Второе Болгарское царство, подъем Сербии

Балканы между Востоком и Западом. Сербы, болгары и Западная империя—Латинское и византийское влияние в Сербии—Болгария, папство и Латинская империя— Сербия, Рим и Никея—Двусмысленный поступок короля Стефана Перво- венчанного и его объяснение — Царь Иван Асень II, Рим, Венгрия и Латинская империя—Бедственные последствия монгольского вторжения на Балканы—Новая балканская политическая комбинация и триумф Михаила VIII Палеолога—Венгрия и южные славяне—Хорватская национальная экспансия и подъем Боснии — Двуличие императора Михаила VIII на Лионском соборе; упадок Болгарии—Серб- ское лидерство на Балканах— Победоносные достижения Сербии при царе Стефане Душане—Упадок Сербии; турецкое завоевание Болгарии; поражение сербов

на Косовом поле

В XIII в.

Первая попытка славян-сербов создать независимое политическое объединение сорвалась в конце XI в., когда император Алексей I Комнин включил земли славянского княжества Зета (Дукля)1 в состав Византии.

Император Мануил I Комнин (1143—1180) расстроил аналогичную попытку Уроша II, жупана собственно Сербии, тогда называвшейся Рашкой, и вынудил его преемника жупана Неманю (ок. 1167— 1196) отказаться от союза с венецианцами и признать господство Византии. Мануил также разбил венгров, которые приобрели суверенитет над территорией Боснии, и присоединил эту область к империи. Кроме того, он распространил свою власть на большую часть

Хорватии и изгнал венецианцев из Далмации. Такова была политическая ситуация на Балканах в конце XII в.

Однако Византия была не единственной державой, кровно заин-тересованной в юго-восточной Европе.

Кроме того, постоянно росли морская мощь Венеции, а вместе с ней и желание венецианцев стать хозяевами на Адриатике и захватить надежный плацдарм в Далмации. Именно Венеция главным образом виновата в том, что Четвертый крестовый поход отклонился от своей первоначальной цели, а на востоке появилась Латинская империя. Следует помнить, что все предприятие началось с падения Задара в Далмации, который крестоносцы захватили для венецианцев в 1202 г. Поэтому неудивительно, что венецианские дипломаты при малейшей возможности старались вмешаться в дела южнославянских государств.

Другим претендентом на влияние на Балканах было норманнское Сицилийское королевство, в котором в XIII в. к власти пришли представители Анжуйской династии. Карл Роберт Анжуйский мечтал о создании средиземноморской империи и потому также был заинтересован в славянских государствах на Адриатике.

Императоры Священной Римской империи были слишком заняты делами Германии, Италии и Центральной Европы, чтобы уделять достаточное внимание балканским перипетиям. Но оставалась другая великая сила, папство, с ее обширным духовным и политическим влиянием в Западной Европе. Отголоски победы священства — Святого Престола — над империей достигали православных земель на Балканах и звучали даже у стен Константинополя. Сербы и болгары, боровшиеся с Византией за свою независимость, естественно, желали получить помощь с Запада и моральную поддержку пап.

Таким образом, не было оснований рассчитывать, что при жизни Мануила Комнина сербы получат шанс добиться самоуправления. Этот великий воин и дипломат предпринял последнюю смелую попытку восстановить Римскую империю из Константинополя. Он стал последним византийским императором, возвеличивавшим свое имя, в чисто римской манере прибавляя к нему пышный титул правителя Далмации, Боснии, Хорватии, Сербии, Болгарии и Венгрии.

Однако после смерти Мануила положение изменилось коренным образом. Воспользовавшись династической борьбой в Византии, Бела III Венгерский (1172—1196) захватил все византийские владения в Далмации и Хорватии. Неманя быстро справился с княжеством Зета, подчиненным тогда Византии. Великие жупаны Рашки давно зарились на его территории и постоянно вмешивались во внутренние дела, когда оно было ослаблено династическими волнениями. Теперь же исчезли последние следы потомков короля Константина Бодина, его основателя. Неманя также захватил Улцинь, Антибари (Бар) и Котор на Адриатическое море. Успешно сопротивлялась только Рагуза (Дубровник), но когда она заключила соглашение с сицилийскими норманнами, Неманя воздержался от дальнейших попыток захватить ее. Он заключил мир и подтвердил торговые привилегии Рагузы в Зете и Рашке. Так были заложены основы средневековой Сербии.

В 1186 г. в Болгарии вспыхнуло восстание, боляре дунайского региона поднялись против Византии. Удачное восстание ознаменовало собой начало Второго Болгарского царства во главе с братьями Петром и Асенем2, которые как цари держали двор в Тырново.

Неманя, обладавший тонким чутьем, немедленно заключил союз с новым славянским государством, в то же время продолжая присоединять части соседних территорий, вплоть до Ниша, к собственным владениям. Затем, нуждаясь в новых союзниках, чтобы легализовать эти приобретения, он, что вполне естественно, обратил свой взор на Германию и императора Священной Римской империи. Прознав, что Фридрих Барбаросса намеревается предпринять новый крестовый поход, он отправил к нему послов с подтверждением своей доброй воли и обещанием помощи, если император и его армия прой-дут по сербской территории. Болгарские союзники Немани поддер-жали эту инициативу, и Петр обещал Фридриху 40 000 валашских и половецких лучников для нападения на Константинополь. Неманя, по-видимому, даже обратился к императору с просьбой короновать его «диадемой греческого царства». Нападение было назначено на весну 1190 г. Фридриху льстили все эти знаки почтения, и в какой-то момент уже казалось, что его противостояние с Византией выльется в прямое нападение на Константинополь. Однако Барбароссу главным образом заботил успех его крестового похода, и он предпочел заключить мир с византийским императором.

Таким образом, славянских союзников обязали самих улаживать свои разногласия с греками. Болгарам повезло, и в 1191 г. они разгромили греческую армию, что позволило им захватить Средец (Софию). Немане же после серьезного поражения на реке Морава пришлось пойти с греками на компромисс, но, по счастью, ему удалось выторговать вполне удовлетворительные условия мира. Белград, Равно, Ниш, Скопье, Призрен, Круя и Алессио (Лежа) стали пограничными городами Византийской империи. В последний раз византийская кавалерия напоила своих коней у слияния Савы и Дуная, когда Исаак II встретился со своим тестем, Белой III Венгерским, в Белграде, бывшем Сингидунуме.

Вполне естественно, что в борьбе против Византии оба славянских государства искали союзников на Западе. Но если они ожидали помощи от Фридриха Барбароссы, их надежды потонули вместе с самим императором в ледяных водах реки Салефа, в Малой Азии. По- видимому, он действительно имел некие планы на Балканах, которые, вероятно, собирался воплотить в жизнь по возвращении из крестового похода. Как бы то ни было, он поручил Бертольду IV Андек- су, маркграфу Истрии, продолжать переговоры с сербами. Маркграфы Андексы мнили себя главными поборниками империи в юго-восточной Европе и очень гордились своим титулом «герцогов Хорватии и Далмации (Мерании)».

Другая возможность появилась при преемнике Барбароссы, Генрихе VI (1190—1197). Вместе с Сицилийским королевством Генрих VI наследовал далеко идущие амбиции великих норманнских королей, Роберта Гвискара, Рожера II и Вильгельма II. Не раз, ведомые жаждой власти, флоты и армии сицилийских норманнов направлялись вдоль побережья Адриатического моря или в глубь Греции. Их появление в тех землях всегда будило в славянском населении надежду на восстановление независимости от Византии. Эти волнующие перспективы, разумеется, находили живой отклик в сицилийской канцелярии Генриха, при том, что балканский опыт Барбароссы разделили и его доблестные рыцари, которые не замедлили сообщить о своих впечатлениях его сыну и преемнику. Возможно, этот практичный, суровый и проницательный дипломат рассчитывал именно на открывающиеся на Балканах перспективы, когда задумывал смелый план создания новой средиземноморской империи, где ему самому отводилась роль правителя Византии.

Однако коварный климат Сицилии положил конец жизни и замыслам Генриха. Все его балканские планы канули в Лету, и Ниш, где Барбаросса в последний раз встречался с сербами и болгарами, ждал до 1916 г., когда, наконец, другой германский император, Вильгельм II, встретился здесь с другим болгарским царем, Фердинандом I, его союзником в новой погоне за мировым господством Германии.

Неманя не забывал поддерживать хорошие отношения и с другой могущественной западной державой, имевшей колоссальное духовное и политическое влияние,— с папством.

