая Республика и Чехословакия. Н. С. Хрущев в речи на митинге трудящихся Лейпцига во время пребывания в ГДР партийно-правительственной делегации «Советского Союза 9 августа 1957 г. говорил: «Жизнь жестоко посмеялась над утверждениями апологетов капитализма, будто социалистический строй пригоден лишь в экономически отсталых странах. Успехи социалистического строительства в вашей республике и в таких странах, как например, Чехословакия, достаточно убедительно свидетельствуют о несостоятельности по-добных утверждений. Именно высоко развитые в экономическом отношении страны могут сделать путь к коммунизму быстрее и успешнее» .

К грубым приемам фальсификации ленинской теории революции прибегает Герберт Маркус — профессор политики и философии. В своей путаной книжке «Советский марксизм. Критический анализ», вышедшей в издательстве Колумбийского университета в 1958 г., он, в частности, пишет: «Ленин заметил, что «неравномерность экономического и поли-тического развития есть абсолютный закон капитализма», и тут же добавил, что отсюда следует, что «возможна победа социализма первоначально в немногих капиталистических странах» или даже в одной, отдельно взятой, капиталистической стране. Этот вывод явно подразумевает здесь, что социализм может победить сначала в немногих или даже в одной, отдельно взятой, передовой (Курсив мой.— И. К.) капита- литической стране, тогда как более отсталые страны запоздают» .

Как известно, В. И. Ленин отнюдь не утверждал, что в эпоху империализма социализм должен сначала победить именно в передовой капиталистической стране. В. И. Ленин указывал, что социалистическая революция назрела во всей мировой системе хозяйства и что она может произойти как в развитой, так и в менее развитой капиталистической стране, т. е. там, где позиции империализма слабее, а позиции революционного класса сильнее, там, где фронт мирового империализма более уязвим. На основе конкретного анализа объективных предпосылок социалистической революции В. И. Ленин считал таким уязвимым местом, «слабым звеном» в системе империализма Россию.

Ясно поэтому, что Маркус сознательно искажает предельно четкие ленинские положения о социалистической революции.

Буржуазные историки США в своих «исследованиях» Октябрьской революции обычно стараются не касаться объективных закономерностей исторического развития, избегая давать анализ материальных условий жизни российского общества. Они, как правило, концентрируют свое внимание на субъективном факторе: описании деятельности отдельных личностей — царя и его окружения, на буржуазных правителях, при этом принижают и извращают роль народных масс, классов, партий, деятелей пролетарского революционного движения.

Джон Шелтон Кертисс — один из немногих американских буржуазных авторов, сделавший попытку рассмотреть предпосылки Октябрьской революции и посвятивший этому отдельную главу в своей книге. Однако и он видит корни революции 1917 г. не столько в объективных условиях материальной жизни России, сколько в ошибочной политике царизма, буржуазно-помещичьих государственных деятелей. По его мнению, не будь бездарным царь Николай II и Керенский, можно было бы провести сверху экономические и политические реформы: закончить войну на компромиссной основе, провести земельную реформу в 1917 г., и ни февральская, ни Октябрьская революции не совершились бы. Кертисс утверждает также, что «фундамент» для победы пролетарской революции в России якобы «был подготовлен Николаем II и Керенским» .

Если бы Кертисс действительно был намерен «не допустить искажений», как он самоуверенно заявил в начале своей работы, в написании истории Октябрьской революции, то он должен был признать, что буржуазное Временное правительство Керенского, державшееся на обмане масс, не в состоянии разрешить такие кардинальные вопросы, как передача земли помещиков крестьянам и прекращение войны. Хотя правительство Керенского пользовалось щедрой поддержкой союзных ему зарубежных буржуазных правительств, оно все же не могло удержаться у власти и пало под ударами народного возмущения. Только советское рабоче-крестьянское правительство было в состоянии решить назревшие социальные реформы в интересах самого народа, и о*но решило их.

Другие буржуазные авторы — Кеннан, Карпович и особенно Мурхед идут гораздо дальше в отрицании объективных предпосылок революции и приписывают субъективному Фактору решающее значение.

