Возрождение и славяне. Культурные достижения славян в XV и XVI вв.

Возрождение в Италии, Нидерландах, Франции и Германии и его воздействие на славян—Чешская литература, отражающая религиозную борьбу XV в.; литературная деятельность Я. Гуса и гуситов—Утраквисты и католики—Сохранение гу-манизма в Моравии, новые гуманистические влияния из Италии — Чешские гуманисты— Немецкий гуманизм и его воздействие на Общину чешских братьев —

Возрождение, чешская историография и литература — Возрождение в искусстве Чехии

Первые контакты Польши с западным гуманизмом — Польские короли и гума-нисты — «Золотой век», польские сочинения об искусстве управления государством—Польская национальная литература — Миколай Рей—Ян Кохановский — великий польский поэт — Современники и эпигоны Кохановского — Возрождение в польском искусстве—Польские культурные влияния в Литве, Западной и Южной Руси; первые белорусские и украинские литературные произведения — Реакция

православия на унию, православная полемическая литература

Литература Восточной Руси XIII и XIV вв.: эхо национальной катастрофы — Рост Московского государства и оппозиция ему — отражение в литературе XVв.; южнославянское литературное влияние — Первые русские ереси и полемическая литература—Максим Грек—Московская идея унификации — отражение в литературной деятельности—Итальянское Возрождение и искусство Восточной Руси —

Русское национальное искусство иконописи

Гуманисты в Далмации и Дубровнике (Рагузе)—Первые хорватские лирики и драматурги — Золотой век поэзии Дубровника—Характер литературы Далмации — Итальянское Возрождение и искусство Далмации

I На XV в.

Другим важным этапом явилось открытие Западом, при посредстве арабов и евреев, греческой философии. Утверждение аристоте- лизма в Парижском университете открыло новую главу в истории теологического умозрения, связанную с именами св. Фомы Аквин- ского и его последователей. Вдохновляясь той же античной традицией, в Англии Роджер Бэкон вводит экспериментальный — эмпирический — метод.

Новые идеи эмансипации индивидуума все более распространялись среди интеллектуалов, приходя в противоречие со старыми феодальными концепциями и способствуя возникновению почти во всех странах социальных, политических и религиозных кризисов. Процветание свободного городского торгового предпринимательства открыло эру раннего капитализма в Западной Европе, что в свою очередь оказало серьезное воздействие на политическую сферу. Возникшая западноевропейская концепция монархизма нашла свою правовую основу в учении Аристотеля о том, что управление должно быть сосредоточено в руках лучших людей.

Гуманисты, почитатели латинской и греческой древности, открыли литературные и художественные сокровища античности, что придало новый стимул литературе и художественной жизни Европы. И вновь в распространение новых идей наибольший вклад внесла Италия. Данте, Петрарка, Боккаччо демонстрировали новые подходы в литературе, Брунеллески и Донателло — в искусстве. Флоренция заняла место Константинополя в развитии эллинистической цивилизации. Герцоги Медичи коллекционировали греческие рукописи и привечали при своем дворе византийских ученых, бежавших из своей порабощенной страны. Их примеру следовали другие города, правители и папы.

В другом центре капитализма, Нидерландах, сформировался центр Возрождения, во многом отличный от Италии. Гуманисты Нидерландов не так далеко, как итальянские, зашли в своем утверждении человеческой индивидуальности и отказе от средневековых убеждений и методов. Они использовали новые критические методы в изучении Библии и ограничивались предложением религиозных и социальных реформ в рамках христианства. Все это характеризует величайшего нидерландского гуманиста и философа Эразма Роттердамского, автора сатиры Encomium Moriae (Похвала Глупости), переводчика и издателя Нового Завета. Он был другом выдающегося английского гуманиста св. Томаса Мора. Последний, как и Дж. Колет и Хью Латимер, не принимая крайностей некоторых итальянских гуманистов, подготавливал реформу церкви в Англии.

В Германии движение охватило, в основном, города Рейна и Южной Германии. Здесь его известнейшими представителями были Рейхлин и Меланхтон, Дюрер и Гольбейн.

Французское Возрождение развивалось под воздействием итальянского и нидерландского. Поначалу во французской живописи было сильно фламандское влияние, но с приездом в Фонтенбло Леонардо да Винчи итальянское влияние стало более заметно.

Влияние Нидерландов обнаруживается также в творчестве величайших французских писателей того времени — Ронсара, Рабле, Монтеня и Кальвина. Рабле был последователем Эразма, но испытал также воздействие рационализма Помпонацци. Опыты Монтеня ха-рактеризуют его как предшественника Вольтера. Кальвин стремился воплотить идеалы Возрождения в христианстве, но религиозное рвение завело его слишком далеко, и он стал самым радикальным из реформаторов.

Сочинения Кальвина считаются классикой французской прозы. В этой области французское Возрождение достигло замечательных результатов. При Франциске I наречие центральной Франции стало официальным языком государства. Благодаря выдающимся писателям того времени язык быстро развивался, и литература XVI в. предвосхитила достижения классической французской словесности, открыв, таким образом, период современного развития.

Следовало ожидать, что столь оживленное развитие, принесшее идеи, апеллировавшие к человеческому стремлению к прогрессу в области знания, к свободному выражению индивидуального мышления, окажет также влияние на прогресс культуры славянских народов XV—XVI вв. Этому влиянию способствовало использование учеными латыни, и изысканность классической латыни, на которой многие гуманисты выражали свои идеи, побуждала интеллектуалов- славян к соперничеству с ними в своем литературном творчестве. Развитие национальных языков многими выдающимися ренессанс- ными писателями стимулировало формирование литератур на славянских языках.

Изучая воздействие западноевропейского Возрождения на славянские народы, следует, однако, иметь в виду два момента. Возникновение и распространение культуры Ренессанса были тесно связаны с состоянием экономики. Процветание, которое принесли западноевропейским приморским народам их торговые связи с Востоком и Новым Светом, оказало огромное стимулирующее воздействие на развитие нового культурного движения.

Чехи географически оказались ближе к центрам Возрождения, чем поляки и русские. Многообещающее гуманистическое движение, принесшее столь впечатляющие результаты, в Чехии, однако, было прервано Реформацией. Литературная деятельность в Чехии в начале XV в., естественно, во многом отражала религиозную борьбу, начавшуюся еще в XIV в. и продолжавшуюся в последующий период1.

Одним из выдающихся писателей этого периода является, конечно, Ян Гус. В том, что касается религиозной деятельности, Гус является спорной фигурой, но его заслуги в отношении роста национального самосознания и развития чешского литературного языка пользуются единодушным признанием. В этой области чехам не нужно было ждать побудительных импульсов Возрождения. Свои первые работы на чешском языке Гус написал между 1406 и 1410 гг., а наиболее важные — в последние три года жизни, между 1412 и 1415 гг. Он писал на том языке, на котором проповедовал, и подверг пражский диалект реформе орфографии, изложенной им в латинском трактате Чешская орфография. Он внес огромный вклад в чешскую орфографию и модернизацию литературного языка. Под влиянием церковнославянского правописания, употреблявшегося чешскими монахами Эммаусского монастыря, Гус добился передачи каждого звука речи отдельной буквой. Его реформа, широко использовавшая диакритические знаки, лежит в основе современных алфавитов чехов, словаков, хорватов, словенцев, многочисленных других моделей современных национальных алфавитов и даже международной системы фонетической транскрипции.

Письма Гуса, по-чешски и по-латыни, обладают большой привле-кательностью для современного читателя. Они написаны очень живым языком и прекрасно отражают индивидуальность чешского ре-форматора. Наиболее трогательны многочисленные письма из Кон-станца.

Из других его сочинений по-чешски наиболее выдающимися являются два, адресованные слушательницам в Праге: Vyklad (толкования веры) и Dcerka.

Среди многочисленных латинских сочинений прекрасным образцом философского творчества Гуса является его комментарий к труду Петра Ломбардского «Четыре книги сентенций...» — Super IV sen- tentiarum2. Трактат De ecclesia (О Церкви) основывается на одноименном сочинении Дж. Уиклифа.

Следует также отметить, что Гус сыграл большую роль в истории чешской религиозной музыки. Пение гимнов составляло важную часть проводившихся Гусом служб. Он и сам написал несколько гимнов для своей конгрегации. Его примеру последовали ученики, и за-тем пение гимнов и песен стало очень характерным для гуситов3, они представляют собой и важнейшую часть гуситской литературы.

Песнопения — существенная составляющая литургической практики гуситов. Наиболее умеренные пражские гуситы во главе с Яном из Пржибрама придерживались старого латинского литургического канона, а Ян Желивский, вождь радикальной партии, даже начал служить обедню по-чешски. В этой среде возникли новые чешские религиозные песнопения, исполнявшиеся также и сторонниками Якоубека, центристской частью пражских гуситов. Табориты, которые свели литургию к ее главнейшим моментам — чтению Священного Писания, песнопениям, молитве Господней — «Отче наш», освящению святых даров, причастию,— также широко использовали религиозное пение.