Епископы Антибари, разумеется, старались изменить ситуацию в свою пользу. Непосредственно перед захватом города Неманей местный епископ Григорий стал именовать себя архиепископом. Восстановление прежнего статуса Антибари благоприятно сказалось бы на отношениях между Римом и новыми правителями Зеты и Рашки. Поскольку город включался в новое политическое образование, вполне естественно, что Неманя и его братья предпочли бы, чтобы их территории попадали под юрисдикцию архиепископа Антибари, а не заграничного архиепископа Рагузы. Однако в Риме, по-видимому, не успели оценить изменившуюся ситуацию. В 1189 г. папа Климент III послал сердечное письмо Немане и его братьям, представляя нового архиепископа Рагузы Бернарда, чья юрисдикция, по мнению папы, распространялась на всю Зету, Сербию и Хум. Папа, похоже, заключил, что князья, к которым он обращался, являются подданными Святого Престола, чьим решениям они обязаны подчиняться, и что архиепископ Рагузы представляет высшую духовную власть в их владениях.

На самом деле ситуация была не столь благоприятна для Рима, как представляют ее папские документы этого времени. Юрисдикция католического архиепископа Антибари могла быть действенна даже в православной Рашке, когда эта область была частью княжества Зета; однако ситуация определенно изменилась с падением княжества, когда влияние великих жупанов Рашки стало чувствоваться гораздо сильнее. Перенос церковной власти из Антибари в Рагузу нисколько не усилил римское влияние в Рашке. Великие жупаны Рашки признавали местного православного епископа, а связи между Рашкой и Охридом неуклонно развивались, поскольку именно из этого центра старославянской культуры сербы получали славянские переводы Библии и другие литературные шедевры. Таким образом, вполне естественно, что духовная зависимость епархии Рашки (Раса) от автономного архиепископства Охрида не только возобновилась, но и окрепла.

Глубина влияния на сербов славянской литургии и литературы, а также образа духовной жизни, присущего византийцам, замечательно иллюстрируется на примере самого Немани. Несмотря на свое благожелательное отношение к Риму и к Западу вообще, все его религиозные принципы основывались на православии. Афонские мо-нахи часто гостили при дворе Немани, а его сына Растко (Растисла- ва) так впечатлили их рассказы об этом центре византийского благочестия и чтение церковнославянских и греческих религиозных книг, что он тайно покинул двор отца и под именем Савы (Саввы) стал на Афоне монахом Ватопедского монастыря. Неманя не только не был шокирован поступком сына, но и последовал его примеру. В 1196 г. он передал верховную власть над сербскими землями своему старшему сыну Стефану, подчинив ему другого сына Вука, или Вукана, поставленного жупаном прибрежной провинции, то есть бывшего княжества Зета, и удалился в один из основанных им же монастырей — в Студенице. Вскоре новоявленный монах под именем Симеон присоединился к своему сыну на Святой горе, где они основали знаменитый сербский Хиландарский монастырь.

Новые болгарские правители первыми стали ходатайствовать о помощи Рима. Послание, адресованное в 1199 г. папой Иннокентием III «благородному мужу Иоаннике», правившему в Болгарии после убийства Асеня и Петра, показывает, что с такого рода просьбой, по-видимому, обращался в Рим именно адресат, которого также звали Калояном (Иваном Калояном) (1197—1207), или же кто-либо из его братьев. В этой связи письмо, в котором папа упоминает о римских корнях предков Иоанники, или, скорее, последующая реакция на эту аллюзию дают дополнительное свидетельство в пользу влаш- ского (румынского) происхождения правителей Болгарии. Вероятно, они намекнули, что готовы присоединиться к католической церкви, и между Римом и Болгарией завязалась любопытная переписка.

Хитроумный правитель, именовавший себя «царем болгар и влахов», был польщен комплиментом и тепло поблагодарил папу за память о его романском происхождении. После щедрых изъявлений почтения Калоян обратился к папе с просьбой прислать ему императорскую корону и произвести епископа его столицы Тырново в патриархи с правом посвящать и наставлять епископов его царства. Для пользы собственного дела и желая просветить папу в области истории Болгарии, Калоян напомнил ему, что его предшественникам, в частности Петру и Самуилу, был дарован императорский титул.

Этот отрывок из письма Калояна часто толковали превратно, а многие историки, особенно специалисты по истории церкви, трактовали его как свидетельство, доказывающее, что все болгарские цари обращались за официальным признанием в Рим. Это неверно, и из контекста нижеприведенного пассажа явствует, что Калоян никогда не писал ничего подобного (PL, vol. 214, col. 1113): «Первая милость, что мы испрашиваем у нашей матери, Римской Церкви, как возлюбленный ее сын — это корона и титул, ибо наши царственные предки уже обладали ими в прежние времена. Один был Петр, другой — Самуил, помимо прочих, предшествовавших им на троне, как записано в наших книгах».

Калоян, очевидно, не говорит о том, что болгарские цари получали свой титул из Рима, однако римская канцелярия Иннокентия III первой пришла к этому ошибочному выводу, как явствует из ответного письма папы: «Ты смиренно просил, чтобы Римская Церковь даровала тебе корону, как славной памяти Петру и Самуилу и другим твоим предкам, согласно твоим книгам».

В другом письме Калоян намекает колеблющемуся папе, что он без труда мог бы получить испрашиваемую милость от греков, которые, в сущности, уже вступали с ним переговоры на эту тему. Затем Калоян послал кандидата на пост патриарха Василия в Рим; однако Василий был задержан греками в Диррахии (Дурресе), когда уже всходил на борт корабля для отправки в Италию. В третьем письме Калоян согласился с интерпретацией болгарской истории, предложенной папой, и простодушно признался, что, перечитав свои книги, сам пришел к заключению, что все его предшественники получа-ли царский венец из Рима. Он, как ранее Борис, также присовокупил обещание навсегда остаться под римской юрисдикцией и подчинить Риму все земли, которые сам сумеет покорить.

В то же время Калоян извлек максимальную пользу из общей сумятицы, царившей на Балканах в результате похода католиков против Константинополя (1204), и захватил всю область от Софии до Фессалии3. На севере он продвинулся вплоть до рек Морава и Дунай. Его молниеносные достижения, должно быть, произвели впечатление в Риме и прибавили вес его изъявлениям верности. Поскольку было бы опрометчиво допустить охлаждение в отношениях со столь могущественным соседом зарождавшейся Латинской империи, в 1204 г. Калоян, наконец, получил от Рима корону со скипетром и хоругвью святых Петра и Павла в придачу. Но папа действовал осмотрительно и не без лукавства: он даровал Калояну лишь королевский титул, а епископа Тырново сделал примасом Болгарии. По трактовке самого папы, это было почти все равно, как если бы он возвел его в сан патриарха. Калояна не смутили эти тонкие различия, и он невозмутимо продолжал именовать себя императором (царем), а своего примаса — патриархом.

Однако болгарско-романское сближение не получило развития. Мировоззрение болгарина было слишком проникнуто византийским духом, и он не мог приспособиться к менталитету нового западного порядка, который с удовольствием навязали бы ему римляне. Оскорбленный требованиями латинского императора в Константинополе признать его суверенитет, Калоян вновь обратился к грекам, восставшим против латинского владычества. В 1205 г. он заключил с греками альянс и вскоре практически обескровил Латинскую империю. И действительно, Балдуин I, первый латинский император в Константинополе, умер в болгарском плену. Калоян, не решившись атаковать Константинополь, упустил шанс выгнать католиков с Босфора и на деле оправдать принятый в X в. Симеоном титул «царя болгар и ромеев». Калоян погиб в 1207 г., пав жертвой дворцового переворота, не давшего ему осуществить план нападения на Фесса- лоники.

Папство не преуспело и в отношениях с преемником Калояна, Борилом (1207—1218). Будучи узурпатором, нуждавшимся в поддержке папы, Борил, тем не менее, вел церковные дела по византийскому образцу, созвав в Тырнове собор против еретического движения богомилов, аналога западноевропейских катаров. Судя по актам, выпущенным собором, болгарские правители копировали церковную политику константинопольских императоров, и, хотя папа в это время послал в Болгарию кардинала, процедуры собора носили чисто православный характер. Римские порядки так и не прижились в Болгарии, и как только болгары почувствовали, что союз с Римом им уже не так выгоден, они немедленно вернулись к византийским идеалам.