Кеннан Октябрьскую революцию обусловливает, в частности, «внезапным», «преждевременным» крушением во время Февральской революции системы династической монархии, «усилением сепаратистских тенденций» во многих частях России в результате исчезновения царской династии, якобы «единственного символа единства» . Михаил Карпович усматривает причины крушения помещичье-буржуазного строя в России прежде всего в «неожиданном», «внезапном характере Февральской революции, заставшей «всех врасплох», а также в «отсутствии» у русского народа «достаточного опыта в самоуправлении» и «достаточного опыта самовоспитания» .

Что же касается взглядов на истоки пролетарской революции в России Мурхеда, точнее взглядов редакторов журнала «Лайф», то Октябрьскую революцию они связывают с «особенностью русского характера», а эту особенность — с «климатом и географией России», которые в свою очередь якобы «обусловливают крайности и идеализм, а не либерализм или компромисс» .

Все эти утверждения показывают, что в -исследовании предпосылок Октябрьской революции американские буржуазные авторы не могут дать научного анализа сущности империализма вообще, экономического процесса развития предреволюционной России в частности. Они боятся пользоваться опубликованными в СССР богатейшими документальными материалами, советской исторической литературой.

«Исследуя» степень материальной подготовленности социализма в России, буржуазные авторы -США, как правило, избегают рассматривать Россию в тесной связи с ведущими империалистическими странами. В действительности же финансовый капитал предреволюционной России был тесно связан с французским, английским, американским финансовым капиталом. И хотя уровень развития производительных сил в России был ниже, чем в главных капиталистических странах, процесс экономического развития, протекавший в системе империализма, являлся общим и для России с ее быстро растущим монополистическим капитализмом. Нельзя не отметить и такого характерного для России явления, как переплетение высокоразвитых капиталистических отношений с феодально-крепостническими. В статье «Политические заметки» В. И. Ленин подчеркивал: «...самое отсталое землевладение, самая дикая деревня — самый передовой промышленный и финансовый капитализм!» .

В России росла и укреплялась «личная уния» финансовой олигархии с государственным аппаратом, расширялось государственно-капитали-стическое хозяйство страны. Уже перед войной государству принадлежало свыше 70% всех железных дорог, 60% всего лесного богатства и т.д. В годы войны в России значительно усилился процесс концентрации производства, особенно в руках крупнейших монополистических объединений, связанных с поставками для армии обмундирования, снаряжения и вооружения. Увеличились число и мощь монополий, банков, возросла их роль в экономике страны, в военно-государственном регулировании. Все это вело к дальнейшему обобществлению производства в. важнейших отраслях экономики, к росту и укреплению государственно- монополистического капитализма. Так в ходе экономического и политического развития России складывались и созревали объективные предпосылки, необходимые для победы пролетарской революции.

Февральская революция в России, в наступлении и победе которой* вопреки утверждениям Карповича, Шумана, Вернадского и др., не было ничего «неожиданного», «преждевременного», разрешив свою ближайшую задачу—свержение царизма, остановилась на полпути — на этапе буржуазно-демократической революции. Восставшие рабочие и солдаты, низвергнув царизм, из-за недостаточной сознательности и организованности не смогли взять государственную власть в свои руки. Победой над царизмом воспользовала-сь буржуазия. Временное правительство состояло из сторонников и защитников империалистической войны «до победного конца». Оно не дало и не могло дать «своему» народу ни мира, ни земли, ни хлеба, ни свободы. Взятый им курс на продолжение войны вел страну к катастрофе.

Характеризуя экономическое положение в стране при Временном правительстве, в августе 1917 г. VI съезд партии большевиков в своей резолюции отмечал, что имеется «полное истощение в сфере производительного труда и дезорганизации производства, всемерное расстройство и распад транспортной сети, близкое к окончательному краху состояние государственных финансов и, как последствия всего этого, доходящий до голода продовольственный кризис, абсолютная нехватка топлива

и средств производства вообще, прогрессирующая безработица, громадное обнищание масс и т. д. Страна уже падает в бездну окончательного экономического распада и гибели» .

