<<
>>

ДВЕ РЕАЛЬНОСТИ РОМАНА «ВНУТРЕННЯЯ ВОЙНА» (ИЗ ИНТЕРВЬЮ)

Как родилась эта книга? Имелись ли план, основная идея с самого начала или они кристаллизовались по ходу дела?

«Внутренняя война» не была запланирована. Сначала, среди смятения внезапного переворота, который 11 сентября 1973 года изменил мою жизнь и, что важнее, жизнь целого народа, страны, я думал лишь об ответе, возможном в этой ситуации. Я был в 15 тысячах километров от места событий. И все же жизнь моя была гам. Потому что я продолжаю жить жизнью Чили все эти годы, работая, как многие другие, чтобы только освободить страну от гнета фашизма. В день И сентября'я случайно находился за границей и был, наверное, единственным чилийцем, который мог говорить со своей страной по радио. Каждый день я слал отчаянные послания. Отчаянные для меня. Но имевшие целью внушать надежду тем, кто страдал внутри страны. Потом я стал узнавать, что в концентрационных лагерях, тюрьмах, в островных местах заключения, темных подвалах, штабах, гарнизонах слушают эти послания, одни с волнением и радостью от сознания того, что они не одни, что прогрессивные люди мира выступают за них; другие — с бешенством, настоящей яростью.

Позже, через несколько месяцев, дело организовалось. За него принялась целая группа. Я продолжал выступления по радио, дважды в неделю в течение этих лет.

Почему Вы взялись за роман, а не за эссе?

Сначала я задумал эссе. Весь мой рабочий день был отдан Чили. И все силы души—тоже. Я должен был сделать что-то еще. Быть может, написать основательный трактат о фашизме в Чили, который дал бы представление о проблеме в целом. Делая пропуски, я начал работу. Поиски документов, размышления, определение явления. Осмысление сути проблемы. Взялся, бросил, вновь взялся. Снова и снова. Очень несовер- шенный метод работы. Прерывистый. Медленный и трудный. Некоторые не согласны, что в Чили—фашизм. Я должен был дать ответ. Книга так и не родилась. Но еще не умерла.

Вы не кончили ее. Почему?

Что-то заставило отложить ее. Мною овладел новый (или таившийся с самого начала) замысел: ответить романом. Возможно, Евгений Евтушенко имеет отношение к зарождению идеи. В дни, которые последовали за переворотом, я сидел безвыходно в гостиничном номере, пытаясь что-то делать. Я никогда не страдал бессонницей, но в эти ночи не спал. Возможно, из-за разницы во времени. Телефон звонил в два, в четыре часа ночи. Звонили из Мексики, Соединенных Штатов, Венесуэлы. Часто—горькие вопросы: «Что делать?..»

Но факт, что спал я мало, почти совсем не спал. Пришел Евтушенко. Мы познакомились с ним еще в Чили и виделись раньше в Советском Союзе. Он пришел красноречиво, с сознанием долга объяснить мне задачу, которую я должен был взять на себя... Я как будто получил приказ: написать нечто такое, что позволило бы увидеть нашу драму в более широкой перспективе; нужно разобраться в событиях, победить бессилие, хаос случайностей и расположить все это в книге, которая ответила бы на некоторые жгучие вопросы. Он сказал, что ждет от меня чего-то очень значительного. Я выслушал, ничего не забыл, но мне показалось это несбыточным- проектом, прекраснодушной, роскошной мечтой поэта...

Насколько глубоко проникают в роман реальность и фантазия?

Реальность здесь—мать, а фантазия—ее дочь. Когда разделяющая их стена разрушена, обе сливаются в единую правду. Читатель почти всегда сможет отличить видимую реальность от фантазии, иначе говоря, от невидимой реальности.

Не считаете ли Вы, что язык политики может нанести ущерб языку литературы?

Это различные языки. Нужно следить, чтобы каждый из них не проник в чужой дом. Вместе с тем яркое политическое переживание — поскольку оно является общественным достоянием — может обогатить и литературу.

Действие «Внутренней войны» развивается в определенном и вместе с тем нераспознаваемом времени, есть игра временем (девочка в один день стареет на четверть века).

Да, оно развивается не только в хронологическом времени. Время соответствует совокупности опыта. Время на часах—это не время внутреннего монолога, точно так1 же путешествие на поезде—не то же самое, что путешествие от вершины айсберга фашизма до его сердцевины.