В Сербии преемник Немани великий жупан Стефан на протяжении своего долгого правления, с 1196 по 1228 гг., демонстрировал качества изобретательного полководца и гибкого дипломата. Он был одарен удивительным политическим чутьем и, как только углядел признаки грядущего падения Византии, отвернулся от Константинополя, разорвал все связи с императором Алексеем III и отрекся от своей жены Евдокии, дочери императора. Затем, желая подтвердить свою независимость, он пошел на переговоры с папством, которое представлял в то время неукротимый Иннокентий III.

Казалось, на это раз Рим проявит лучшее понимание сложившейся в Сербии ситуации. Иннокентий III признал права Антибари, а его легаты доставили Иоанну Антибарийскому паллий — короткий плащ, ношение которого являлось прерогативой католических архиепископов и митрополитов. Из переписки между папой и Вуканом, управлявшим Зетой при его брате, великом жупане, становится ясно, что инициатива исходила именно от Вукана, поддержавшего просьбу Иоанна Антибарийского. Акты синода Антибари под председательством папских легатов были подписаны шестью викарными епископами — все из «королевства» Вукана. Вопрос о юрисдикции над Рашкой, владением великого жупана, был обойден вниманием.

Однако папа не забыл об этой части молодого государства. Через своих легатов он переслал Стефану письмо. Стефан также воспользовался случаем и отправил папе сердечное послание, приветствуя его как своего духовного отца и заверяя, что он намерен следовать примеру своего отца Немани и «всегда соблюдать заповеди Римской церкви». Он также обещал отправить своих послов в Рим. Когда же это посольство действительно собралось в дорогу, ему было поручено просить папу даровать Стефану королевскую корону, а в обмен великий жупан сообщал о своей готовности признать вассальную зависимость от Рима.

Папа был склонен оказать ему эту милость, однако его легатов по дороге в Сербию перехватил венгерский король Имре (1196—1204). Из переписки, ведшейся между папой и королем Венгрии, ясно, что Имре намеревался создать своего рода протекторат над всей юго- восточной Европой. Он возражал против планов папы в отношении Болгарии и осмелился даже задержать папского легата, кардинала Льва, который вез Калояну королевскую корону. В случае с Болгарией Имре, в конце концов, пришлось уступить давлению папы, однако он по-прежнему лелеял надежду на вмешательство во внутренние дела Сербии. Он вступил в сговор с амбициозным братом Стефана Вуканом, который принял королевский титул прежних правителей Зеты и теперь стремился стать единственным властителем над всей Сербией. Чтобы привлечь на свою сторону папу, Вукан через Им- ре передал тому о своей готовности подчиниться Риму. Стефан был вынужден покинуть страну. Имре сам принял титул короля Сербии (Rex Rasciae), который носили все венгерские короли вплоть до 1918 г., и оставил Вукану во владение все сербские земли под сюзеренитетом Венгрии.

Стефана выручили болгары, которых возмутило вмешательство Венгрии в дела Сербии. Вукану пришлось подчиниться Стефану, а Саве, в конце концов, удалось помирить своих братьев. В 1217 г. Стефан воспользовался другим удобным случаем, когда преемник Имре Эндре II (1205—1235) отбыл из Венгрии в крестовый поход. Он еще раз обратился к Риму, возможно, через посредство венецианцев и, согласно сообщению хрониста Фомы Сплитского (Фомы Архидьякона), просил у Гонория III королевскую корону. В 1218 г. в Сербию для осуществления церемонии коронации был послан кардинал. С этого времени в сербских летописях Стефан зовется Стефаном Пер- вовенчанным.

В данном случае, однако, Рим также несколько обманулся в своих ожиданиях. Латиняне, естественно, предполагали, что сербское ду-ховенство будет подчиняться латинскому архиепископу. Для этой роли особенно подходила архиепископия Антибари: она находилась на сербских землях, ее статус был восстановлен, она могла гордиться славной историей со времен Зеты (Дукли), когда ее юрисдикция простиралась на всю Рашку. Однако притязания Антибари по-преж-нему оспаривал могущественный город-государство Дубровник (Ра- гуза), продолжавший при поддержке Венеции настаивать на своем признании в качестве церковного центра. Папам, особенно Григорию IX и Иннокентию IV, вновь и вновь приходилось вмешиваться с тем, чтобы защитить права Антибари, но и не обидеть могущественный Дубровник.

Неопределенность в положении Антибари, видимо, не способствовала тому, чтобы новый сербский король установил более тесные церковные связи с его архиепископом. Более того, Антибари как часть Зеты находился под управлением брата Стефана Вукана. Не-смотря на примирение, достигнутое по просьбе Савы, Стефан Пер- вовенчанный менее всего был склонен забыть прошлое и находил неумным передать свое королевство под юрисдикцию архиепископа, который, вполне вероятно, окажется на стороне его завистливого брата.

Необходимо было решить и еще одну проблему. Епископ Рашки (Раса) номинально подчинялся греческому архиепископу Охрида, и эта субординация значительно укрепилась в правление отца Стефана. Пока Охрид был политически нейтрален, это не имело значения, но после распада Византийской империи он отошел к сопернику Стефана — греческому Эпирскому деспотату.

Чтобы нейтрализовать возможную опасность, вытекающую из этого положения, Стефану надо было найти способ сделать епископа независимым. Переход под юрисдикцию Рима создал бы новые трудности с Охридом и остальными греками. Стефан мог думать об одном единственном решении: получить от константинопольского патриарха, находившегося в то время в Никее и считавшегося главой православной церкви, включая верховную власть над Охридом, разрешение на создание самостоятельной сербской церкви. Переговоры он поручил своему брату Саве. Никейский император Феодор I Ласкарис видел все политическое значение этого шага. Он ревниво следил за своим греческим соперником в Эпире и был готов привет-ствовать союз с сербами. Феодор удовлетворил их просьбу, и его пат-риарх Мануил I (Сарентен) поставил Саву первым сербским архи-епископом (1219). После возвращения Савы на сербских землях было учреждено несколько новых епархий. Протесты греческого ох- ридского архиепископа, ученого Димитрия Хоматиана, были тщетны. Деспот Эпира, собиравшийся принять императорский титул и начать наступление против Фессалоники и Константинополя, мудро воздержался от каких-либо действий и даже выдал свою дочь Анну за сына и наследника Стефана Радослава.

Двусмысленное поведение Стефана, пославшего посольство в Рим, испрашивая королевский титул, и в то же время обратившегося к греческому патриарху по вопросу об автокефалии сербской церкви, считалось самой непонятной загадкой сербской истории. На современный взгляд, эти два поступка совместить невозможно, и они бесконечно критиковались историками, особенно церковными. Поздняя сербская традиция, даже уже начиная с Жития Савы Сербского, написанного в 1254 г. сербским монахом Доментианом, пыталась минимизировать значение вмешательства Рима, приписывая венчание короной, благословенной папой, св. Саве. Чтобы примирить две традиции и спасти православную честь св. Савы, сербские и русские авторы придумали две коронации: одну — короной, присланной папой, осуществленную папским легатом, и вторую — короной, доставленной из Никеи, осуществленную св. Савой, хотя современные событиям источники не упоминают ни о второй церемонии, ни о второй короне.

На самом деле, проблема возникает только для того, кто предрешил вопрос, исходя из допущения, что между Западом и Востоком в то время существовали отношения ненависти и недоверия,— предубеждение, распространенное среди более поздних поколений. Однако в начале XIII в. ситуация в Сербии и Болгарии была совершенно иной, и было бы анахронизмом приписывать сербам и болгарам того времени те же чувства, которыми были движимы в отношении Запада греки. Выше было показано, как сербские и болгарские князья неоднократно пытались установить связи с могущественными силами Запада — папами и германскими императорами. Более того, осу-ществленный латинянами Четвертый крестовый поход, повлекший в 1204 г. захват Константинополя, у сербов и болгар, видимо, не мог вызвать те же чувства недоверия, гнева и ненависти, что у греков. Византия, от которой сербы и греки унаследовали основы своей на-циональной культуры, тем не менее, была их политическим против-ником, причем в конце XII — начале XIII вв. их антагонизм должен был быть наиболее силен. Ведь именно в этот период правители Сербии и Болгарии предпринимали наибольшие усилия, чтобы обеспечить свою политическую независимость и освободить свои народы от византийского ига. По отношению к никейскому императору из отдаленной Малой Азии, побежденному латинянами, они не испытывали такого недоверия, как к более опасному для них эпир- скому деспоту. Обрядовая разница не могла в то время вызвать ни-какого чувства недоверия в том, что касается западных христиан: ведь следует помнить, что тогда даже в Италии два обряда сосуще-ствовали.