Йистебницкий канционал, составленный около 1420 г., ярко харак-теризует этот род литературы гуситского периода. Он представляет собой нечто вроде сборника литургических и религиозных песнопений, исполнявшихся сторонниками радикальной пражской партии Яна Желивского и таборитами. Латинские литургические гимны соседствуют с новыми редакциями старых чешских композиций. Кроме того, сборник содержит новые литургические песнопения, воскресные и праздничные песнопения, стихотворные молитвы, а также военные песни. Многие композиции отражают реформистские устремления Яна Гуса и его последователей; большинство из них анонимны. В большинстве новых песен догматико-теологический смысл и полемический дух превалируют над истинным религиозным чувством, в них мало лирического настроя.

Среди новых песен выделяются песни военные. Наиболее популярной среди них была таборитская песня «Кто же вы, Божьи вои-ны» (Ktoz jsu bozt bojovnici) с величественной и мощной мелодией4, которую некоторые приписывают самому Яну Жижке. Ее пели гуситские воины перед боем. Гуситские победы прославлялись в рифмованных песнопениях; сочинялись песни также в честь Яна Гуса и Ие- ронима Пражского.

Многочисленны сатирические стихотворные композиции. Они сочинялись католиками против Дж. Уиклифа и гуситов и гуситами против католиков. Их мелодии должны были пропагандировать соответствующие идеи среди толпы. В этот период были также составлены и пелись несколько стихотворных диспутов.

Сохранились две стихотворные композиции исторического характера: первая — о возникновении гусизма, а вторая, дошедшая лишь частично,— рифмованная чешская хроника. Два сходных стихотворных сочинения прославляют расправу Жижки над таборски- ми экстремистами.

Более радикальный Якоубек написал по-чешски комментарий к Апокалипсису и проповеди на темы Апостолов, читавшиеся во время воскресных служб. Он также перевел трактат Дж. Уиклифа Trialogus (Беседа между Истиной, Ложью и Мудростью).

Даже воину Яну Жижке принадлежит особое место в гуситской литературе: он — автор трактата Vojensky Rad (Воинский устав), состав-ленного им и его офицерами и опубликованного в 1423 г. Некоторые сохранившиеся его письма обнаруживают глубокие религиозные чувства.

Среди умеренных гуситов заслуживает упоминания Ян из Пр- жибрам. Он был упорным противником англичанина-лоллардиста Питера Пейна, так называемого английского магистра, с его уикли- фитским учением. Среди его наиболее важных чешских трактатов — Kniha o zarmoucenich velkych cirkve svate... (О великой печали святой Церкви) и Zivot knezi Taborskych (Жития таборских священников).

Петр из Младеновиц также принадлежал к умеренной партии. Его Relatio de magistri Joannis Hus causa (опубликована также краткая чешская версия) открывает серию работ гуситской историографии. Для периода 1414—1431 гг. наиболее существенным источником является Гуситская хроника (Historio de bello hussitico) Вавржинца (Лаврентия) из Бржезовы (сохранилась чешская версия); этот же автор восславил в стихотворной Песни о победе у Домажлиц подвиги гуситов, он является редактором латинской всемирной хроники, излагающей события с VII в., популярны были его перевод Cesty Jana Mandevilly (Путешествия сэра Джона Мандевиля) и Kniha snoveho.(о снах). Особого упоминания заслуживает анонимный сборник документов Старые чешские хроники, охватывающий события с 1378 г. до конца XV в. и служащий важным историческим источником для событий после 1400 г. В других сочинениях гуситов отражены их антинемецкие настроения.

Радикальные реформаторы не были склонны к научной деятельности, за исключением, разве что, медицины. Немец Альбик из Уни- чова, пражский архиепископ, является автором нескольких латинских трактатов, в которых он рекомендует новый метод — диету. Кржиштан из Прахатиц опубликовал по-латыни Гербарий и по-чешски Лекарскую книгу — трактат по медицине. В XV в. было также переведено на чешский несколько трудов по медицине, популярных в то время в Западной Европе.

Интересное документальное свидетельство о религиозных идеалах таборитов и полемике с их противниками содержится в Chronicon sacerdotum Taboriensium (Таборской хронике) в двух частях Микулаша из Пельгржимова по прозвищу Бискупец (умер около 1459), табор- ского епископа, возглавлявшего религиозную и светскую администрацию Табора. Хроника содержит также сообщение о переговорах на Базельском соборе.

Главным представителем консервативных утраквистов (чашников) был Ян Рокицана, избранный архиепископом Праги, но не признанный папой (умер в 1471). Его искренние попытки примирения с католиками не имели успеха. Противники часто подвергали его нападкам (сохранилась направленная против него чешская обличительная песня), но в своих латинских и чешских сочинениях он смело защищал утраквистскую ортодоксию. Его патриотический и религиозный настрой нашел выражение в красноречивых проповедях, временами напоминающих ораторское искусство Яна Гуса. Многие из них сохранились в его Postilla, написанных в духе чешских реформаторов живым языком, обнаруживающим влияние литературной традиции Яна Гуса.

Преследования, развернувшиеся против Общины чешских братьев, заставили их защищать свои доктрины в литературной форме, в т. ч. анонимных писем, адресованных Яну Рокицане, королю Йиржи Подебраду и их противникам. Главным автором этих апологий был брат Григорий, составивший также ряд сочинений, освещающих религиозные и социальные вопросы, обсуждавшиеся Братьями.

Преемником Яна Рокицаны был Вацлав Коранда (1425—1519), убежденный противник Чешских братьев, один из важных членов посольства, посланного в 1462 г. королем Йиржи Подебрадом к папе Пию II с призывом признать Пражские компактаты. Хотя среди членов посольства были и представители католической знати, папа отверг компактаты. Все это описано Корандой, сочинения которого содержат апологию компактатов. Его латинские и чешские труды, направленные против учения Чешских братьев и противников утра- квизма, были собраны им самим в Manuale.

В своих усилиях добиться одобрения компактатов и вывести Чехию из политической изоляции, в которую ее поставило осуждение ереси, король Йиржи использовал также иностранных дипломатов. Одним их них был немец Григорий из Хаймбурга (умер в 1472), за-щищавший Йиржи в своих письмах и в Апологии 5, другим — Антонио Марини из Гренобля (de Gratianopoli), оказавший королю очень важ- ные услуги во время миссий в Рим, Францию, Польшу и Венгрию. По просьбе короля Марини написал политико-экономический трактат, из которого дошла, к сожалению, только наименее интересная часть.

Сохранились два других описания миссий во Францию. Одно из них представляет собой дневник Ярослава, младшего члена посольства 1469 г., второе — составленное Шашеком описание посольства 1465—1467 гг. во главе с Львом из Рожмиталя во Францию, Испанию и Португалию6.

Другим выдающимся защитником Йиржи Подебрада и утраквиз- ма был дворянин Цтибор Товачовский из Цимбурка, утверждавший свои идеи в аллегорическом диалоге Hadanipravdy a lzi... (Спор Истины с Ложью об имениях и власти духовенства). Более важно его юридическое сочинение Kniha Tovacovska, содержащее подробное описание правовых обычаев Моравии.

Ряд сатирических песен отражает напряженные отношения между утраквистами и католиками. Сохранилось также несколько поэтических батальных описаний, в том числе песня о битве при Варне (1444), ошибочно рисующая ее как победу христиан.

Хотя при Карле IV и Вацлаве IV1 некоторые ранние итальянские гуманисты уже были известны и ценились в чешских интеллектуальных кругах, всю силу Ренессанса в Чехии ощутили только к концу XV в., когда стихла религиозная борьба. Чиновниками в имперской канцелярии Сигизмунда I были преимущественно итальянцы, передавшие свой энтузиазм гуманистов чешским коллегам и друзьям. Австрийские и немецкие гуманисты, в т. ч. Иероним Бальб и Конрад Цельтис, также нашли поклонников и подражателей среди чехов.

Более того, традиция, основанная ранними гуманистами, не умерла. Даже когда Чехию раздирала внутренняя борьба, она сохранялась в Моравии, где гуситское движение было не так сильно, у августинцев и при дворе оломоуцких епископов.

Все это объясняет, почему основные представители чешского гуманизма были преимущественно католиками. Главным вдохновителем первых чешских гуманистов был Энеа Сильвио Пикколомини (впоследствии папа Пий II), бывший секретарем в канцелярии императора Фридриха III. Он встречал многих чешских интеллектуалов на Базельском соборе и оказывал глубокое влияние на своих чешских коллег в канцелярии. После их возвращения на родину он поддерживал с ними оживленную переписку. Официальные обязанности привели Энеа Сильвио в Чехию (он дважды посетил Табор), и в 1458 г. он замыслил написать — на своей элегантной латыни — историю Чехии, основываясь на собственном опыте и чешских документах, переведенных для него друзьями. Естественно, этот искренний католик резко осуждал гуситское движение, и его даже часто обвиняли в античешских пристрастиях, но его труд сделал Чехию и выдающихся представителей гуситского движения (его характеристика Яна Жижки особенно наводит на размышления) известными во всем ученом мире. Первый чешский перевод его истории появился в 1510 г.