Думается, что течение, поток сознания не означает просто уход в фантазию.

Поток сознания, поток бессознательного — не ради бегства от мира, а ради проникновения в объективную реальность,

видимую простым глазом или же скрытую—в душе человека.

Я слышал недоуменные вопросы: «Что же такое «Внутренняя война»?» Как Вы определяете ее с точки зрения жанра? Это роман, эссе, поэма или еще что-нибудь?

Роман. Воображение реальности. Реальность воображения. Длинное повествование. Жанр романа, подобно амфибии, существует в двух стихиях. Я систематизировал их не в исследовании, не в книге статей, а в произведении, правда которого — плод воображения, в которое я хотел вложить сознательное и бессознательное, бдения и сны, факты и озарения. Стиль—г.ВОЛЬНЫЙ, мне хотелось бы ввести в него еще множество приемов. Хотя произведение велико по объему, его конечный результат—это набор ситуаций, открытый синтез, объективная и одновременно фантастическая история, имеющая целью показать читателю, что же сделал фашизм с человеком в Чили.

Книга удивила многих читателей.

Конечно, потому что «Внутренняя война» — роман необычный. Возможно, книга-сюрприз, если учесть более или менее одностороннее отражение, к которому стремится автор. Это подтверждает, что я достиг связи с новаторскими устрем-лениями нового романа, происшедшими в последние десятилетия. Есть тут и эволюция автора. Первый мой роман, «Сын селитры», был закончен на четверть века ранее, чем «Внутренняя война». А второй, «Семя на песке», опередил ее на 20 лет. Между ними—так называемый «бум» латиноамериканского романа. Автор вошел в возраст зрелости. Как это ни странно, для меня это возраст эстетической свободы, как бы возврат к 19 годам, к «Антологии новой чилийской поэзии», произведению ниспровергательному.

А Ваш политический опыт?

Без него не обошлось. Как многие мои современники, я решительно отдавался политической борьбе и не очень глубоко погружался в современные литературные течения. Борьба была общественной необходимостью, коллективной задачей. Литература—личным делом, подверженным всем влияниям дня.

Судя по последнему произведению, Вы как будто не фанатик наивного реализма...

Был у меня период непосредственного описания жизни, то, что Кортасар называет «наивным реализмом»; затем наступило время критики, самокритики, революции в искусстве (революции в самом себе), бурный поиск, который должен был увязываться с проблемами наших дней; годы раздумий, ответственности; наконец, бедственные годы после переворота. Этот человеческий, литературный опыт уже не может, по-моему, быть выражен только при сугубо внешнем взгляде на людей, вещи и события.

Ваши прежние романы, как бы это сказать, народны, доступны широкой публике, изданы большими тиражами. Вы не считаете этот роман более герметичным и элитарным?

Это определит читатель. Некий отъявленный оптимист сказал, что роман — единственная литературная форма, способная соперничать в популярности с кино и радио. Это было сказано до появления телевидения.

Возможно, некоторые из самых выдающихся романов современности никогда не будут популярны, например «Улисс» Джойса. Но они указывают дорогу другим авторам, более доступным среднему читателю. Все может войти в роман, лишь бы не нарушился закон соответствий, скрытая связность событий, повествования.

Но в баул «Внутренней войны» Вы хотите втиснуть весь мир...

Для меня в романе нет никаких таможен, он, повторяю, принимает в себя все, что может ассимилировать. Разумеется, роман — широкая метафора. Он может быть жанром неопределенным или многозначным, где ничто не исключается — ни эссе, ни тем более поэзия.

Вы так замыслили или так получилось?

Кортасар говорил: «Романы невозможно писать по тщательно составленному плану... Это роман пишет тебя...» Он прав, сначала ты подталкиваешь роман, затем наступает момент, когда роман подталкивает тебя.

Почему именно такова форма романа?

Потому что его дорога пересекает горы, нависает над пропастями, повороты ее круты, она бежит по теснинам и горам, обрывающимся в пропасти, пересекает глубокие и коварные реки. «Внутренняя война» проходит через опасные области, населенные бандитами. Это путешествие в непогоду, когда дороги становятся непроезжими. Это путешествие по реальности, но также и по вымыслу. Это рискованное приключение, и в некотором смысле оно заключает в себе отрицание автором сегодняшним автора вчерашнего.

Иначе говоря, структура книги отражает перемены личности, перемены в мыслях и чувствах автора, даже в его стиле?