Поэтому неудивительно, что сербский король оба своих поступка искренне полагал совершенно логичными4. Совершенно некорректно делать Стефана Первовенчанного поборником латинских традиций в Сербии, а Саву — ревностным защитником «православной» стороны. Видимо, в политических взглядах между двумя братьями не было никаких расхождений, и ответственность за решение о посольстве в Никею следовало бы приписывать не Саве, как многие бы утверждали, но самому королю.

С точки зрения изучения отношений между Западом и Востоком весь этот случай представляет уникальный интерес, показывая, насколько еще был жив первоначальный христианский инстинкт в то время и в той части Европы, где люди мало знали и еще меньше заботились о различиях между двумя церквами, лелея наивное убеждение, что следует поддерживать нормальные отношения с обоими великими центрами христианства. Этот же инцидент доказывает, сколь ошибочно представлять, что после прискорбного эпизода 1054 г. между двумя церквами возникло полное разделение, или думать, что после этого все восточное христианство безвозвратно отделилось от западного. Многие пути, которые могли бы привести к взаимопониманию, все еще оставались открыты, закрылись они позднее, по мере нарастания различий в развитии.

Одно из принципиальных различий лежит в разном отношении к национальным церквам. В этой области сербы и болгары были уче-никами восточной церкви, и вся эволюция папства начиная с XI в. была им чужда. Их желание обеспечить независимость своих национальных церквей во главе с собственными патриархами или, по крайней мере, автономными архиепископами во многих отношениях отличалось от развития христианства на Западе, где национальные церкви были фактами отдаленного прошлого и где, исходя из практических целей, папа управлял каждым диоцезом. Это страстное желание иметь самостоятельную национальную церковь было по существу византийским, а не римским, и именно оно является главным фактором, объясняющим, почему терпели крах все многочисленные попытки воссоединения церквей, предпринимавшиеся на рубеже XIII—XIV вв., и почему в итоге сербская и болгарская церкви более других оставались в лоне церкви византийской.

Среди латинян в Греции эти различия породили недоверие по отношению к болгарам, хотя Болгария канонически все еще находилась под главенством Рима, за что им в итоге пришлось очень дорого заплатить. Новый болгарский царь Иван Асень II (1218—1241), победивший узурпатора Борила, предпочел бы сохранять мир с латинянами, и франкские бароны в Константинополе полностью отдавали себе отчет о влиянии, которым он пользовался. Поэтому, когда умер незадачливый латинский император Робер, обсуждался план женитьбы его юного сына Балдуина II (1228—1261) на дочери болгарского царя. Предложение нашло благоприятный отклик у Ивана Асеня II, надеявшегося таким образом реализовать мечты своих предшественников о том, чтобы стать регентом в Константинополе.

Этот проект, однако, был неприемлем для Феодора Эпирского (1224—1230) , значительно расширившего свои владения и принявшего императорский титул, отобрав у латинян Фессалоники. Рассчитывая на возможную помощь своего зятя, нового сербского короля Радослава (1228—1233), и полностью игнорируя свой договор о дружбе с Болгарией, он напал на Ивана Асеня II, рассчитывая сорвать брачный проект. Тем не менее, фактор внезапности, на который надеялся Феодор, не сработал, и весной 1230 г. он, как того и за-служивал, был разбит при Клокотнице на реке Марице. Его армия была разгромлена, а сам он со своим двором и семьей был взят в плен. Иван Асень II обращался с пленниками с похвальной снисходительностью и за свою гуманность был вознагражден тем, что греки добровольно перешли под его власть. Он присоединил Адрианополь и земли в низовьях Марицы и по реке Месте, территорию северной Албании, включая Дуррес (Диррахий, Дураццо) и Крую, оставив Фессалоники, Фессалию и Эпир своему зятю, Мануилу Ангелу, брату несчастного Феодора.

Эта великая победа полностью изменила всю ситуацию на Балканах. В Сербии Радослав был вынужден передать корону своему брату Стефану Владиславу (1233—1242) и бежать в Рагузу и затем в Дуррес5.

Венгрия была встревожена, и Эндре (Андрей) II напал на болгар, но брат Асеня справился с ним. Более неожиданное следствие победы Ивана Асеня наблюдалось в Латинской империи. Бароны, с их инстинктивной неприязнью к сильным правителям в Константинополе и страхом, что другой иностранный принц овладеет городом, с глубоким беспокойством следили за растущим могуществом царя, в то время как латинское духовенство всячески показывало, сколь от-вратительна ему идея женитьбы молодого императора на православной принцессе. Имея в виду, что в соответствии с каноническим правом болгары все еще имели то же вероисповедание, что и папа, отказ латинского духовенства иметь дело с болгарским православным пра-вителем кажется совершенно экстраординарным. Все дело было пе-редано папе, который, к сожалению, принял сторону латинского ду-ховенства. В результате Иоанн Бриеннский (1231—1237), бывший король Иерусалимского королевства, стал правителем Константино-поля с императорским титулом, и было обусловлено, что его дочь выйдет замуж за молодого императора.

Даже если предположить, что существовала опасность, что Иван Асень II в конце концов займет константинопольский престол, риск стоил того, поскольку для латинян альтернативы не было. Отказавшись же от союза с Болгарией, бароны подписали Латинской империи смертный приговор. Иван Асень II был в ярости и с этого момента искал только способа полностью ее победить. Имея в виду эту цель, он вошел в союз с греческим никейским императором Иоанном III Дукой Ватацем (1222—1254). Никейская империя уже добилась больших успехов в Малой Азии, а латиняне к тому времени были оттуда почти полностью вытеснены. Новым союзникам не удалось захватить Константинополь в 1236 г. лишь из-за того, что в последнюю минуту вмешался венецианский флот, поддержанный другими итальянскими городами-республиками и отрядом, присланным латинским Ахейским княжеством.

Оскорбленный отношением папы, Иван Асень II последовал примеру сербов и начал переговоры с никейским патриархом, но когда греки начали чинить препятствия, он попросту избрал нового тыр- новского архиепископа и провозгласил самостоятельность своей церкви. Тем не менее, после заключения болгаро-греческого союза православный собор в Галлиполи санкционировал это церковное установление и согласился на создание болгарской патриархии.

Папа был встревожен всеми этими событиями и назначил венгерского короля и венгерского архиепископа своими агентами в юго- восточной Европе, уполномоченными вести дела с «благородным мужем Асенем», но тот сумел на время успокоить папу новыми уверениями в подчинении Риму и новым союзом с латинянами. Однако, когда оказалось, что слова Ивана Асеня не подкрепляются делами, папа Григорий IX под звуки фанфар объявил крестовый поход против царя-еретика, возложив его организацию на венгерского короля Белу IV.

Крестовый поход, самая злободневная тема папских посланий в Венгрию 1238—1239 гг., провалился, и все затраченные на него усилия ни к чему не привели,— разве что историк в посланиях понтифика найдет много интересных деталей, касающихся международного положения Венгрии в то время6.

Все эти затруднения вынуждали Ивана Асеня поддерживать хорошие отношения с сербами, причем эти отношения неизмеримо улучшились в результате того, что, возвращаясь из паломничества в Святую Землю, Сава посетил Ивана Асеня II, который принял его с необычайной сердечностью. В Тырново Сава и умер 12 января 1236 г.; он был похоронен там же в церкви Сорока Мучеников, построенной Иваном Асенем в память о великой победе при Клокотни- це. Там же в следующем году король Владислав (Стефан Владислав) посетил своего тестя и перевез тело своего святого дяди в монастырь в Милешеве, им самим основанный. Так великий национальный герой Сербии внес большой вклад в установление тесного союза между его соплеменниками и болгарами.

После того как крестовый поход потерпел фиаско, Иван Асень II мог в мире закончить свои дни (1241), почитаемый как могущественный правитель, придавший непревзойденный блеск и величие болгарскому престолу и болгарскому народу. Однако после его смерти начался период медленного упадка, период разорения и мелких схваток за его наследие. Именно на этот этап пика внутренних распрей пришлось время смертельной борьбы с монголами, предводительствуемыми Бату (Батыем) и Субедеем. Бату напал на Польшу и Чехию, а Субедей вторгся в Венгрию, в 1241 г. рассеял армию Белы IV и преследовал бежавшего короля за Загреб вплоть до Сплита. Хорватия, Босния, Сербия и Болгария тяжело пострадали. Основанное Бату ханство Золотая Орда, державшее в своей власти Русь, простиралось до нижнего Дуная. Болгары избежали полного крушения и покорения монголам только благодаря их предложению ежегодной дани, которую они выплачивали хану с 1242 до 1300 гг.—доста- точно долго, чтобы монгольское влияние не один раз дало о себе знать в Болгарии. Более того, Болгария навсегда потеряла лидирующее положение на Балканах.