Конечно, гуманизм затронул только представителей высообразо- ванной дворянской элиты, получившей классическое образование за границей. В период религиозных споров Пражский университет потерял свой научный характер и превратился в арену диспутов религиозных противников. Гуманистические тенденции поздно и очень медленно проникали в университетские круги. Первые представители чешского гуманизма были преимущественно поклонниками латинского красноречия Цицерона, сатир Марциала, поэзии Горация и Вергилия. В своих литературных произведениях они подражали античным мастерам и поэтам и писателям, сочинявшим на новой латыни, и редко выражали свои индивидуальные чувства. Вместе с тем, они следовали своим учителям в толерантном отношении к религиозным чувствам других людей,— и это была новая и желанная тенденция в Чехии, атмосфера которой все еще была наполнена религиозным фанатизмом.

Чешские гуманисты, хотя и писали на латыни, не были чужды патриотическому чувству, характерному для гуманистического движения. Оно особенно заметно в сочинении Dialogus Яна Пфлюга из Рабштейна (умер в 1473), католического прелата, использовавшего свою гуманистическую подготовку и дипломатическое искусство для защиты короля Йиржи от оппозиции знати. Ян из Рабштейна может считаться продолжателем не только гуманистической традиции, но и чешской devotio moderna («современного благочестия»), в духе которой и написан Dialogus, резко осуждающий преследования людей за веру.

Чешские гуманисты интересовались и платонической философией. К сожалению, главное философское произведение в этом духе, Microcosmos Яна Шлехты из Вшегрд, утеряно. Моравский гуманист Августин из Оломоуца является автором значительной критической работы—Dialogus in defensionem poeticae.

Наиболее выдающимся представителем чешского гуманизма является Богуслав Гасиштейнский из Лобковиц (1460—1510). Во время обучения в Италии он познакомился с классической ученостью и глубоко проникся духом гуманизма. Отказавшись от политической карьеры, поселился в своем поместье и посвятил жизнь изучению античности и латинскому сочинительству. Он поддерживал оживленную переписку с известными зарубежными гуманистами, и его многочисленные письма свидетельствуют об овладении стилистическим искусством Цицерона и Сенеки. Он был высокоодаренным поэтом, в его одах часты описания, в духе Горация и Вергилия, красоты и очарования его родины — Чехии. Богуслава Гасиштейнского по праву считают одним из лучших поэтов, писавших на новой латыни.

Чешские гуманисты скоро начали писать и на родном языке, переводя тексты с классической и новой латыни на чешский язык. При этом они обнаруживали предпочтительный интерес к практическим аспектам римской культуры, а именно к юриспруденции и риторике. Тот же практический интерес побуждал их к изучению сатирической и дидактической поэзии, уделяя мало внимания лирике и драме. Более других гуманистов привлекал Эразм Роттердамский. Книгопечатание пришло в Чехию из Нюрнберга, в 1468 г. оно появилось в Пльзене, а вскоре и в Праге. Это способствовало переводу и публикации сочинений Петрарки, Поджо Браччолини, Боккаччо и даже Лукиана Самосатского.

Несколько имен заслуживают упоминания: Григорий Грубый из Елени8, Вацлав Писецкий — один из первых чешских гуманистов, изучавших греческую классику, Микулаш Конач из Годишкова — переводчик Лукиана и Боккаччо и автор сатиры о пороках различных классов общества.

Наиболее монументальный труд чешского гуманизма принадлежит перу юриста-патриота Корнелиуса Викторина из Вшегрд (около 1460—1520). Он не учился за границей, но и в Чехии приобрел такие глубокие знания в области гуманистической учености, что даже Богуслав Гасиштейнский ценил его как выдающегося гуманиста. В Девяти книгах (Knihy devatery) «о правах земли чешской» свое знание римского права и критическое чутье, обостренное гуманистической образованностью, он использовал для оценки чешского обычного права. Его труд является замечательным достижением чешской юридической науки. Последователем Викторина является Павел Кржиш- тан из Колдина (1530—1589), книга которого о городском праве Pra- va mestska kral. Ceskeho (Городские права Чешского королевства) находила применение в Моравии и частично в Силезии до 1812 г.

К сожалению, враждебное отношение университетских кругов к гуманизму вынудило выдающегося чешского гуманиста Зигмунда Гелена (1497—1554) стать «корректором» у известного типографа-издателя Фробена в Базеле. Друг Эразма и Меланхтона, он вел исследования в итальянских университетах, но не мог получить университетскую должность на родине. В Базеле он был известен как крупнейший филолог и один из первых критических редакторов произведений латинской и греческой классики.

В третьем десятилетии XVI в., когда гуманизм начал утверждаться в Пражском университете, чешские гуманисты находили вдохновение не в Падуе и Болонье, а в центре деятельности Лютера — Вит- тенберге. Этот последний период развития чешского гуманизма, глубоко пропитанный идеями великих немецких реформаторов, представляется более прозаическим и менее привлекательным. Вдохновлявшие ранее чешских гуманистов итальянская живость и любовь к прекрасному должны были уступить место германскому гению, более педантичному и скрупулезному, но не так интересующемуся радостями жизни. Следствием этого были распространение в Чехии идей протестантизма и германизация интеллектуальной жизни.

Виттенбергский гуманизм был более всего приемлем для интеллектуалов из Общины чешских братьев, воодушевлявшихся нежным духом нового протестантского благочестия Меланхтона, и вскоре он проник в их ряды. В результате большинство Чешских братьев стало позитивно относиться к учености. Благодаря организаторским талантам епископа Лукаша Пражского эта новая тенденция покорила также консервативное меньшинство, что способствовало признанию ее и теми, кто не мог отрешиться от своих возвышенных позиций в мирских делах и в сфере учености. Братья начали основывать школы, посылать учеников в германские университеты и использовать обретенные благодаря изучению классики риторические и дидактические навыки в полемике с католиками, утраквистами и лютеранами.

Учеником Меланхтона был наиболее выдающийся писатель, принадлежавший к Чешским братьям, епископ Ян Благослав (1523— 1571). Он учился не только в Виттенберге, но и в Базеле, посещал и другие центры учености. Ян Благослав представлял Братьев, дома и за границей встречаясь с католиками, утраквистами и лютеранами и защищая, как и Лукаш Пражский, их позиции. Благодаря ему в Общине стала явной победа интеллектуальной партии над консервативным меньшинством и ее культурный уровень достиг новой вершины.

Благослав был знаком со всеми направлениями гуманизма, и к тому же он обладал талантом великолепного филолога, проявленным им в труде Musica, в чешской грамматике (Gramatice) и в переводе Нового Завета (1564). Вопреки распространенному мнению, этот перевод был выполнен не с оригинала. Благослав не знал греческий так, как латынь, но кроме латинских переводов греческий оригинал также был им использован. Филологический талант помог ему придать чешскому литературному языку новую, живую и элегантную форму, положенную в основу полного перевода Библии Чешскими братьями, опубликованного в 1588 г. в Кралице, Моравия, и также выполненного с латинского источника с привлечением языков оригинала. Язык этого перевода почти триста лет считался классическим.

Благослав написал также труд О происхождении братской общины — O puvodu Jednoty a fadu v nia (Historia Fratrum), составил (1561) для Братьев канционал, содержащий 735 песнопений, сочиненных или переложенных им, по большей части, в духе и стиле псалмов. Особенно активны были Братья в области истории, используя этот жанр для защиты своих воззрений от католиков и лютеран. Зачинателем здесь был Ян Черный, за ним последовали многие другие. Их работы представляют ясную картину истории Общины чешских братьев9.

В целом, чешская историография этого периода испытала лишь незначительное влияние гуманистических идей. Робкие попытки подражания классическим образцам можно обнаружить только в латинской Истории Яна Скалы из Дубравии и чешской Хронике (Kronika zalozeni zeme ceske) Мартина Кутхена из Шпринсберка. В Чешской хронике Богуслава Билейовского (1537) сделана попытка доказать, что ут- раквизм был древним чешским установлением, введенным еще св. Мефодием. Пражская хроника Бартоша Писаржа, рисующая ясную картину первых лет правления Фердинанда I, демонстрирует больше историзма. Этот труд, как и Мемориалы Сикста Оттерсдорф- ского, посвященные неудачному восстанию чешского дворянства против Фердинанда I в 1546 г. , является ценным историческим источником. Более популярны были переводы ранних христианских хроник и легкие литературные компиляции, не имеющие особой исторической ценности, например хроника католического автора Вацлава Гаека из Либочан, полная сказочных историй, рассказанных в развлекательном стиле.

Чешских гуманистов мало привлекал философский аспект Ренессанса. Их морализаторство более сродни идеям, унаследованным от чешских реформаторов. Этим объясняется, почему труд английского философа Уолтера Берли De vita et moribus philosophorum et poetarum вызвал интерес сразу трех чешских гуманистов, в том числе Микулаша Конача из Годишкова (ум. 1546), дворянина и печатника-утраквиста. Он написал и перевел несколько сочинений в этом роде, лучшее из них — аллегорическая жалоба Добродетели, или Справедливости, на упадок нравов. Утраквистский священник Ян Чешка (ум. 1551), поклонник Петрарки, составил трактат в духе Берли. Другие анонимные композиции в этом роде, сохранившиеся в Нейбургском собрании, еще исполненные духа средневековья, сатирически откликаются на ту радость жизни, joie de vivre, которая характерна для периода Возрождения.