Полная безвыходность создавшегося положения в стране неумолимо подталкивала рабочих и крестьян к борьбе за свои жизненные права, за свержение капитализма. И хотя в России пролетариат был немногочислен— всего насчитывалось около 12 млн. промышленных, сельскохозяйственных рабочих и поденщиков , причем на долю наемных рабочих в промышленности и на железнодорожном транспорте приходилось примерно 4 млн. человек , однако он был сконцентрирован, как ни в одной другой стране, в главных промышленных центрах и на крупных промышленных предприятиях. Кроме того, пролетариат имел вер-ного союзника в лице десятков миллионов беднейших крестьян, также являвшихся «горючим материалом» революции. Самим ходом социально-экономического и политического развития Россия была поставлена перед выбором: «...или погибнуть или вручить свою судьбу самому революционному классу для быстрейшего и радикальнейшего перехода к более высокому способу производства», «погибнуть или на всех парах устремиться вперед» .

Марксизм-ленинизм учит, а исторический опыт подтверждает, что для того, чтобы революция произошла и победила, необходимо, кроме объективных условий, наличие важнейших субъективных факторов, таких, например, как «способность революционного класса на революционные массовые действия, достаточно сильные, чтобы сломить (или надломить) старое правительство, которое никогда, даже и в эпоху кризисов, не «упадет», если его не «уронят»» , способность рабочего класса повести за собой трудящиеся массы на борьбу за свержение господства эксплуататоров и установление народной власти, способность революционной партии — авангарда пролетариата указывать трудящимся и эксплуатируемым массам правильный путь к победе.

В своей оценке социалистической революции в России буржуазные авторы США не только игнорируют ее объективные предпосылки и взаимодействие объективных материальных условий жизни и субъективного фактора, но вместе с тем сознательно допускают извращения в оценке роли народных масс, классов, партий, исторических личностей в Октябрьской революции. Народ нашей страны, первым в истории человечества свершивший величайшую социалистическую революцию 1917 г. и раскрывший во всем величии свой гений в строительстве социализма, все еще изображается в «трудах» американских буржуазных авторов «неполноценным», «невежественным». В грязной книжонке Мур-хеда «Русская революция» люди нашей страны изображены как «чернь», «огромная аморфная масса», «безответственная масса». Великий русский народ, изумляющий своим талантом все человечество, под пером клеветника Мурхеда, предстает либо «пассивным», либо «неустойчивым» и «буйным» .

В своей злобной клевете на наш народ Мурхед не оригинален. Он повторяет лишь русских белогвардейцев, в частности профессоров Вер-надского, Карповича и др., в свою очередь перепевающих кадетские нелепости о том, будто русские, оказавшись «в вихре величайшей из социальных революций», были увлечены «стихийными чувствами» и «идеалистическими мечтами об утопическом будущем» . Вернадскому,. Карповичу, Чемберлину, Мурхеду и др. представляется, будто в период Октябрьской революции — величайшего революционого вихря — миллионы угнетенных, забитых людей, поднявшихся на борьбу с буржуазией и помещиками, стали «жертвой» своих эмоций. Революционный период эти «ученые» считают «безумной драмой», а период пребывания буржуазии у власти — «медовым месяцем» . Американские историки и журналисты воскрешают в новой обстановке старые буржуазные пошлости кадетских профессоров, пытавшихся извратить историю революций 1905 и 1917 гг., которых в свое время В. И. Ленин заклеймил в брошюре «Победа кадетов и задачи рабочей партии» (1906), а также в заметке «К 'истории вопроса о диктатуре» (1920).