Вполне вероятно, что если бы монголам была предоставлена свобода действий на Балканах на более долгий срок, они бы завершили их завоевание до появления турок-османов, но они оказались лишь предвестниками последующих завоевателей. Достаточно любопытно, что в конце XIV в. турки начали свое завоевание Балкан из Болгарии —той самой страны, которую столетием ранее монголы избрали базой для своих дальнейших операций.

Вновь лидерство на Балканах от сербов и болгар перешло к грекам, менее всех затронутым монгольским вторжением. Никейский император Иоанн III Дука Ватац (1222—1254) воспользовался упадком Болгарии в правление преемников Ивана Асеня II Калимана I Асеня (1241—1246) и Михаила I Асеня (1246—1256), чтобы занять всю болгарскую территорию южнее Адрианополя до реки Вардар. Одновременно деспот Эпира захватил земли, включающие города Велес, Прилеп и Охрид. Ватац мог рассчитывать на поддержку нового сербского короля Стефана Уроша I (1242—1276), которому его брат Стефан Владислав (1233—1242), ослабленный монгольским вторжением, передал бразды правления. Обнадеженный этой под-держкой, никейский император занял Фессалоники (1246), захватил западную Македонию и Албанию, включая ее столицу Крую, и гото-вился уничтожить своего греческого соперника — эпирского деспота Михаила II.

Сербы, видимо, извлекли выгоду из своей дружбы с Ватацем. Когда болгарский царь Михаил I Асень заключил союз с Дубровницкой республикой (Рагузой), значение которой неуклонно возрастало, и напал на Сербию7, его вторжение, похоже, остановило вмешательство Ватаца. Попытка Михаила вернуть земли, отнятые греками, была пресечена преемником Ватаца, его сыном Феодором II Ласкарисом (1254—1258). Позднее болгарский царь пал жертвой мятежа недовольных боляр. Едва ли он выиграл от помощи, оказанной ему его зятем Ростиславом, русским князем, изгнанным монголами из Га- лицкой земли и получившим от венгров в Славонии Банат с Белгра-дом. Преемник Михаила Калиман II Асень разделил его судьбу. Рос-тислав затем попытался захватить вакантный болгарский престол, в результате чего, с учетом территорий, которыми он владел под сюзе-ренитетом венгров, должно было образоваться достаточно значительное государство, но от этой попытки ему пришлось отказаться, поскольку могущественные и гордые боляре не желали иметь царем иноземного князя, и к тому же венгерского вассала. В конце концов, родственник династии Неманичей Константин Тих, заручившись помощью никейской дипломатии, развелся со своей женой и женился на Ирине, дочери Феодора II Ласкариса — внучке Ивана Асеня II и правнучке Эндре II Венгерского: он удерживал болгарский трон с 1257 до 1277 гг.

Восшествие на престол царя, претендовавшего на родство и с сербской, и с греческой династиями, явилось последним результатом сербо-греческого сотрудничества, поскольку вскоре после этого Стефан Урош I (1242—1276) отвернулся от греков, чтобы присоединиться к новой балканской политической комбинации, составленной эпирским деспотом Михаилом II Ангелом (1237—1271). Последний, завидуя более успешным никейцам, добился поддержки своих зятьев, ахейского князя Гийома Виллардуэна и сицилийского короля Манфреда Гогенштауфена, являвшегося к тому же распорядителем приданого своей жены Елены, включавшего остров Корфу с Дурре- сом (Диррахий, Дураццо), Берат и Валону (Влера). Первые результаты военных операций, начатых коалицией, были удовлетворительны. Все земли между Адриатикой и Вардаром были заняты деспотом, в то время как сербы захватили Скопье и Прилеп, где был взят в плен византийский историк Георгий Акрополит, бывший там императорским наместником. Со смертью Феодора II Ласкариса, сын и наследник которого Иоанн был несовершеннолетним, перспективы казались еще более радужными, но военачальник Михаил Палео- лог восстановил позиции греков, став сначала одним из опекунов Иоанна, затем императором-соправителем и, наконец, единственным правителем Никейской империи. Узурпация им престола, однако, обернулась для греков большой удачей. Михаил II Эпирский уже угрожал Фессалоникам, когда Палеолог смешал карты коалиции, из-гнав его из Македонии, и двинулся к Албании, собственным землям деспота. В 1259 г. в долине Пелагонии он столь решительно разбил армию Михаила II и его союзников, что они надолго лишились му-жества. Никейская империя вновь сокрушила некогда могущественный Эпирский деспотат, так что он перестал существовать как политическая сила на Балканах.

Оставалась еще задача изгнания латинян из их твердынь вокруг Константинополя и из самого города. В 1260 г. Палеолог начал военные действия, а в следующем году в результате неожиданной удачи его полководец Алексей Стратигопул хитростью захватил Константинополь, едва ли пролив хоть каплю крови. Латинский император Балдуин II бежал в такой спешке, что бросил все знаки императорского достоинства, и после триумфального въезда в Константинополь Михаил Палеолог 15 августа 1261 г. был коронован в храме св. Софии. Таков был бесславный конец Латинской империи.

После столь громкого успеха Михаил VIII Палеолог почувствовал себя в силах решить судьбу мальчика-императора Иоанна IV, не боясь осложнений со стороны сторонников династии Ласкарисов. В со-ответствии с византийским обычаем, Иоанн был ослеплен и заточен, что расчистило путь династии Палеологов, правившей восстановленной империей в течение двух столетий. Константинополь вновь начал было подниматься к вершинам славы, знакомым ему до латинского завоевания, но так никогда и не достиг их вновь, поскольку раны, нанесенные ему Западом, были слишком глубоки и обескровили его экономически и политически.

Монгольское вторжение и отвоевание Константинополя греками можно считать двумя главными событиями, завершившими длительный период развития юго-восточной Европы. При этом, в то время как падение Латинской империи отразилось на Балканах в целом, монгольское вторжение в особенности затронуло интересы Венгрии, завершив знаменательный период ее истории, имевший живейшее касательство к южным славянам. Когда венгерские короли стали королями Хорватии и сюзеренами Боснии, следовало ожидать, что они проявят непосредственный интерес к развитию событий в других южнославянских землях. Правители из династии Арпадов не раз проявляли этот интерес, и они были достаточно дерзки, чтобы претендовать на господство над освобожденными сербами и болгарами.

В XI, XII и даже в XIII вв. возникали возможности, при которых венгры могли бы объединить вокруг себя несколько славянских народов в могущественную федерацию. Короли из рода Арпадов про-водили очень либеральную политику в отношении других народов и придерживались завета, данного св. Иштваном своему сыну: «Царст-ва-моноглоты, знающие только один язык, никогда не бывают силь-ными». Такой объединительный центр южные славяне, в борьбе за независимость искавшие союзников на Западе, могли бы приветст-вовать. К сожалению, венгры не отвечали некоторым важным условиям, необходимым для подобного развития событий: в этническом отношении они были чужими для всех своих соседей. Это затрудняло связи славянских элементов с центром власти, королем и его советом знати, и препятствовало наложению ими своего отпечатка на по-литическую жизнь собственно Венгрии. Сколь бы не старались короли Венгрии утвердить свою власть в славянских государствах, сам ход событий только укреплял венгерский элемент и препятствовал любому этническому смешению, которое бы ко взаимной пользе сблизило венгров и славян.

В этот период для развития своей территории Венгрия нуждалась в колонистах. Среди славян только чехи и хорваты могли передать венграм искомый ими культурный уровень, но в то время ни один из этих народов не был в состоянии посылать колонистов, ремесленников или священнослужителей в Венгрию. Так что наиболее многочисленными и рьяными пионерами западной цивилизации в Венгрии были немцы, которые в больших количествах селились в комитатах, примыкавших к Восточной марке, пролагали пути в се-верные области — современную Словакию, где были открыты богатые серебряные копи, и основывали значительные колонии в Тран- сильвании.

Таким образом Венгрия, в ранние периоды приветствовавшая византийские культурные влияния, вестернизировалась настолько полно, что оказалась неспособна понимать восточнохристианскую ментальность своих славянских соседей на Балканах. С ее стороны было совершенно неправильно выставлять себя в юго-восточной Европе поборницей папства и западной цивилизации, как и организовывать крестовые походы против схизматиков.