Чешская художественная литература этого периода представляет мало образцов, сравнимых с западноевропейскими. Гуманистические влияния ощутимы в беллетристических произведениях, подражающих Боккаччо и другим знаменитым писателям итальянского Ренессанса, но большинство переводов и переложений выполнено не с итальянских оригиналов, а с немецких переводов.

Более интересны и оригинальны некоторые описания путешествий этого периода. Они совершеннее вышеупомянутых сочинений послов короля Йиржи Подебрада. Ян Гасиштейнский из Лобковиц (1450—1517), брат известного гуманиста Богуслава, живо описал свое паломничество на Святую Землю через Венецию, Родос и Кипр. В описании аналогичного путешествия, предпринятого в 1546 г. Одальрихом Префатом, интересны картины Кипра незадолго до его захвата турками. В описании паломничества Криштофа Гаранта из Польжиц (Cesta do svate zeme) заметна гуманистическая образованность автора. Очень популярно было сочинение Prihody (Приключения.) — описание посольства в Константинополь 1591 г., участники которого были брошены в Турции в тюрьму, выполненное его младшим членом, Вацлавом Вратиславом из Митровиц.

Главные представители научного мира Праги — Кеплер, Тихо Браге и Тадеуш Гаек — писали свои математические и астрономиче-ские труды по-латыни. Гаек и другие ученые пользовались чешским языком только в популярных сочинениях — астрономических календарях и гербариях.

В последние десятилетия XVI в. в лице Даниила Адама из Веле- славина (1546—1599), в прошлом профессора Пражского университета, известного издателя, чешская литература нашла вдохновенного покровителя и организатора. Его типография выпустила большое количество хроник, религиозной и географической литературы, различного рода переводов, отвечавших вкусам публики того времени. Несколько сотрудников помогали ему в выборе произведений для печати. Велеславин проявил некоторый талант в исторических компиляциях, но главный вклад в чешскую литературу и лингвистику он внес благодаря своим лексикографическим работам. Его чешский считался классическим, а сам он оценивался историками литературы как гениальный писатель. Современные исследователи, однако, более критически оценивают заслуги Велеславина. Его чешский синтаксис и стиль, выработанные под влиянием латыни, не достигают той чистоты языка, которая отличает переводчиков Кралицкой Библии. Многочисленность и разнообразие литературных произведений, напечатанных благодаря Велеславу, столь впечатляют, что историки литературы характеризуют вторую половину XVI в. как золотой век чешской литературы. Такое суждение представляется, однако, преувеличенным, поскольку многочисленность и разнообразие не возмещают недостаток мастерства и оригинальности.

В архитектуре влияние Ренессанса заметно уже во «Владислав- ском» зале королевского дворца в Пражском Граде (конец XV в.), но доминирует оно только в чешском искусстве XVI в., хотя чешские зодчие и продолжали использовать элементы готики, преимущественно в церковном строительстве. Чисто ренессансные памятники строились в Чехии иностранными архитекторами: летний королевский дворец Бельведер под Пражским Градом (Джованни Спацио и Паоло делла Стелла), королевский охотничий замок Звезда и др. сооружения в Праге.

Чешская знать следовала примеру королей-Габсбургов и приглашала иностранных архитекторов для сооружения дворцов в Праге и других местах. В Праге лучшим является так называемый Шварцен- бергский дворец. Вскоре в стране оказалось множество ренессанс- ных дворцов и других зданий, наиболее характерные — в юго-восточной и южной Чехии на землях магнатов Рожмберков (Розенбер- гов). Наиболее известным мастером был Балтазар Майо да Вомио, с которым работали многие его соотечественники. Для строительства в новом стиле бюргерство многих чешских городов нанимало итальянских зодчих. Пльзень, Пардубице, Прахатице, Литомержице особенно богаты постройками в стиле Возрождения.

Подобная же строительная деятельность развернулась в Моравии благодаря щедрости высшей знати, особенно в Бошковицах, Жеро- тине и Пернштине. И здесь горожане следовали примеру знати. Пластический декор новых зданий также, как правило, выполнялся итальянскими мастерами. Последние отзвуки готического стиля скоро были вытеснены чисто ренессансными мотивами. Там, однако, где преобладало немецкое население, германское и, особенно, саксонское влияние обнаруживается наряду с итальянским. Итальянские мастера принесли в Чехию и Моравию также фресковую живопись и технику стукко, ставшую очень популярной; фасады покрывались росписями сграффито. Ренессансная живопись более всего процветала в Праге и Кутной Горе. Культурные импульсы в этой сфере приходили большей частью из Германии, очень глубоким было воздействие Кранаха и Дюрера.

Земли, населенные словаками, соприкоснулись с Возрождением раньше чешских. Во второй половине XV в. брак короля Матвея Корвина (Матьяша Хуньяди) с арагонской принцессой привел множество итальянских художников в Венгрию. Многие из них работали на севере страны, хотя элементы готики сохранялись там еще в полной мере. Кроме итальянских влияний в Словакию проникали и германские ренессансные мотивы из Австрии. Наступление Турции в глубь Венгрии прервало это многообещающее развитие, но в многочисленных фортификационных сооружениях, строившихся ввиду турецкой угрозы, в городах, замках, церквах применялись новые технические достижения, принесенные Ренессансом. Все это, несомненно, является характерной чертой словацких городов — почти единственной части Венгерского королевства, не захваченной турками. Следует отметить, что области современной Словакии, наиболее глубоко затронутые Реформацией, особенно район Спиша на востоке, дольше оставались верны ренессансному стилю, чем западная часть страны, где вскоре победили контрреформация и новый стиль барокко.

II

Влияние Возрождения было особенно значительно в Польше10. В отличие от Чехии, эту страну в XIV и XV вв. не раздирали религиозные распри. Преобладание римского католического духовенства привело к тому, что уже в ранний период истории Польши ее интеллектуальная и политическая жизнь была почти полностью латинизирована. Естественно поэтому, что первые польские гуманисты принадлежали к духовенству, писавшему исключительно на латыни. Этим также объясняется тот факт, что ранний польский гуманизм был не таким светским и «языческим», как итальянский.

Хотя на ранних этапах польской истории культурные влияния шли преимущественно с Запада — из Франции, Бельгии и Италии, в XII и XIII вв. обнаруживается больше подражаний немецким образцам. Борьба с Тевтонским орденом, поддерживаемым Германией, побудила, однако, поляков вновь обратиться за культурными стимулами к Западной Европе, особенно к Италии.

Первые гуманистические веяния проникли в Польшу через Чехию и Венгрию. Краковский университет, реорганизованный в 1400 г., с готовностью усваивал их и придал новый импульс развитию образования в Польше. Деятельность университета способствовала росту престижа и влияния Польши в Европе, что особенно проявилось во время Констанцского собора (1414—1418). Глава польской делегации гнезненский архиепископ Миколай Траба являлся одним из кандидатов на папский престол, а Анджей Ласкаж, новый познаньский епископ, образованный и ревностный сторонник идеи верховенства собора над папой и церковной реформы, играл выдающуюся роль в развернувшихся дискуссиях. Ректор университета Павел Влодковиц из Брудзеня написал трактат о власти папы и императора в отношении обращения неверных, привлекший к себе внимание смелостью изложенных в нем идей. На Базельском соборе декан Миколай Лясоцкий встречался с итальянскими гуманистами, в т. ч. с Гварино Веронезе, в Польше он стал деятельным пропагандистом их идей среди молодежи.

Гуманистические влияния из Чехии и Венгрии, встречи с европейскими гуманистами в Констанце и Базеле принесли замечательные результаты. Выдающийся государственный деятель кардинал Збигнев Олесницкий и львовский архиепископ Гжегож из Санока были первыми польскими гуманистами. Гуманистические штудии, особенно знакомство с историей Тита Ливия, вдохновили протеже Олесницкого, каноника, позднее архиепископа львовского, Яна Длу- гоша (1415—1480) на написание истории Польши (Annales seu cronica inclyti regni Poloniae) — лучшего польского труда в этом жанре, превос-ходившего все современные ему западноевропейские сочинения.

Труд Длугоша, имевший различных продолжателей и подражателей, доминировал в польской историографии до XVIII в.

В XV и начале XVI вв. Краковский университет внес большой вклад в распространение образования в Польше. До начала своего упадка он занимал выдающиеся позиции в математике, астрономии, философии. В Краковском университете получил образование Мико- лай Коперник (1473—1543), публикация эпохального астрономического труда которого прославила Польшу.

Первые предвозрожденческие литературные центры были основаны в Польше иностранными гуманистами, итальянцем Филиппо Буонакорси, известном как Каллимах (1437—1496), и немцем Конрадом Цельтисом (умер в 1509) . Гжегож из Санока взял под свое по-кровительство политического изгнанника Каллимаха, ранее нашедшего приют в Венгрии (он написал по-латыни историю Венгрии и турецких войн); король Казимир IV назначил его наставником своих сыновей. Цельтис основал в Кракове первое литературное общество — Societas Vistulana. Его поддерживало немецкое бюргерство Кракова, но среди поляков большими симпатиями пользовался его итальянский коллега. Другие гуманисты прибыли из Швейцарии, наиболее выдающимся из них был Рудольф Агрикола. Через посредство швейцарских гуманистов поляки познакомились с Эразмом Роттердамским, с которым позднее они поддерживали переписку.