Ядро личности остается тем же самым, сохраняется и суть мышления и чувств, но человек и стиль меняются. Если стиль — это человек, то стиль меняется с человеком. Иначе говоря, в самой преемственности индивидуума заложены модификации его поведения и самовыражения. Время сказалось на памяти, жизни... и самовыражении. Оно открыло и развило новые способы видеть и говорить. Среди прочего, оно требует сломать барьер, стену, отделяющую страну реальности от страны фантазии.

Вы допускаете фантазию, питающуюся одной фантазией?

Природа фантазии объективно определяется реальностью того, что происходит.

Проникая в сознание или подсознание рассказчика, реальность может быть выражена богаче с помощью творческого воображения.

Согласны ли Вы с Прустом, который был убежден, что процесс непосредственного отражения жизни в литературе— единственный способ восстановления верного соотношения между идеальным и реальным?

Не совсем так, не столь абсолютно. Но я действительно считаю, что выходящий за рамки обычного роман может дать более полную картину соотношения того и другого... Сейчас роман широко открыт для всех приемов и средств—хроники, отступлений в прошлое, коллажа, гротескного портрета и т. д., может вместить в себя, если потребуется, и мечты о справедли-вости, и тревогу за человека (ограничиваюсь этими двумя примерами).

Любая теория романа применяется писателем по- своему. Это объективный факт. Вероятно, нелегко освободиться от груза традиции натурализма, особенно романисту, который занимается и литературой, и политикой?

Если уже Флобер находил угнетающим многое в жизни, но описывал ее в своих романах, то у современного романиста, конечно, немало причин считать негативным, неприемлемым многое из происходящего в современной действительности. Поэтому некоторые поддаются отчаянию. Они изображают безразличие, отворачиваясь от мира (как будто это можно сделать), или же уединяются в своем, укрытом от глаз садике. Есть и другие, которые пытаются раскрыть смысл происходящего и воздействовать на ход истории.

Каждый говорит за себя, сообразуется с самим собой. Я старался быть среди последних. А писать старался с выдумкой, но без натурализма...

Не является ли иногда Ваш роман романом ужасов, не натуралистичен ли он местами?

Есть ужасы, но сквозит и надежда. Мне пришлось отвергнуть элегический тон с самого начала. Как и тремен- дизм*, и натурализм (натурализм пыток). И то, и другое создало бы вскоре невыносимый климат. Постоянный плач, хлопанье бичей, непрерывная трагедийность действия превратили бы роман в книгу, невыносимую для читателя.

Возможно, сама тема заставила Вас, чтобы не впасть в мелодраму, быть местами циничным...

Бывают законченные циники. Цинична, например, извращенная совесть палача или диктатора, которые обычно впадают в клоунаду. Циники говорят цинично. Разве то, что каждый говорит своим языком, в соответствии со своей натурой, не является законом повествования? Как реальные, так и вымышленные персонажи, как жертвы, так и убийцы говорят от первого лица, что порождает реально-нереальную атмосферу жизненного факта или сна («кошмара»,— сказал Хосе Мигель Варас).

Когда Сесар Аугусто, генерал Эльтао, Сальвадор Альенде, Поэт, Надежда-Несмотря-Ни-На-Что, Доктор Франкен- штейн, Дракула, Рауф* высказываются, вы часто используете текстуальные цитаты?

Иногда. Ко всегда они должны говорить, храня верность самим себе.

Так ли уж необходимо, чтобы роман своими темой и намерениями диалектически отрицал традиционные формы прежних романов самого автора?

Да, я счел это необходимым. Думаю, я уже объяснил почему.

А зачем маски и призраки?

Действительно, есть символы и пародийные сцены — способ подступить к горькой теме. Автор не безучастен. Его чувства и симиатии весьма определенны. Но анализ должен быть всеохватывающим, лучше всего — гоголевским, чтобы просвечивал фон со вспышками юмора, иронии и самоиронии. Сорвать покровы с призраков. Уничтожить иллюзии. Разоблачить лицемерие. Сорвать маски. Вот еще одна задача литературы.

Почему Вы решили написать роман, а не исторический труд?

Возможно, из любви к свободе, из желания играть с законами и временем, преступать границы, доводить символику до крайнего предела, сообщат ь повествованию разные скорости и, между прочим, получать удовольствие самому. Чтобы чувствовать себя на расстоянии от происшедшего и в то же время отождествляясь с ним.