Иноземный неславянский элемент в Венгрии чрезвычайно усиливали венгерские короли, привыкшие принимать «гостей» из диких тюркских племен. Точно так же, как в XI в. печенеги, бежавшие от половцев-куманов, нашли пристанище в Венгрии, так и в XIII в. куманы, разбитые монголами, были радушно приняты Белой IV, и их вождь Котян поселен с сорока тысячами своих воинов на землях между Дунаем и Тисой с предоставлением всех прав, которыми пользовались венгры. Сам Бела женился на половецкой принцессе, а его сын Ласло IV оказывал им покровительство во многих других от-ношениях — ведь их присутствие приносило венграм пользу, значи-тельно усиливая на их землях неевропейский элемент. Хотя первые годы их пребывания в Венгрии были довольно бурными, в течение XIV в. они были ассимилированы, придав, однако, венграм силы сопротивляться проникновению немцев и славян. Слияние куманов и венгров знаменовало конец всякой возможности проникновения славян в состав венгров, как и более тесных взаимоотношений между двумя этносами. И тем не менее, именно эта возможность являлась необходимым условием успеха планов венгерских королей добиться гегемонии над славянским населением: такова главная причина, объясняющая их неудачу, хотя в то время едва ли кому-либо пришло бы в голову связывать этнические и национальные проблемы с ходом развития Европы.

Последствия хода внутреннего развития Венгрии вскоре проявились в Хорватии и Далмации, поскольку именно в этот период хорватская знать начала проявлять активный интерес к национальной экспансии. Во многих случаях далматинские города должны были договариваться с влиятельными хорватскими фамилиями, обосно-вавшимися по соседству и даже правившими на землях за городскими стенами. Крепостные стены Задара (Зары), разрушенные в 1202 г. крестоносцами, нанятыми Венецией, были восстановлены хорватскими владетелями. Хотя город находился под сюзеренитетом Венеции, лидирующую роль в нем играло богатое семейство Свачичей.

Другие хорватские фамилии, такие как Шубичи и Кашичи, де факто являлись правителями всего Адриатического побережья, совершенно не считавшимися с притязаниями патрицианской Венецианской республики. Преобладание хорватской знати, особенно в далматинских районах, является достаточным доказательством того, что сознание наличия родовой хорватской монархии, хотя и воплощавшейся иноземной династией, было еще весьма живо.

Потеря Задара была огромным ударом по престижу Венгрии. Нанести ответный удар не было никакой возможности, и в 1216 г. король Эндре II, ощущавший слишком большую нехватку денег и средств передвижения, чтобы финансировать и транспортировать свою армию для частного крестового похода, отказался от своих прав на Задар и признал венецианское господство над городом.

Могущество хорватской знати в Далмации и королевская власть там (соответственно, ослабленная) претерпели самое суровое испытание во время монгольского вторжения, когда граф Стефан Шубич отвечал за оборону Трогира, а король Венгрии и Хорватии Бела IV в 1243 г. упустил прекрасный шанс вернуть Задар. Его горожане разорвали вассальную зависимость от Венеции и укрылись в старом хорватском городе Нине, но Бела IV нуждался в венецианских деньгах и не мог вмешаться. Так что Венеция в результате усилила свою власть над городом и приняла строгие меры, чтобы предотвратить приток туда хорватских элементов.

В то же время Венгрия не препятствовала ослаблению своей власти над Боснией. Следует помнить, что императору Мануилу I Ком- нину (1143—1180) удалось установить собственный суверенитет над Боснией, с 1120 г. принадлежавшей Венгрии. После смерти Мануи- ла правитель Боснии бан Кулин (1168—1204), номинально признав венгерский сюзеренитет, втайне попытался добиться полной незави-симости своего государства. Он творил чудеса во имя экономического развития Боснии и вновь открывал серебряные копи, бездействовавшие со времен римского владычества. Самый ранний боснийский исторический документ представляет собой торговый договор Кули- на с Дубровником (Рагузой). Чтобы его страна могла твердо держаться на ногах и противостоять влиянию и католиков, и православных, Кулин принял богомильство и попытался возвести его в ранг государственной религии. Устрашенный вмешательством папы Иннокентия III, призвавшего короля Имре изгнать покровителя ереси из страны, Кулин отступился и разрешил собрать в Боснии собор (1203), осудивший богомильство.

Однако ересь продолжала распространяться в Боснии, и при Ни- нославе (1232—1250) ее приняло почти все население. Чтобы сломить сопротивление еретиков и восстановить венгерскую власть над страной, понадобились два крестовых похода. Однако стоило крестоносцам отвернуться, как Нинослав вновь овладел Боснией. Благодаря вторжению монголов он удерживал свои позиции до самой смерти в 1250 г., несмотря на некоторые попытки снаряжения крестовых походов. После смерти Нинослава Беле IV удалось вернуть под свой контроль Боснию и Хум (Герцеговину), но богомильство так никогда и не было истреблено, и в XIV в. богомилы вновь овладели ситуацией.

С восстановлением Михаилом VIII Византийской империи в Болгарии и Сербии вновь проявилось старое недоверие ко всему византийскому. Михаил VIII Палеолог, которому угрожал новый враг, сицилийский король Карл I Анжуйский (1268—1285), тщетно пытался сохранять хорошие отношения со своими славянскими соседями. Карл I, амбициозный французский принц, надежным оплотом которого была территория современной Албании (королем которой он стал), явно демонстрировал стремление восстановить Латинскую империю с центром в Константинополе. В Болгарии Ирина, жена царя Константина Тиха и сестра несчастного Иоанна IV Ласкариса, ослепленного и лишенного трона Михаилом VIII, подстрекала мужа против нового греческого императора.

Болгарский царь в союзе с татарами вторгся на греческую терри-торию, но Михаил VIII перехитрил его, побудив выступить против него могущественного болярина деспота Светислава, который, видимо, унаследовал часть владений Ростислава. Подстрекаемый греками, Светислав женился на сестре Ирины, провозгласил себя царем и занял значительную часть болгарской территории к югу от Дуная. Вдохновленный успехом, он попытался захватить и часть венгерских земель, но был побежден венграми и вынужден признать их верховную власть8. Михаил VIII, раздраженный венгерским вмешательством, попытался добиться дружбы недавно овдовевшего Константина Тиха, женив его на своей племяннице Марии. У Марии, однако, оказались собственные счеты с дядей, отказавшимся передать Болгарии обещанные ей в приданое города Анхиал и Месемврию, так что им-ператор смог отразить новую опасность, исходившую от союза болгар с Анжуйским домом, лишь благодаря помощи татар.

Сербский король Стефан Урош I также оказывал поддержку Карлу Анжуйскому. Чтобы выиграть время и расколоть силы западных держав, хитрый Михаил VIII попытался умиротворить папу Григория X, предложив унию с Римской церковью. На Лионском соборе 1274 г. он добился ликвидации болгарского патриархата и автономии сербской церкви, хитроумно заявив, что оба эти института были созданы без согласия папы и в умаление прав Охрида как наследника Юстинианы Примы, чьи права патриархии, в свою очередь, были подтверждены не только императором Юстинианом, но и папой Ви- гилием. Это был чрезвычайно ловкий маневр, позволивший обмануть латинян; обман этот длился до тех пор, пока всем не стало ясно, что Михаил VIII погряз в политических аферах, и против него на Западе не поднялась волна возмущения.

Чудовищность ошибки латинян видна из того факта, что перед созывом собора болгары, видимо, выражали желание установить более тесные отношения с Римом. Письмо, написанное в 1291 г. папой Николаем IV (1288—1292), показывает, что когда в 1272 г. он, в то время простой францисканец Иеремия из Асколи, прибыл в Константинополь для подготовки участия греков в Лионском соборе, во Влахернском дворце в его и императора Михаила VIII присутствии болгарский патриарх Игнатий заявил, что он притязает на прямое подчинение папе римскому9. Естественно, после ликвидации собором болгарской и сербской церковной автономии все усилия Николая IV побудить Болгарию и Сербию принять унию были тщетны.