В этот ранний период польского гуманизма светский дух Возрождения проявился в труде Яна Остророга о государственном устройстве. В своем Monumentum Остророг, защищая права шляхты, продемонстрировал сильные национальные и антиклерикальные чувства. Он выдвинул ряд оригинальных идей по теории государства и предвосхитил некоторые политические и социальные концепции, получившие много позже всеобщее распространение.

Воспитанные Длугошем и Каллимахом сыновья Казимира, Ян Ольбрахт, Александр и Сигизмунд I, сменявшие друг друга на польском престоле, были ревностными поборниками Возрождения. Правление Сигизмунда I (1506—1548) имело особое значение для распространения в Польше гуманистической культуры. Сам он как типичный ренессансный правитель принимал при своем блестящем дворе иностранных и польских гуманистов. Влияние итальянского Ренессанса в Польше достигло вершины после 1518 г., когда король женился на итальянской принцессе Боне Сфорца. В ее свите были художники и придворные дамы, многие из которых впоследствии вышли замуж за польских аристократов. Ее двор стал центром гуманизма, вдохновлявшимся вновь открытыми трудами античных авторов и сочинениями выдающихся деятелей итальянского Возрождения. Бона ввела в польскую политическую жизнь ренессансные идеи государственного управления, направленные на усиление королевской власти и ограничение влияния знати на государственные дела. Советы Каллимаха, теоретический диспут на политические темы, приписываемый Буонакорси и отражающий некоторые идеи Макиавелли, свидетельствует о борьбе между пропагандировавшейся Боной ренессансной концепцией абсолютистского государственного устройства и эгоистической политикой польской знати, которая, принимая многие идеи Ренессанса, резко выступала против его политической идеологии.

Сигизмунд I был щедрым покровителем новых направлений в искусстве, и его примеру следовали польские магнаты. Его канцлер Кшиштоф Шидловецкий собрал вокруг себя многих писателей и ученых — гуманистов. Еще более известным гуманистом был краковский епископ подканцлер Петр Томицкий, насаждавший возрожденческую культуру в университете, где он способствовал изучению римского права, и поощрявший лингвистические исследования. Другим выдающимся гуманистом был Станислав Горский — публикатор дипломатической и частной переписки Томицкого, являющейся важнейшим источником для изучения польского Возрождения. Архиепископ гнезненский Анджей Кжицкий (Андреас Крициус) был прославленным поэтом-латинистом, а познаньский епископ Ян Любраньский основал в городе гуманистическую школу, пропагандировавшую новое движение в Великой Польше. Большой вклад в распространение гуманизма внес аристократический род Ласких. Ян Лаский в Базеле, центре швейцарского Ренессанса, был тесно связан с Эразмом Роттердамским и другими гуманистами; позднее он стал вождем польского протестантизма. Следует упомянуть еще двух поэтов-латинистов: дипломата Яна Дантышека, из Гданьска, и чрезвычайно талантливого Клеменса Яницкого (Янициуса), крестьянского сына, посланного меценатом в Италию.

Все они, как и менее значительные гуманисты, подготавливали почву для великолепного расцвета образованности, искусства и литературы в эпоху польского «золотого века» с середины XVI до начала XVII в., в правление Сигизмунда II Августа (1548—1572) и Стефана

Батория (1576—1586). Большинство известных авторов этого периода писали еще на латыни. Одним из крупнейших философов был Анджей Фрыч-Моджевский (1503—1572), занимающий выдающееся место в истории польской политической мысли. В двух своих трактатах он защищал идеи равенства всех сословий — дворянства, горожан и крестьян — перед законом. Его основной труд De republica emen- danda (Об исправлении государства) касается вопросов государственного управления и устройства. В его пяти книгах рассматриваются проблемы общественных нравов, законов, войны, церкви, образования. Он защищал принципы сильного центрального правительства, прочных финансов, хорошо организованной армии, протестовал против эгоистической политики шляхты и чрезмерной эксплуатации крестьянства. Идеи в области церковной доктрины обнаруживают симпатии к Реформации. Моджевский требовал реформы церковной жизни и духовенства, отмены целибата, введения национального языка в литургии, перераспределения церковной собственности, подвергаясь за свои воззрения преследованиям со стороны вождей католицизма, но продолжая готовить церковную реформу и проповедуя терпимость в религиозных делах11. Лаврентий Гослицкий также внес заметный вклад в возрожденческую общественную мысль. Станислав Иловский написал первый польский трактат по теории истории. Епископ Марцин Кромер, последний из учеников Длуго- ша, анализировал обычаи и государственное устройство Польши.

В правление Стефана Батория наиболее выдающимся деятелем гуманизма был канцлер Ян Замойский (1542—1605). Он был таким поклонником Римской республики и ее институтов, что мечтал и Польшу сделать своего рода республикой с выборным королем, абсолютной свободой и равенством, но, в духе века, признавал свободу и равенство только для шляхты.

Интересно отметить, сколь много польских интеллектуалов XVI в. интересовались политической теорией. Возрождая некоторые рим-ские республиканские идеи в сочетании с принципами гуманистического индивидуализма, польские политики создали государственное устройство, не имеющее параллелей в европейской истории.

Замойский лелеял мысль превратить Краков в международный центр гуманистической учености. Он планировал, что новая школа займет место схоластического Краковского университета, переживавшего период застоя и упадка. Но иностранные ученые, приглашенные поселиться в Кракове, не приехали. Поэтому в 1594 г. в принадлежавшем ему городе Замосць Замойский основал новый уни- *

верситет , в котором усиленно развивались гуманистические исследования. В этом своем начинании он следовал примеру короля Стефана Батория, в 1579 г. основавшего Виленский университет, во главе которого был поставлен иезуит Петр Скарга.

Проникновение в Польшу гуманистических идей и учености способствовало развитию польской национальной литературы. До того времени оригинальные сочинения по-польски были редкостью12, что побуждало поляков читать по-чешски; польские библиотеки до сих пор обладают большим количеством чешских рукописей, и до 1519 г. в Польше переписывалась чешская версия «Троянской истории». Все это свидетельствует о трудностях развития польского литературного языка при участии многих чешских слов (ср. частоту боге- мизмов в польском). Многие оригинальные польские сочинения утеряны, но в XV в. их количество росло. Более многочисленны были религиозные песнопения, собранные в первом польском канционале (сохранился частично). Наиболее известным сочинителем духовных песен был Владислав из Гельнева, лучшим произведением которого является Piesn o Bozym umqczeniu. Его считают автором песенного цикла «Псалтырь, или Пятнадцать размышлений о страстях Господних», но, возможно, оно является лишь переложением соответствующего чешского собрания.

Лучшей польской песней XV в. является гимн Св. Духу. От этого периода сохранились также эпические песни о святых, в т. ч. о св. Алексее (Legenda o sw. Aleksym).

Сохранилось лишь несколько светских стихотворений, хотя их должно было быть много больше. Большая часть их, любовные песни и др., возможно, сочинялась студентами Краковского университета. Особенно популярны были песни об убийстве шляхтича Тен- чиньского в Кракове в 1461 г. (Wiersz o zabiciu Andrzeja Tqczynskiego) и о Грюнвальдской битве.

Появилось несколько дидактических поэм, самая длинная — Стих о поведении за столом (Piesn o chlebowym stole) некоего Слоты, возможно, краковского студента. Разрушение Сандомежа татарами также было описано в стихах. Наиболее известная нравоучительная песня — Диалог магистра Поликарпа со Смертью (Rozmowa mistrza Polikarpa ze Smier- ciq). Жалобы умирающего (Skarga umierajqcego) являются переложением чешской песни. Полна юмора Сатира на ленивых крестьян (Satyra na leniwych chiopow). Более оригинальны Записки янычара (Pami^tniki Jane- zara) уроженца Боснии серба Константина Михайловича, однако неясно, был ли этот интересный литературный памятник изначально написан на старославянском или на польском языках; польская версия известна уже в начале XVI в. «Записки» были очень популярны и неоднократно переписывались, были переведены на чешский язык. По своему содержанию они были редкостью в европейской литературе того времени.

Начало литературной деятельности в Польше выглядит гораздо скромнее, чем достижения чешской литературы. По сравнению с Чехией в распространение литературы на национальном языке значительный вклад внесли ряд ренессансных писателей и Реформация с ее требованием церковной проповеди на родном языке. В короткое время польская национальная литература достигла удивительно высокого уровня, и ее золотой век совпадает с расцветом польской гу-манистической культуры.