Роман — это повествование, рассказ определенной протяженности, где сосуществуют и сталкиваются персонажи, которые действуют с начала до конца. Ваш роман отвечает этим требованиям?

По-моему, да. Протяженный рассказ? 445 страниц в мексиканском издании, 483 — в кубинском. Постоянные персонажи? Первая и последняя сцена — это разговор на улице между Поэтом и Надеждой-Несмотря-Ни-На-Что. На протяжении всего пути основные персонажи упрямо держатся на виду. «Внутренняя война» является романом еще и потому, что он стремится соответствовать единой концепции, диалектическому развитию характеров.

Вы не находите, что в романе есть дерзкие ноты раблезианского полнокровия?

Возможно, в главе о разговоре Поэта с его другом Вентури, Искусителем.

Вы верите в действенность гротеска? Дает ли он новые средства раскрыть, например, самолюбование диктатора?

Почему бы и нет? Стараюсь изобразить крайнее самом-нение Пиночета. Это персонаж Гойи. Или страшилище Валье- Инклана, в еще худшем варианте.

Не производит ли книга порой впечатление случайного калейдоскопа?

Это не калейдоскоп, в ней есть порядок. Игра словами и расположение событий вовсе не случайны. Это необходимое противодействие словами или делами.

Вы используете подтекст?

А как же! Повторное чтение наверняка раскроет еще больше подтекста. Читателю предоставляется широкий выбор интерпретации.

Произведение не сводится к повторению кинематографического Франкенштейна?

Нет. Мой Франкенштейн—из романа, действует он согласно своему генетическому коду, но в новой и специфической ситуации. Демоническое создание извращенного ума олицетворяет собой еще один символ: научно-техническую революцию, поставленную на службу уничтожения человека, подобно тому как атом служил для изготовления бомб, сброшенных на Хиросиму и Нагасаки. Конкретно этот символический персонаж занимается тоже так называемой научной деятельностью: пытками с использованием достижений техники...

Но почему Вы прибегли к созданию этого образа?

Потому что вульгарные и невежественные местные мастера пыток не могли представлять феномен техники, служащей уничтожению человека, во всей его значительности и со всеми его претензиями.

Символ Франкенштейнаі позволяет1 раскрыть исторический, политический, социальный фон этого явления, что было бы невозможно, имея дело с пошлыми палачами вроде полковника Динасени* или Брюхана-Живодера*.

Дракула—для той же цели?

Он тоже старается изничтожить человека. Это часть режима-вампира, который питается человеческой кровью и наслаждается, высасывая ее. Дракула и Франкенштейн представляют различные технику и методы. Но это две части того же механизма. Стратегически они идут к той же цели, тактически разнятся. Если Франкенштейн — современный представитель научно-технической контрреволюции, используемый для уничтожения революционера, то Дракула — это бесчисленные пытки, применявшиеся властью против непокорных.

Это такая существенная разница?

Можно согласиться, что это не так уж существенно; однако же, это реальное противоречие, символизирующее все противоречия или различия в политических методах, которые возникают всегда в репрессивных режимах. Между обоими персонажами ведется спор, какие средства более эффективны для достижения общей для них цели.

Полемика между ними постоянна, иногда она приобретает остроту, хотя это и не антагонизм.

Иногда в романе контроверза между Франкенштейном и Дракулой развертывается с яростью настоящей войны... — Но настоящая война, Внутренняя война, ведется между сторонниками и противниками режима, на службе которого — как полковник Динасени и Брюхан-Живодер, неспособные по собственной тупости дойти до глубинных побудительных причин своей грязной работы, так и Франкенштейн с Дракулой, которые могут раскрыть даже подспудные мотивировки своих действий.

А нет тут более широкого значения?

Франкенштейн и Дракула—связующее звено со вселенской наукой уничтожения. Конкретно они передают местной контрреволюции опыт основных центров мировой контрреволюции. Операция Кентавр* — пример такого единства между всадником-императором и доморощенным конем контрреволюции.

Альенде и Поэт рассуждают и ведут диалоги по поводу идеи смерти. Роман продолжает эту тему в монологах, воспроизводит факты, напоминает о них, размышляет о них, изучает. Речь идет о двух параллельных смертях?