В. И. Ленин отмечал; что в представлении самодовольного буржуа,, «когда история человечества подвигается вперед со скоростью локомотива, это — «вихрь», «поток», «исчезновение» всех «принципов и идей». Когда история движется с быстротой гужевой перевозки, это — сам разум и сама планомерность. Когда народные массы сами, со всей своей девственной примитивностью, простой, грубоватой решитель-ностью, начинают творить историю, воплощать в жизнь прямо и немедленно «принципы и теории»,— тогда буржуа чувствует страх и вопит,, что «разум отступает на задний план». Наоборот, говорил В. И. Ленин, в истории именно в такие моменты выступает разум масс, а не разум отдельных личностей, именно тогда массовый разум становится живой,, действенной, а не кабинетной силой .

В «исследованиях» буржуазных авторов мы не найдем правильной характеристики большевистской партии и ее роли в революции. Большевистская партия, опиравшаяся в своей деятельности на сознательность и организованность подавляющего большинства рабочих и беднейших крестьян, изображается в «трудах» «ниспровергателей большевизма» в значительной степени «изолированной» от рабочих масс. Большевики, тесно связанные с народом, люди высокой морали и гуманизма, с беззаветным героизмом, самопожертвованием сражавшиеся за интересы народа против угнетателей — помещиков и капиталистов, изображаются ими как «экстремисты», «фанатики», стремившиеся к личной власти.

Царь Николай II, по мнению буржуазных историков, «не кровавый тиран» , а «восхитительный конституционный монарх», «кроткий мученик», «красиво и благородно» сошедший со сцены, уступив свое место буржуазному Временному правительству.

Оценивая Временное правительство как правительство «умеренных», буржуазная историография США заявляет, что оно было «призвано» создать «порядок из хаоса», но с поставленной задачей не справилось отчасти из-за «трудности задач, которые стояли перед ним», но, «главное», из-за того, что «почти все члены первого Временного правительства были образованные, интеллигентные люди, но ни у кого из них не хватало воли и решимости подавить врагов порядка» . Дело, конечно, не в том, что у буржуазных правителей «не хватало воли», а в том, что они не в состоянии были подавить революционный пролетариат, трудящиеся массы, поднимавшиеся под руководством партии большевиков на борьбу за переход от буржуазно-демократической революции к революции социалистической.

Российский рабочий класс уже в начале XX в. был самым революционным классом не только в нашей стране, но и во всем мире. Он был наиболее тесно скреплен по духу и борьбе классовым союзом с деревенским пролетариатом, с беднейшим крестьянством, в рядах которых насчитывались десятки миллионов, кровно заинтересованных в ликвидации ненавистного помещичье-капиталистического строя.

Убежденные ненавистники пролетарской революции игнорируют роль и значение рабочего класса как в февральской, так и в Октябрьской революциях, извращают роль большевистской партии в подготовке масс к революции, в организации вооруженного восстания. Крейн Брин- тон в своей книжке «Анатомия революции» заявляет: «Никто не знает, кто сделал февральскую революцию» . С этим заявлением перекликаются утверждения Карповича, который считает, будто февральская революция «пришла, в сущности, неожиданно» и «застигла всех врасплох», что в силу этого «внезапного характера революции» царское правительство якобы «было свергнуто без всякой борьбы в течение нескольких дней» . Это, собственно говоря, перепев Милюкова, который изображал быстрый развал монархии, державшейся 300 лет, как какое- то «чудо».

В. И. Ленин еще в марте 1917 г. в «Письмах из далека», вскрывая примитивизм объяснений Милюкова, писал: «Чудес в природе и в истории не бывает, но всякий крутой поворот истории, всякая революция в том числе, дает такое богатство содержания, развертывает такие неожиданно-своеобразные сочетания форм борьбы и соотношения сил борющихся, что для обывательского разума многое должно казаться чудом» . Это замечание В. И. Ленина целиком можно отнести к «объяснениям» Карповича, последователя Милюкова, а также к утверждениям Флоринского, Мурхеда и других фальсификаторов.