Первым крупным поэтом, открывающим золотой век польской культуры, был последователь Реформации Миколай Рей (1505— 1569)13. Он не обучался за границей — факт, свидетельствующий о том, сколь глубоко в польское общество XVI в. проникли идеи итальянского Ренессанса. Рей первым продемонстрировал, что литература может успешно развиваться на родном языке, и внес большой вклад в победу в польской литературе национального языка над латынью. Он писал на живом и красочном языке, на котором говорила польская шляхта, и, несмотря на недостаток широкого образования, мог благодаря своему таланту, хорошему чувству ритма и рифмы легко в реалистической манере выражать свои мысли. Рей начал свою карьеру поэта сатирой, считающейся лучшей в польской литературе XVI в. Воображаемая беседа между дворянином, священником и крестьянином дает ему возможность нарисовать живую перспективу польского общества со всеми его пороками, причем он обвиняет дворянство и духовенство в эксплуатации крестьян. В описании Рей демонстрирует замечательный талант, хотя структуре всей композиции не достает истинного художественного стиля.

Рей дал выход своим религиозным чувствам и симпатиям к Реформации в переложениях псалмов, религиозных песнях и в Postylla, сборнике проповедей, морализаторски толкующих Евангелия. Писал он и драматические сочинения. Его Жизнь Иосифа является польским переложением латинского сочинения голландца Корнелия Крокуса. Другое сочинение этого жанра—Купец, имевшее образцом Mer- cator немецкого памфлетиста-лютеранина Томаса Наогеоргуса, выражает антипапские убеждения Рея.

Длинная дидактическая поэма Рея Wizerunek (Портрет) шире по содержанию. В ней поэт описывает жизнь молодого человека, странствующего по миру в поисках истины и посещающего всех классических философов. В этой поэме Рей вдохновлялся итальянским гуманистом Палингением, автором Zodiacus vitae, но в свое повествование включил много оригинальных заметок, анекдотов и сатир, дающих представление о жизни польской шляхты того времени.

Зверинец содержит краткие анекдоты из жизни персонажей греческой и латинской древности, а также современников и самого автора. Здесь Рей вновь выступает как блестящий наблюдатель и бескомпромиссный критик наименее привлекательных черт польского общества того времени.

Лучшее прозаическое произведение Рея — трактат Zwierciadlo (Зерцало), в котором собраны все сокровища опыта и философии эпохи. В его главной части описывается, как должен жить дворянин, и это описание вновь представляет нам увлекательную картину жизни современной Польши. Зерцало было очень популярно благодаря своему живому стилю, здоровому юмору и острому критицизму.

Творчество Рея важно для каждого, желающего изучать жизнь и умонастроения польского общества XVI в. Именно Рей создал живой стиль польской прозы, он же заложил прочные основы для дальнейшего развития польской поэзии.

Создавая польский литературный язык, Рей временами должен был прибегать к чешским выражениям, в его произведениях много богемизмов. Видимо, это было обычным явлением в то время. Его современник Лукаш Гурницкий, например, открыто признавал в сочинении Dworzanin polski (Польский придворный), правда, с осуждением, что когда невозможно подобрать польское выражение, поляки используют чешское. Ян Малецкий в своей Апологии (1547) также подчеркивает, что хороший польский перевод Евангелия невозможен без привлечения чешского перевода.

Развивая основы стихосложения, заложенные Реем, Ян Коханов- ский (1530—1584) создал шедевры польской поэзии, равные которым были написаны только Мицкевичем; их до сих пор читают и восхищаются. В отличие от Рея, Кохановский получил хорошее образование вне Польши, в Италии; посещал он и Францию. Поклонник латинской лирики Проперция, Тибулла, Катулла и Горация, Ко- хановский в Падуе начал сочинять изящные эротические элегии. Его латинские стихи обнаруживают замечательный талант и превосходят все достижения его польских коллег. Во время своего пребывания в Париже Кохановский встречался с прославленным французским поэтом Пьером Ронсаром. Возможно, под впечатлением известного трактата Жоашена дю Белле «Защита и прославление французского языка» он решает писать по-польски. Уже первое стихотворение, сочиненное им в Париже по-польски,— «Что от нас ты хочешь, Боже, за свои щедроты», сделало имя Кохановского известным на родине. По возвращении в Польшу Кохановский провел некоторое время при дворах магнатов и короля Сигизмунда II Августа, но затем, оставив публичную жизнь, поселился в своем небольшом поместье Чернолесье, сочиняя по-польски и по-латыни. В Песнях, писавшихся в разные годы жизни, очевидны влияние Горация и мастерское владение характерной для того художественной техникой. По-мимо любовной лирики собрание содержит патриотические, религи-озные и др. стихотворения, отличающиеся замечательной ритмикой и торжественной мелодикой.

Как и Рей, Кохановский написал стихотворное переложение Псалмов Давида, ставшее очень популярным. Глубоким религиозным чувством исполнены Трены, в которых он оплакивает смерть своей маленькой дочери Уршулы; историки польской литературы считают их величайшим произведением польской поэзии эпохи до Мицкевича.

Стихотворная новелла Шахматы является переделкой итальянской поэмы Марко Видо. Две политические сатиры — Сатир, или Дикий человек, и Согласие — осуждают пороки польской знати и призывают враждующие религиозные и политические партии к мирному сотрудничеству. Интересна эпическая поэма, в которой Кохановский описывает ленную присягу, данную в 1525 г. Сигизмунду Августу прусским герцогом Альбрехтом Бранденбургским . Единственное драматическое произведение Кохановского — Отказ греческим послам на сюжет Илиады Гомера — также имеет патриотическую основу, имея целью накануне войны с Россией преподать польскому юношеству пример мужества и боевого духа.

Очень популярные у современников Фрашки являются собранием коротких анекдотов, эпиграмм, стихотворных шуток, рисующих жизнь поэта.

Кохановский является одним из самых выдающихся деятелей польской литературы. Он создал современную польскую поэзию и усовершенствовал ее язык, тесно связав ее, при сохранении нацио-нального характера, с западноевропейской поэзией. Шедевры Коха- новского составляют сокровищницу не только польской культуры, они принадлежат к лучшим произведениям европейского Ренессанса. Современником Кохановского был одаренный лирический поэт Миколай Шажиньский , лучшие сочинения которого, сонеты и псалмы, выражают глубокое религиозное чувство. Менее талантлив был Себастиан Кленович (около 1545—1602). Его лучшее поэтическое сочинение Роксолания ценно для изучения южнорусского (украинского) фольклора того времени. Как горожанин Кленович выразил свои антиаристократические чувства в поэме Victoria deorum (Победа богов). Одна из лучших поэм — Флис (Матрос речного судна) — описывает путешествие из Варшавы до Гданьска по Висле. В Мошне Иуды дается красочное описание польского общества со всеми его пороками. Во всех своих произведениях Кленович защищает низы польского общества, смело протестуя против злоупотреблений, творимых сильными мира сего.

Ряд авторов развивал польскую литературу под влиянием Рея и Кохановского. Первый исторический труд по-польски был написан Марцином Бельским, а продолжен его сыном Иоакимом. Бельский также сочинил несколько сатирико-дидактических диалогов, отражающих его патриотические чувства и моральные устремления. Бар- тош Папроцкий, внесший вклад и в чешскую литературу благодаря своей работе по генеалогии чешских дворянских родов, также написал несколько сатирических произведений по-польски. Другой современник, Мацей Стрыйковский, написал хронику, включающую стихотворные пассажи, описывающие события польской и литовской истории .

Мастером польской прозы был иезуит Петр Скарга (1536—1612), один из вождей католической контрреформации в Польше. Помимо многочисленных полемических и догматических памфлетов он написал труд об унии православия с Римом. Чрезвычайно широко читались и до сих пор распространены его Жития святых. Важнейшим сочинением Скарги являются Сеймовые проповеди — благодаря своему содержанию, а также ораторскому совершенству и чистоте языка. Обращенные к польской знати, эгоистическая политика которой ставила государство на грань катастрофы, они не были, однако, произнесены перед сеймом. Скарга в них пророчески предрекает конец польской независимости, если государственное управление останется прежним — ведущим к хаосу и гибели. К сожалению, его предупреждения остались гласом вопиющего в пустыне, и пророчество Скарги исполнилось.

Принесенные Ренессансом новые художественные формы оказали глубокое воздействие на Польшу. Немец Вит Стош (Ствош), уехавший из Польши в 1496 г., является наиболее известным польским скульптором XV в. Две его последние работы в Польше — надгробия Казимира IV Ягеллончика и его друга Каллимаха (Краков); в последнем уже очевидны ренессансные мотивы. Величайшее творение Стоша в Польше — это, конечно, знаменитый алтарь костела Девы Марии в Кракове. В конце XV в. в рукописной миниатюре Кракова проявляется влияние итальянских образцов. Расцвет искусства Возрождения начинается в самом начале XVI в. при Сигизмунде I благодаря деятельности приглашенных им итальянских мастеров. Первыми в Польшу попали Франческо Фьорентино и Лука Береччи. Главная их работа — перестройка Вавельского королевского замка в Кракове. Очевидно стремление зодчих соединить новый стиль с поздней готикой, мастерами которой были поляки; это соединение стало характерной чертой польского Ренессанса. Дворец и капелла Сигизмунда в Вавеле работы Береччи являются истинными жемчужинами итальянского искусства в Польше. Начался период лихорадочного строительства костелов, городских и загородных дворцов и т. д., причем и в готическом, и в ренессансном стилях. Интересным примером традиционализма является кирпичный костел св. Анны в Вильно (Вильнюсе) в стиле «пламенеющей готики», обнаруживающий влияние северо-восточной Германии. Новые образцы, пришедшие из Фландрии, Чехии, Германии и Италии, оказались органически слиты с позднеготическими мотивами. Такое слияние доминировало и в искусстве миниатюры. Лучшими образцами этого жанра являются Понтификал (Liber pontificalis) плоцкого епископа Эразма Цё- лека и молитвенники короля Сигизмунда I (ныне в Британском му-зее) и королевы Боны (ныне в библиотеке Бодли в Оксфорде). Хотя часто художники оставались анонимны, автор последних работ известен — это поляк Станислав Могила . Многие итальянские и немецкие мастера, в т. ч. брат знаменитого Альбрехта Дюрера, трудились над украшением королевского дворца.