Скорее, о трех параллельных смертях. Смерть Президента. Смерть Поэта. И смерть демократического Чили, в создании которого оба участвовали. Вглядываются в свою собственную агонию. Смерть Президента и Поэта входит составной частью (хотя это не просто две личные смерти) в общую смерть. Но общую смерть можно увидеть и понять только через неминуемую личную смерть Президента и Поэта, которые наблюдают, как все выстраивается для развязки. У Альенде преобладает решение умереть, но не сдаваться; в смерти Поэта сплавлены два символа: коллективного умирания й решения бороться даже за порогом смерти, передав оставшимся в живых наказ снова пройти по широкой Аламеде*. Мигель Отеро Сильва

<< | >>
Источник: В. Кутейщиковой. Писатели латинской Америки о литературе. 1982

Скачать готовые ответы к экзамену, шпаргалки и другие учебные материалы в формате Word Вы можете в основной библиотеке Sci.House

Воспользуйтесь формой поиска

ДВЕ РЕАЛЬНОСТИ РОМАНА «ВНУТРЕННЯЯ ВОЙНА» (ИЗ ИНТЕРВЬЮ)

релевантные научные источники:
  • Американский сленг в художественном тексте и проблема его передачи на русский язык (на материале романа Джона Ирвинга «Правила Дома сидра»)
    Холстинина Татьяна Владимировна | Диссертация на соискание ученой степени кандидата филологических наук | Диссертация | 2007 | docx/pdf | 4.74 Мб
    Специальность 10.02.20 - сравнительно-историческое, типологическое и сопоставительное языкознание. Москва 2007 Содержание Введение. Общая характеристика работы стр.4-8 Глава 1. Перевод как результат
  • Внутреннее устройство Microsoft Windows
    М.Руссинович, Д.Соломон | | Учебник | 2005 | docx | 0.35 Мб
    Книга посвящена внутреннему устройству и алгоритмам работы основных компонентов операционной системы Microsoft Windows — Windows Server 2003, Windows XP и Windows 2000 — и файловой системы NTFS.
  • Сравнительное правоведение
    | Ответы к зачету/экзамену | 2016 | Россия | docx | 0.25 Мб
    Сравнительное правоведение как наука и учебная дисциплина. Цели, задачи и функции сравнительного правоведения. Принципы сравнительного правоведения. Сравнительное правоведение в системе общественных
  • Внутренние болезни
    | Ответы к зачету/экзамену | 2016 | docx | 0.28 Мб
    Билет 1 1. Анализ мочи включает оценку ее химического состава, микроскопическое исследование мочевого осадка и определение рН мочи Форменные элементы мочи 2. Пароксизмальная тахикардия ПТ
  • Инвестиции, финансы, риски. Лекции
    | Лекция | | Россия | docx | 3.57 Мб
    Разработка инвестиционного проекта 1. Общие положения График 1. Классификация инвестиций 2. Источники привлечения капитала 2.1. Инвестиции за счет собственных средств 2.2. Кредиты 2.3. Создание
  • Маркетинг услуг. Лекции
    | Лекция | | Россия | docx | 0.41 Мб
    ТЕМА 1 Современная концепция маркетинга услуг Инструменты для оценки товарного предложения со стороны продавца и покупателя Три уровня маркетинговой деятельности Основные различия индустриальной и
  • Ответы по дисциплине Логика
    | Ответы к зачету/экзамену | 2016 | Россия | docx | 0.4 Мб
    Объясните этимологию (происхождение) названия логической науки. Охарактеризуйте процесс познания мира человеком. Охарактеризуйте ощущение, восприятие и представление как этапы (формы) чувственного
  • Гегель и философские дискуссии его времени
    Лазарев В.В., Рау И.А. | М.: Наука, 1991. — 160 с. | Научная книга | 1991 | docx | 0.17 Мб
    В книге прослеживается генезис некоторых важных категорий гегелевской диалектики, прежде всего категорий диалектического отрицания, снятия. Авторы анализируют использование Гегелем особенностей
  • Відповіді до іспиту з філософії
    | Ответы к зачету/экзамену | 2017 | Украина | docx | 0.18 Мб
    Две концепции пространства - субстанциальная и реляционная. Космологическая проблема и её философские аспекты Особенности современной науки и научной картины мира Понятие детерминизма и его типы
  • Русский язык и культура речи
    | Ответы к зачету/экзамену | 2017 | Россия | docx | 0.08 Мб
    1. Язык и речь, виды речи. 2. Функции языка и речи: 3. Речевая деятельность и ее значение для человека. 4. Формы, типы и виды речевой деятельности. 5. Литературный язык. Основные свойства