Факты истории говорят о том, что главной движущей силой революции был рабочий класс, который под руководством партии большевиков возглавил и повел за собой на борьбу миллионные массы крестьян, переодетых в солдатские шинели, все беднейшее население городов и деревень. Именно пролетарское и массовое революционное движение определило характер февральской революции. В феврале 1917 г. большевистская партия призвала народные массы к открытой борьбе за свержение монархии, установление демократической республики, к борьбе за социализм. Определяя задачи восставшего народа в революции, ЦК РСДРП(б) в своем Манифесте от 27 февраля 1917 г. призывал революционный рабочий класс и революционную армию, всех

граждан брать в свои руки дело свободы, свергать царских холошов и создавать по всей России правительство революционного народа, которое могло бы дать народу мир, хлеб, землю и свободу.

Если февральскую революцию буржуазные историки, социологи, журналисты США называют «славной», «блестящей», «бескровной», «умеренной» революцией, ибо она хотя и временно, но дала власть буржуазии, то Октябрьскую революцию, которая покончила с капитализмом в России, они именуют «самым странным событием во всей русской истории», «ужасной и серьезной драмой».

«Ноябрьский переворот, положивший конец Временному правительству,— пишет Голоб,— был в большей степени результатом деятельно- ¦сти одного человека, Ленина, а не большевистской партии». Октябрьская революция, вещает Кертисс, это государственный переворот, совершенный большевиками во главе с Лениным. В представлении И. Штейнбер- га, социалистическая революция в России — это «большевистский путч» .

Но эту, с позволения сказать, «мудрость» «знатоков» русской истории, игнорирующих роль народных масс в революции, полностью опровергают цифры и< факты о подъеме революционного движения масс. Даже в условиях военного времени забастовочное движение продолжало нарастать с каждым годом. Только на предприятиях, подчиненных надзору фабричной инспекции, в 1916 г. было 1410 стачек, в которых участвовало 1 086 364 человека , причем если на одну экономическую забастовку приходилось в августе — декабре 1916 г. в среднем 665 стачечников, то на одну политическую— 1410 .

Весной и летом 1917 г. возросшая революционная активность про-летариата нашла свое выражение в мощном забастовочном движении, -в движении за установление рабочего контроля над производством, в июльских событиях, а также в разгроме корниловщины в августе и могучем политическом забастовочном движении в сентябре-октябре 1917 г., охватившем все важнейшие промышленные центры страны. Оно нашло свое проявление в беспримерном подъеме крестьянского движения с лета 1917 г., а гакже в росте национально-освободительного движения народных масс окраин России. И когда ЦК большевистской партии во главе с В. И. Лениным в октябре 1917 г. принял историческое решение о вооруженном восстании, на стороне пролетариата и его авангарда— лартии большевиков, в рядах которой уже насчитывалось 400 тыс. человек, была подавляющая часть политически активного населения страны.

Керенский, узнавший накануне восстания о планах большевиков, хвастливо заявил: «У меня больше сил, чем нужно. Они будут раздав* лены окончательно» . Однако к этому времени в стране произошло такое изменение в соотношении классовых сил, что гигантский перевес оказался на стороне революции.

Таким образом, к октябрю 1917 г. в России уже имелись не только необходимые объективные условия — непосредственно сложившаяся революционная ситуация для социалистической революций, но и подготовлены субъективные условия, необходимые для успешного выступления пролетариата.

Партия большевиков во главе с В. И. Лениным, используя благоприятные материальные предпосылки, сложившуюся революционную ситуацию, подняла рабочий класс, трудящиеся массы на вооруженное восстание.

«Партия коммунистов,— по выражению Н. С. Хрущева,— была тем источником света, который освещал рабочим и крестьянам дорогу к победе. Коммунисты помогли народу, обездоленным и эксплуатируемым людям, снять пелену с глаз. Народ сам выступил на историческую арену, предъявил свои законные права» .

Таковы факты истории. Они не имеют ничего общего с «оценкой» истории Октябрьской революции американскими буржуазными историками.

К каким бы приемам нападок, фальсификации истории Великой Октябрьской социалистической революции ни прибегали буржуазные авторы, им не удастся умалить всемирно-историческое значение пролетарской революции, возвестившей народам мира, что век капитализма на исходе и что для человечества открыты пути к торжеству коммунизма.

10 Зарубежная литература об Октябрьской революции

Б. И. МАРУШКИН