В числе наиболее талантливых учеников великих итальянских мастеров были Габриэль Слоньский (1520—1598), работавший преимущественно в районе Кракова, Ян Михалович (1530—1578), талантливый скульптор и архитектор , и его ученик Ян Бялый (ум. 1592), соединивший восточные мотивы с итальянскими и фламандскими.

Итальянец Дж. М. Падовано (ум. 1574) был мастером монументальной скульптуры, ему принадлежат киворий в костеле Девы Марии в Кракове, надгробия Тарновских в соборе в Тарнуве. Аттик и лестница, сооруженные им при перестройке Сукеннице в Кракове, послужили образцом для многих построек в Польше и вне ее.

Кроме итальянцев немецкие, французские, фламандские мастера работали при дворе короля и магнатов, в городах Польши. Все крупные польские города: Краков, Познань, Плоцк, Вильно, Львов, позднее Люблин и Варшава — гордились постройками в возрожденческом стиле. Типичен Замосць, город, основанный в 1580 г. канцлером Яном Замойским. Построенный итальянским архитектором Бер- нардо Морано с помощью польских мастеров, он представляет любопытное смешение готических, польских и ренессансных элементов. Несмотря на появление с наступлением контрреформации стиля барокко, ренессансное искусство в течение всего XVII в. служило путеводной звездой польским мастерам.

Сравнивая достижения периода Возрождения в Польше и Чехии, приходится признать, что, хотя в литературной деятельности чехи, возможно, были более плодовиты, в качественном отношении польская литература превосходит чешскую. К сожалению, литературная и художественная деятельность в Польше были привилегией лишь одного класса — шляхты. Ввиду же враждебного отношения знати к городам и их претензиям на роль в государственной жизни, горожане, мещанство, лишь в очень ограниченной степени могли участвовать в этой деятельности. Низшие классы едва ли были вообще за-тронуты новыми культурными веяниями.

Естественно, что высокий культурный уровень, достигнутый польской культурой в период Возрождения, оказал влияние и на непольское население Польско-Литовского государства. Литовские высшие классы с готовностью воспринимали культурные импульсы, перенесенные из Италии польским Ренессансом. Они даже пришли к заключению, основываясь на некотором сходстве имен, о родстве литовского и итальянского народов.

В Южной Руси (современной Украине) большое количество представителей знати, привлеченное новыми культурными тенденциями, уровнем польской культуры и теми привилегиями, которыми поль-зовалась польская шляхта, полонизировалось, отрекалось от православия и принимало католичество. Заключение Брестской унии явилось следующим шагом на пути ассимиляции, или по крайней мере вестернизации, русского населения.

В то же время языковая дифференциация между Западной и Восточной Русью становилась все более очевидной. Некоторые различия проявились уже к концу киевского периода, в последующие столетия по мере углубления политического разделения они усилились. В этих условиях на базе народных говоров постепенно развивались западнорусский (белорусский) и южнорусский (украинский) языки, в которые вошло много польских слов. По местным юридическим и др. актам белорусское и украинское наречия могут быть прослежены уже в XIV в.

В Западной Руси важнейшими актами являются Судебник великого князя Казимира, Литовский статут, принятый сеймом в 1530 г. , Метрика Литовская (приходские метрические книги ) и Статут 1566 г. Местные летописи продолжали писаться на церковнославянском языке, но уже расцвеченном локальными диалектными включениями. Летописи эти, менее интересные, чем ведшиеся в Восточной Руси, сохранились во фрагментах в составе восточнорусских летописных сводов. Благодаря культурным влияниям, проникавшим из Польши, цивилизационный уровень Западной Руси был выше, чем Восточной. Смоленск, пока он находился под властью Литвы, являлся крупным центром учености и мог гордиться первым русским высшим учебным заведением .

В богослужебных книгах, изготовлявшихся в Западной и Южной Руси, все еще доминировал церковнославянский язык, но западные культурные влияния проникали и в церковную сферу. Это явствует из того, что первые печатные книги духовного содержания на церковнославянском языке были выполнены немцем-печатником Фио- лем в Кракове. За ним последовал белорус Скорина, замысливший издать первую русскую Библию. К реализации своего плана он приступил в Праге, основываясь на текстах церковнославянской Библии и чешской Библии 1506 г. и заменяя многие слова на белорусские, а продолжил работу в Вильно14. На белорусский диалект были также сделаны переводы из греческих Отцов церкви, теологических и полемических сочинений. Издания богослужебных текстов сопровождались введениями и комментариями, также на местном наречии.

Интеллектуалы Западной Руси, конечно, продолжали читать и переписывать сочинения периода Киевской Руси15, являвшиеся общим наследием всех групп русских. Жители Южной Руси, которых вскоре стали называть украинцами, считали эту литературу своей16. После Слова о полку Игореве наиболее выдающимся литературным памятником, возникшим в Южной Руси до татарского завоевания, была Галицко-Волынская летопись, излагающая события с 1200 до 1292 гг. После этой катастрофы культурная жизнь была подавлена, но не исчезла. Под влиянием польского языка медленно развивался новый язык, и уже в конце XV или начале XVI вв. на нем появилось переложение Песни Песней Соломона, выполненное с помощью чешского перевода. Между 1556 и 1561 гг. на украинский язык архимандритом Григорием были переведены Евангелия .

Во второй половине XVI в. на Украине начало распространяться книгопечатание. Острог, резиденция богатого и могущественного боярина Константина (ум. в 1608) , стал крупным культурным центром. Константином Острожским были здесь основаны первая православная академия и типография. В числе прочих книг здесь была напечатана Острожская Библия — первая полная Библия на церковнославянском языке.

Константин Острожский был наиболее выдающимся защитником православия на Украине и в Белоруссии, противостоявшим унии с католиками, в том числе участвуя в соборе в Бресте. В его усилиях ему помогал бежавший из Московского государства князь Андрей Михайлович Курбский (1528—1583)17. Во время пребывания в Литве, чтобы вооружить местное русское население в его борьбе за православие, он перевел многие сочинения греческих Отцов церкви, в том числе Иоанна Златоуста, Иоанна Дамаскина, Григория Богослова и Василия Великого.

Надежды, что Брестская уния (1596) способствует вестернизации русского населения Польско-Литовского государства и сгладит различия между католиками и православными, не осуществились, хотя многие представители знати и приняли католичество или униатст- во18. Распространение польской цивилизации на Украине и в Белоруссии значительно подняло культурный уровень русских горожан, и именно это сословие возглавило борьбу в защиту православия и основ национальной жизни. Старые религиозные братства, существовавшие при православных приходах, превратились в мощные организации наподобие гильдий и начали основывать школы и типографии, чтобы помочь народу противостоять польскому культурному влиянию. Эта деятельность распространилась на всю Украину и Белоруссию, и культурный уровень русского населения достиг очень больших высот. Школы (наиболее известны в Остроге, Львове и Киеве), соперничая с аналогичными польскими заведениями, давали возможность своим ученикам получить солидную подготовку в области философии, истории, литературы, а также православной теологии.

Защита православия от католической пропаганды способствовала росту значения полемической литературы на украинском языке. Известны Герасим Смотрицкий, Стефан Зизаний, Христофор Филалет и др., наиболее крупным полемистом был Иван Вышенский с Афона. В своих сочинениях он с горячим патриотическим чувством обличает упадок нравов, который принесло распространение ренессансной культуры. Многие украинские авторы начали сочинять по польским образцам сатирические, эпические и лирические поэмы, но печатные экземпляры сохранились лишь очень немногих. По образцу драматических композиций, составлявшихся в иезуитских школах, аналогичные создавались и в украинских, что послужило основой для дальнейшего развития этого литературного жанра. Наиболее известным украинским драматургом был профессор поэтики в львов- ской академии Митрофан Довгалевский. В начале XVII в. под руководством митрополита Петра Могилы эта академия стала центром украинской и православной культуры, оказавшим также огромное влияние на культурное развитие Московского государства19 .

