«Жан Бар у а»

[...]Я убедился, что парижская жизнь не позволяла мне сосредоточиться. Между тем это было необходимо, чтобы осуществить мой новый замысел: написать подробную историю одной жизни, рассказать о судьбе человека и развитии его взглядов и убежден и й.

С согласия жены я решил переехать в деревню.

Весной 1913 года роман был закончен, и я опубликовал отрывок из него в небольшом журнале «Эффор либр», который незадолго до этого был основан моим другом Жаном-Ришаром Блг>~ ком. Отрывок содержал спор старого Баруа с двумя молодыми реакционными католиками; это первый эпизод «Критического возраста».

Я не искал издателя для своей новой книги, потому что Бер- нар Грассе3 заранее дал обещание взять ее. Однако, получив рукопись, Грассе, видимо, испугался ее объема и необычного вида (толстый роман, сплошь состоящий из диалогов) и написал мне дружеское, но суровое письмо, в котором, признавая свое обязательство, настаивал на том, чтобы я сам отказался от издания этой книги. «...Я знаю,—писал он,— что наш первый договор обязывает меня издать этот роман, но это не роман, это «личное дело». Вы хотели избежать трудностей, но — не сердитесь на меня — вы потерпели полный крах. Я убежден — простите мою откровенность,— что ваша книга совершенно не удалась... Ни один читатель не пойдет дальше сотой страницы».

Между тем отрывок, появившийся в журнале, был одобрен такими придирчивыми друзьями с испытанным литературным вкусом, как Жан-Ришар Блок и Марсель де Коппе, которые многого от меня ждали и не скрыли бы от меня своего разочарования; я не мог сомневаться в их полной откровенности...

Меня выручил простой случай, оказавший благотворное влияние на всю мою писательскую карьеру. Этот почти чудесный случай произошел через несколько дней после получения письма Грассе.

Я проходил по улице Галеви возле Гранд-опера. Внезапно я услышал, как меня окликают. К тротуару подъехало такси, и из него выскочил Гастон Галлимар4.

Двадцать лет назад мы вместе учились в лицее Кондорсе. Мы были одноклассниками и в течение целого года соседями по парте. Давняя и тесная связь между нашими семьями положила начало нашим приятельским отношениям, которые вскоре превратились в настоящую дружбу, основанную на сходстве ума, характеров и вкусов. В частности, мы оба одинаково тяготели к современной литературе, к театру, к роману. Я до сих пор помню те роскошно изданные книги, какие мой друг тайком брал в от-цовской библиотеке и щедро предоставлял в мое распоряжение. Потом я ушел из лицея Кондорсе. Это разлучило нас, и с тех пор мы виделись очень редко. Однако привязанность детских лет оставляет настолько глубокие корни, что достаточно было нам встретиться — и наша прежняя дружба возродилась.

Я знал, что Галлимар входит в группу молодежи, которую тогда называли «ватагой Жида». Во главе с Андре Жидом, Жаном Шлюмберже5 и Жаком Копо6 они четыре года назад основали журнал «Нувель ревю Фраисез» (НРФ), горячим почитателем которого я был со дня его выхода в свет. Я знал также, что друзья из НРФ поручили недавно Галлимару создать на общие скромные средства небольшое издательство.

Я, конечно, рассказал ему о своих недавних горестях, о суровом отзыве Грассе и о своем отчаянии.

На следующий день я вручил ему копию своей рукописи. Шлюмберже, которого никогда не смущали трудности, прочел ее немедленно. Она понравилась ему, и он отправил ее в Кювервиль Андре Жиду. Через три дня Галлимар получил от Жида следующую телеграмму: «Публиковать без колебаний». За этой телеграммой следовало письмо еще более определенного содержания: «Я отнесся к этой рукописи как к неожиданной неприятности и начал читать ее с неохотой. Однако с первых же страниц и т. д. Кто такой этот Мартен Дю Гар, о котором вы никогда мне не говорили?» Письмо кончалось словами: «Тот, кто написал это, может быть, не художник, но, во всяком случае, он молодчина!»

Неожиданная удача!

Оставалось решить, как быть с Грассе. Я тотчас написал ему, что освобождаю его от всех обязательств по отношению ко мне, но считаю свободным н себя. На этом наши отношения прекратились. Я с большим интересом прочитывал все, что он писал, но я никогда больше его не встречал. Я был глубоко благодарен за его полуотказ, не будь которого, издательство НРФ, возможно, никогда не открыло бы для меня свои двери.

«Жан Бару а» был издан в то же лето в Бельгии и пущен в продажу в середине ноября. Еще до этого Галлимар переплел несколько экземпляров для Гонкуровской академии, но мой «Ба- руа» не привлек внимания ни одного члена жюри.

Вскоре я был приятно удивлен, получив несколько теплых писем от Феликса Jle Дантека, Алена, Реми де Гурмона, Габриеля Сеая, Франсуа де Кюреля, Рони-старшего, Сюареса, Пеги 7.

Критика отнеслась к роману сдержанно. Эта толстая книга в форме диалога удивляла, но вовсе не нравилась. Поль Судэ, писавший в «Тан», общепризнанный литературный арбитр, которого многие побаивались, занялся мной лишь через несколько месяцев. Его статья была напичкана упреками. Он долго и нудно придирался к ошибкам, допущенным мною в употреблении сослагательного наклонения... Но, так или иначе, он посвятил мне пять столбцов своего еженедельного газетного фельетона. После этого именитые критики больших газет и журналов, сочтя себя обя-занными отметить мою книгу, предлагали ее, не без осторожных оговорок, вниманию своих читателей.

Мне не приходилось жаловаться. В конечном счете победа была за мной!