Бедствия, обрушившиеся на Болгарию в результате интриг царицы Марии10, которой больной царь поручил регентство, спасли Михаила VIII и даже предоставили ему несколько возможностей вмешаться в болгарские дела. Несчастная страна постоянно подвергалась нападениям татар, теперь ее национальным героем стал Ивай- ло, простой свинопас, который организовал оборону государства, убил царя Константина Тиха и сам занял престол (1278—1279). Ставка боляр и императора на Ивана Асеня III (1279—1280), которого они поддерживали в противовес Ивайло, оказалась неудачной; Георгий I Тертерий (1280—1292), основатель новой династии Терте- риев, не имел другого выбора, кроме как стать татарским вассалом. Под этими ударами государство начало распадаться, и наместники отдельных приграничных провинций стали вести себя как независимые правители. Татарский хан Ногай сделал царем протатарски настроенного болярина Смилеца (1292—1298); он правил под верховенством татар. Даже когда после смерти Ногая татарская угроза стала менее актуальной и сын Георгия Тертерия Федор Святослав (1300—1322) избавился от претендовавшего на болгарский престол сына Ногая Чаки , его усилия восстановить престиж Болгарии и ее царей не увенчались успехом. Его сын Георгий II Тертерий (1322— 1323) был еще менее удачлив. Медленный, но неуклонный упадок государства продолжался и при новой династии Шишмановичей, основанной Михаилом III (1323—1330)11.

Лидерство на Балканах медленно, но верно переходило к Сербии. Новый период сербской истории открыл Стефан Урош II Милу- тин (1282—1321), которому добровольно уступил трон его брат Стефан Драгутин (1276—1282)12. Милутин продолжил борьбу против Михаила VIII и завоевал важную территорию вокруг Скопье. Тем временем, однако, могущество его союзника Карла Анжуйского, подорванное еще ранее победой Михаила при Берате, было окончательно сломлено в результате восстания на Сицилии — «Сицилийской вечерни» (1282), вылившейся в кровавую бойню сторонников Анжуйского дома. Пришедшаяся вовремя смерть Михаила VIII и недееспособность его сына и преемника Андроника II (1282—1328) позволили Стефану Урошу II сохранить и преумножить свои завоевания, причем не только в Македонии, но и вдоль Адриатики; сумел он и продвинуться на важном северном направлении к Дунаю и Саве. Тем не менее, Милутин не был в состоянии воссоединить с Сербским королевством земли, которым управлял его брат. Он не был хорошим дипломатом, и его политика не отличалась стабильностью. Стефан Урош II менял ориентацию с греков на латинян с той же легкостью, как и своих жен. Женившись на шестилетней византийской царевне Симониде13, он даже начал лелеять мечту о династической унии Византии и Сербии. Неприятности ему доставляли Рагуза и Венгрия, а также его брат — из-за своей прогреческой политики. Его собственный сын Стефан восстал против него и в наказание был ослеплен14. Тем не менее, полководцем Милутин был хорошим, и счастье было на его стороне. Своей неизменной удачей он считал себя обязанным св. Николаю из Бари, в честь которого в 1319 г. соорудил массивный серебряный алтарь с латинской надписью, характеризующей его как «владыку всех земель от Адриатического моря до великой реки Дунай».

Факт такого почитания православным правителем святого, погребенного в католической церкви, важен и сам по себе, и как иллюстрация ментальности сербов того времени. В этом отношении еще более показательно отношение матери Стефана Уроша II Елены: француженка, жена православного правителя, она оставалась католичкой, и при этом ее очень ценили православные сербы. Православный архиепископ Данило отдает высочайшую дань уважения ее уму и истинно христианскому образу жизни. После смерти мужа она жила в обширном поместье на адриатическом побережье между Рагузой и Скутари (Шкодером). Елена основывала многочисленные католические церкви и монастыри в прибрежных городах, она же основала православный монастырь Градац на реке Ибар. Елена поддерживала постоянные связи с папами, которые использовали ее как посредницу в своих усилиях склонить сербов и болгар на сторону Рима. Правда, Стефан Урош II и Георгий I Тертерий не обращали никакого внимания на приглашения, исходившие от Николая IV (1288, 1291) и Бенедикта XI (1303), присоединиться к католической церкви15. В 1308 г., начав переговоры с Карлом Валуа, Стефан Урош II обратился к Клименту V с предложением унии, но осознав, что из сохранения этого союза нельзя извлечь никакой политической выгоды, тут же отвернулся и от французского принца, и от папы и остался с греками.

Возможно, грубая ошибка католиков на Лионском соборе, когда они позволили обмануть себя Михаилу VIII, в стратегических целях выступившему против сербской и болгарской церквей, усилила антиримский настрой сербов и болгар и сделала их подозрительнее относительно намерений папства. Они слишком высоко ценили самостоятельность своих церквей, чтобы подвергать ее опасности.

Труды Стефана Уроша II Милутина продолжил его незаконный сын Стефан Урош III (Стефан Дечанский) (1321—1331). Он назначил своего юного сына Стефана соправителем и победил двух претендентов на престол — сводного брата Константина и двоюродного брата Владислава. Этими потрясениями воспользовалась Босния, где вождь богомилов Котроманич (1322—1353) сбросил венгерское иго и начал расширять свою территорию. Боснийцы прорвались через сербскую область Хум (Герцеговину) к Адриатике, и сербские короли тщетно боролись за возвращение этого ценного владения. Боснийцам даже удалось распространить свое влияние на Далмацию.

Таким образом, ими была создана новая славянская держава, религиозный фанатизм которой, к несчастью, грозил осложнить ситуацию на Балканах.

Потери сербов на Адриатике компенсировали приобретения в Болгарии. Царь Михаил III Шишман (1323—1330), принявший активное участие в мятеже царевича Андроника против его деда императора Андроника II, заключил альянс с византийцами против сербов. Однако в 1330 г. Урош III неожиданно настиг болгарскую армию, двигавшуюся на соединение с византийскими союзниками, около Велбужда (современный Кюстендил) и полностью разбил ее; сам царь Михаил III погиб. Стефан Урош III сумел распространить свою власть на большую часть долины Вардара. Византийцы отказались от своих завоеваний на сербских землях, но, воспользовавшись беспорядками в Болгарии, заняли некоторые области на болгарской границе. Великолепный монастырь Дечани до сих пор напоминает о великой победе сербов при Велбужде.

Несмотря на победу над болгарами, в следующем году Стефан Урош III был свергнут собственным сыном и знатью; вскоре он умер (возможно, был убит). Правление его сына Стефана Душана (1331— 1355) знаменует наиболее славный период истории Сербии. Молодой царь был одаренным и энергичным правителем и хорошим военачальником. Он внедрил эффективную административную систему, осуществил новую кодификацию законов и, желая достичь прогресса в торговле, развивал пути сообщения. Стефан Душан установил прекрасные отношения с великими торговыми республиками Дубровником (Рагузой) и Венецией и даже стал почетным гражданином по- следней16. Он обладал способностью находить хороших администраторов и финансовых экспертов и добиваться их лояльности и поддержки. Его двор был полон «специалистов» из всех стран Европы, служба которых приносила ему большие выгоды. Все это способствовало значительному материальному благосостоянию Сербии, которое наблюдалось в годы его царствования.

При Лайоше Великом Анжуйском (1342—1382) Венгрия постоянно проявляла подозрительно живой интерес к Сербии и продолжала разыгрывать внушавшую опасения роль защитника западного христианства и папства против схизматиков-славян. Тем не менее, чтобы сохранить свободу рук для действий на южном направлении, Стефан Душан очень мудро делал все возможное, чтобы сохранить мир на северных границах. Принявшая форму гражданской войны династическая борьба между Палеологами и Иоанном Кантакузином сотрясала самые основы Греческой империи. В начале конфликта Иоанн нашел убежище при дворе Стефана Душана. В 1340 г. первым делом Душан выступил против Анжуйского дома и завоевал албанское побережье вплоть до Валоны (Влеры). Затем он распростра-нил свою власть на остальную часть Албании и Македонию. К 1348 г. он был уже также владыкой Эпира и Фессалии до границ каталонского Афинского герцогства. Душан поддерживал дружеские отношения с болгарским царем Иваном Александром (1331—1371), на сестре которого Елене он женился. Фактически, после великого поражения, понесенного от сербов в 1330 г., Болгария в определенной степени находилась под сербским верховенством.

Военные и политические успехи подали Стефану Душану идею заменить собой византийских императоров в Константинополе. В 1346 г. в качестве первого шага для выполнения этого плана он провозгласил себя «царем сербов и греков (ромеев), болгар и албанцев». Он был торжественно коронован печским архиепископом Иоанни- кием, возведенным в сан патриарха, и завел в Скопье блестящий двор по византийскому образцу. В Сербии были введены византийские титулы и в значительной степени византийский церемониал.

Одним из первых актов нового царя была публикация знаменитого Законника, свода законов, являющегося одним из важнейших дошедших до нас документов, отражающих социальные условия и культуру Сербии в XIV в.

Душану представились также благоприятные возможности отвоевать потерянные области Хум и Боснию. Бан Боснии Степан Котро- манич, напавший на Сербию в 1349 г., вследствие своих переговоров с папством лишился симпатий многих богомилов, и значительное количество его подданных предпочло бы иметь своим господином и владыкой сербского царя. Душан как раз достиг значительного успеха в Хуме, когда две атаки, одна со стороны Кантакузина на юге, а другая со стороны венгров, заставили его сменить театр боевых действий. В конце концов, после победы в 1353 г. над Лайошем Венгерским и его крестоносцами Белград был занят сербами.

Теперь Стефан Душан считал, что настал момент сместить своего соперника в Константинополе и захватить царственный город на Босфоре. Он знал, что многие греки, изнуренные затянувшейся гражданской войной, встревоженные угрозой со стороны турок-османов и недовольные соперничающими правителями, приветствовали бы сильного человека, способного спасти гибнущую империю. Однако судьба распорядилась против Душана и сразила его в расцвете сил в возрасте 48 лет, когда он, как утверждают, был в разгаре приготовлений для нападения на Константинополь (1355).

Безвременная смерть Стефана Душана явилась несчастьем для всех Балкан. В то время он был одним из немногих, кто отчетливо предвидел опасность, угрожавшую христианству со стороны турок. В 1353 г. Иоанн VI Кантакузин обратился к туркам за помощью против Иоанна V Палеолога и его союзников, в тот момент представленных одним болгарским и одним сербским отрядами. Турки близ Ди- димотики рассеяли эти два союзных подразделения, причем сербы понесли еще большие потери, чем болгары. Это было первым предупреждением, и Душан не преминул обратить на него внимание. Когда же затем турки укрепились в Галлиполи, Душан отчетливо увидел, что это предвещает. Он ясно выразил свое желание стать военным вождем всего христианского мира против турок и доказал серьезность своих намерений, отправив торжественное посольство в Авиньон к папе Иннокентию VI. Стефан Душан заявил о готовности признать папу отцом всех христиан и преемником апостола Петра. Он был готов содействовать миру и дружественным отношениям между католиками и православными в своих царствах. Папа с готовностью приветствовал предложение Душана и выразил желание назначить его «командующим всего христианства»17. Папские легаты, епископ Варфоломей Трогирский и ученый француз Петр Фома Пери- горский, по пути в Сербию в Пизе встретились с германским императором и чешским королем Карлом IV, и Карл передал им письмо, в котором приветствовал намерения Душана и его самого как равного славянского правителя.

К несчастью, Лайош Венгерский расстроил весь план своим несвоевременным нападением на Сербию, возможно, предпринятым из ревности к новому защитнику христианства. Последовавшая вскоре смерть Душана положила конец всем проектам этого рода.

Вскоре после смерти Душана стала очевидной слабость новой сербской империи. Огромная протяженность царства, естественно, давала больше самостоятельности правителям отдельных провинций. Удержать их вместе можно было только твердой рукой. Сын и преемник Душана Стефан Урош IV (1355—1371), неумелый юноша, был не в состоянии сдержать разрушительные амбиции могущест-венных магнатов. Царство выродилось в олигархию мелких владетелей, укрепившихся в различных провинциях и правивших ими в со-ответствии со своими желаниями без оглядки на центральную власть законного царя. Дядя Уроша укрепился в Эпире и Фессалии, Вука- шин — в Македонии (Прилеп, Призрен и Скопье), Лазарь Хребеля- нович — в Руднике, а семейство Балшичей — в Зете (Черногории), в то время как самому Урошу пришлось довольствоваться древней областью Рашкой.

Тем временем турки неуклонно добивались успехов в Греции. Они утвердились во Фракии и в 1363 г. захватили Адрианополь, ставший их столицей. Вместо того чтобы объединиться перед лицом об-щей опасности, греки и болгары затеяли войну друг с другом. Кроме того, на царя Ивана Александра (1331—1371) напал Лайош Венгерский, захвативший выделенное им сыну Ивану Срацимиру Видин- ское царство и пленивший его там. Лишь в 1369 г. царь смог освободить сына и вновь утвердить его в Видине. Раздел Болгарского царства на два—Тырновское и Видинское — имел следствием то, что территория близ дельты Дуная обрела независимость под властью собственных деспотов . Все это значительно ослабило возможности болгар к сопротивлению. Внутренние неурядицы при преемнике Ивана Александра Иване Шишмане (1371—1393) открыли путь новым успе-хам турок. Свой следующий сокрушительный удар они в 1371 г. на-несли по Вукашину, именовавшему себя королем Македонии. В битве при реке Марице турки уничтожили войска короля и сербской знати. Это явилось началом турецкого господства на Балканах.

Вукашин погиб в битве, и вся Македония до Фессалии и Албании была открыта туркам. Сербские и греческие владения смиренно подчинились их власти. Сын Вукашина Марко (1371—1394) продолжал носить королевский титул, хотя и был всего лишь незначительным турецким вассалом. Он погиб в Валахии, сражаясь в турецкой армии, и после его смерти его королевство стало турецкой провинцией. Тем не менее, Марко прославлен в сербском фольклоре и воспет в многочисленных эпических произведениях как великий национальный герой.

Стефан Урош IV умер в том же году, что и Вукашин, и распад Сербского царства продолжился. Род Балшичей, укрепившийся в

Зете (Черногории), объявил ее самостоятельным княжеством. Ос-тальные магнаты, особенно род Бранковичей, начали вести себя как независимые владыки. Сильнейшим из сербских правителей был Лазарь I из рода Хребеляновичей (1371—1389), но он, хотя и считал себя наследником Неманичей, довольствовался титулом «князь». Ему удалось заделать трещину в отношениях с императором и патриархом константинопольским, существовавшую со времен объявления себя царем Стефаном Душаном и учреждения сербского патриархата. В 1375 г. Константинополь признал сербскую патриархию и аннулировал анафему памяти Стефана Душана.

Области западной Сербии были захвачены боснийским баном Твртко I (1353—1391), воспользовавшимся смертью в 1382 г. короля Венгрии Лайоша Анжуйского и регентством его вдовы Елизаветы для того, чтобы распространить свою власть на большую часть адриатического побережья и значительную часть Хорватии. Он принял титул «Божьей милостью король Сербии (Рашки), Боснии, Далмации, Хорватии и Приморья»18. В анналы истории было занесено новое политическое образование, сильнейшее на Балканах, но несмотря на внушительный титул его основателя, указывающий на грандиозное намерение объединить всех южных славян в одном государстве, оно оказалось недолговечным и, к сожалению, не смогло оставить сколь-нибудь прочных традиций.

Ослабленный борьбой со Срацимиром, болгарский царь Иван Шишман вынужден был принять условия турок и в 1375 г. отдать свою сестру в жены султану. В 1382 г. София была отдана туркам. Затем, воодушевленный скоротечной военной победой, одержанной сербами при князе Лазаре, он решил, что настал момент, когда можно с успехом бросить вызов туркам. На проверку же оказалось, что он потерпел поражение и обязан жизнью вмешательству сестры, жены султана. Болгария стала турецкой провинцией и одновременно потеряла церковную самостоятельность. Патриархия была ликвидирована, и болгарская церковь поставлена под прямую юрисдикцию константинопольского вселенского патриарха. Лишь в 1870 г. был основан самостоятельный болгарский экзархат, и даже тогда он не был признан вселенским патриархом19.

Затем наступила великая катастрофа битвы на Косовом поле 15 июня 1389 г. Князю Лазарю удалось собрать коалицию сербов, боснийцев, албанцев, румын Валахии с тем, чтобы предпринять героическую попытку остановить продвижение турок. Несмотря на первоначальный успех, его армию поразила катастрофа. Султан Му- рад I был убит сербским воином: о его смерти напоминает мечеть, которую все еще можно видеть на поле битвы. Однако сын султана Баязид разгромил сербскую армию, захватил Лазаря и убил его вместе со многими другими представителями сербской знати.

Это явилось концом независимой Сербии. Сын Лазаря Стефан Лазаревич (1389—1427) стал турецким вассалом. В течение нескольких десятилетий сербам было позволено жить в тени турецкого полумесяца, но еще до конца XV в. последние следы сербской политической независимости были уничтожены на многие столетия20.