III

Смоленск и Киев были аванпостами Руси, до которых доносились, при польском посредстве, отзвуки западноевропейского Ренессанса. Восточная Русь, вскоре объединенная в Московском государстве, была полностью закрыта для этих влияний. Культурная и народная жизнь здесь развивалась в атмосфере византийской цивилизации, в соответствии с ориентирами, проложенными еще в киевский период.

Литературное творчество Восточной Руси XIII—XVII вв. отражает ее политическое и культурное развитие. Народ развивался самобытно, в условиях, сильно отличавшихся от тех, в которых происходило развитие Западной Европы, и его литература имела мало общего с западноевропейской. До XVII в. можно проследить три этапа развития литературы Восточной Руси. Литература XIII—XIV вв. отражает угнетенное положение народа под татарским игом. XV в. отличает установление главенства Москвы, что отражают московские литературные произведения, а также тот оппозиционный настрой, который очевиден в сочинениях, созданных в других княжествах. Литература XVI в. уже московская. Писатели должны были принять существующее положение вещей, и провинциальной литературе пришлось адаптироваться к новой политической ситуации.

Национальное бедствие побудило Серапиона, епископа владимирского (1273—1275), размышлять о причинах, его вызвавших; в своих пяти проповедях — Словах — он объясняет его как Божье наказание народу за его грехи. Национальная катастрофа была запечатлена и в летописях; наиболее выразительное описание разгрома, учиненного татарами в Северной Руси, содержится в Лаврентьевской летописи. Очень интересной поэтической жалобой, обладающей высокими художественными достоинствами, является Слово о погибели русской земли (полностью не сохранилось). 1 Возможно, желание русских освободиться от ига способствовало усвоению ими повести, пришедшей в XIII в. в Северную Русь как сербский перевод с латинского оригинала: Сказания об Индийском царстве. В ней описывается легендарное христианское царство в Индии, призванное оказать могущественную помощь христианам в борьбе с неверными. Состояние душевной депрессии, в которой пребывали русские, видимо, объясняет популярность апокалиптической легенды Слово о 12 снах царя Мамера (Шахаиши). Как и другие повествования, в том числе популярнейшая книга басен Стефанит и Ихни- лат, она восточного происхождения. Картину социальной напряженности в Восточной Руси накануне татарского нашествия отражает Моление Даниила Заточника, описывающее положение несвобод - ного зависимого человека.

Повесть о житии Александра Невского, написанная, возможно, в Суздале, выражает более оптимистические чувства, рожденные победами ее героя над шведами и тевтонскими рыцарями. Житие Авраа- мия Смоленского, составленное его учеником Ефремом, подтверждает высокий культурный уровень этого города, гордившегося школой, где, как сказано, обучали не только славянскому, но и латыни и греческому. Повесть о Шевкале описывает сожжение заживо в Твери жестокого татарского чиновника-баскака Шевкала. Святыни Константинополя описаны в двух повествованиях новгородского происхождения. В Москве было написано Житие митрополита Петра, первого московского митрополита, отличающееся сильной промосковской направленностью. В Ростово-Суздальской земле были составлены Житие Леонтия Ростовского (епископа этого города) и, позднее, Житие Исайи и Авраамия Ростовских, Ростовская летопись и житийная Повесть о Петре Ордынском (крестившемся татарском царевиче). В литературном творчестве Ростова ярко выражена антимосковская сепаратистская направленность.

Сепаратистские тенденции наблюдаются и в провинциальной ли-тературе XV в. С другой стороны, возвышение Москвы отражается и утверждается в сочинениях, составленных в Московском государстве или авторами, одобряющими складывание самодержавной власти. Еще одной характерной чертой этого периода является рост сербского и болгарского влияния на литературные произведения Восточной Руси, составлявшиеся в защиту православия от еретических движений. На эти сочинения большое воздействие оказало также соперничество между заволжскими старцами, проповедовавшими нестяжание — монастырскую бедность и религиозную реформу, и иосифлянами20, отстаивавшими право монастырей на светские имущества и необходимость тесного сотрудничества с мирскими властями.

Наиболее упорным противником возвышавшейся Москвы в Восточной Руси была Тверь. Чувство независимости и соперничество с Москвой особенно отразились в тверском летописании21. Инок Фома, участвовавший в написании Тверской летописи, составил панегирик Слово похвальное тверскому князю Борису Александровичу. В нем приводятся воображаемые хвалы, которые возносят князю все выдающиеся участники Флорентийского собора, делегация на который была послана Борисом, прославляются его победы, одержанные над московскими войсками, и помощь, оказанная Василию II Московскому.

Представляет интерес Хожение за три моря, в котором тверской купец Афанасий Никитин описывает свое путешествие через азиатские страны в Индию. Оно убедительно демонстрирует высокий культурный и экономический уровень, отличавший Тверское княжество в последние годы его независимого существования.

Стремление Новгорода сохранить самостоятельность нашло отражение в ряде легендарных преданий, возвеличивающих славное прошлое республики и связанных с именем архиепископа новгородского Иоанна (1163—1186) . Конец независимости оплакивают пророческие легенды о конце Новгорода. Любопытна Повесть о белом клобуке, якобы подаренном Константином Великим папе Сильвестру, затем доставленном в Константинополь, а оттуда архиепископам Новгорода: она свидетельствует о стремлении новгородцев сохранить после потери независимости хотя бы часть византийского наследия в церковной сфере. Житие Антония Римлянина, составленное в Новгороде в XVI в., также отражает блестящее прошлое города и его торговые связи с Западной Европой.

Присоединение Василием III Пскова (1510) описано и оплакано в Повести о псковском взятии, демонстрирующей, сколь трудно было горожанам отказаться от самостоятельности и признать московское господство. В этом отношении любопытно отметить, что наиболее ревностным проводником идеи верховенства Москвы надо всей Русью был старец псковского Елизарова монастыря Филофей. Все это показывает, сколь безнадежны были мечты о независимости, лелеявшиеся патриотами Твери, Новгорода и Пскова.

Победа над татарами 1380 г., естественно, усилила престиж Москвы и ее великого князя Дмитрия. Породив заметный отзвук в летописании всей Восточной Руси, особенно в Новгородской IV, Софийской I и Воскресенской летописях, она была прославлена в поэме За- донщина22. Ее автор, вероятно, Софоний, вдохновлявшийся Словом о полку Игореве, рассматривал поражение Игоря как начало крушения Руси, а победу 1380 г. как триумфальное избавление от столь долгого бедствия. Христианские чувства проявились в этом сочинении сильнее, чем в Слове с его эпическим двоеверием. Эта православная религиозная концепция еще усилена в Сказании о Мамаевом побоище, знаменитом московском панегирике победе Дмитрия, написанном под влиянием и Слова, и Задонщины.

В этих произведениях очевидно стремление утвердить идею главенства Москвы, еще более ярко выражено оно в Слове о житии и о преставлении... героя сражения, Дмитрия. Этот же настрой пронизывает полемическое сочинение против Флорентийской унии, составленное в 1461 г. Так была подготовлена та атмосфера, в которой Фи- лофей сформулировал свою доктрину о Москве — Третьем Риме23.

Падение Константинополя было описано неким Нестором-Искандером в Повести о Царьграде, содержащей пророчество о будущем освобождении завоеванного города христианами, что также указывает на растущую мощь Москвы как надежды православия. Сказание о Вавилоне сочинено или переложено для обоснования права Руси на византийское наследие. Согласно Сказанию, царские «знамения» — ин- сигнии, которые носили византийские императоры,— происходят из Вавилона и в их добывании участвовал русский юноша: так готовилась почва для легендарных измышлений о византийском происхождении инсигний московских правителей.

Легенда о Дракуле описывает валашского князя, самодержавного и жестокого владыку. Некоторые определения самодержавной власти здесь близки к идеям, обнаруживаемым в переписке Ивана IV. Экспансию Московского государства на Кавказ отражает Повесть о царице Динаре — иверской (грузинской) правительнице.

Среди агиографической литературы этого периода наиболее интересно Житие Стефана Пермского, свидетельствующее о начале миссионерской деятельности русской церкви среди язычников. Стефан (ум. 1396) крестил язычников-зырян, изобрел для них алфавит и перевел на их язык Евангелие. Автор жития, Епифаний Премудрый, написал также Житие Сергия Радонежского.

В XIV в. были часты церковные контакты с Константинополем, где селились русские монахи, и с Афоном. Это знакомило русских с новой греческой литературой и с оживленной литературной деятельностью в Болгарии и Сербии. В результате в Восточную Русь проникали многие южнославянские переводные и оригинальные произведения, переводились византийские сочинения: вся эта литературная деятельность была поистине замечательна24.

Южнославянское литературное влияние еще более усилилось в XV в., когда в Восточной Руси нашли убежище многие болгарские и сербские интеллектуалы. После болгарина митрополита Киприана наиболее выдающимся из них был серб Пахомий Логофет. Он переработал множество житий московских и новгородских святых в вы-соком риторическом стиле византийских агиографов. Южнославянские эмигранты, естественно, приветствовали возвышение Москвы в надежде, что московские правители усвоят византийское наследие и освободят порабощенные балканские народы. На основе общерусского свода, так называемого Владимирского полихрона, в 1442 г. Пахо- мий составил Хронограф Русский, в котором недвусмысленно выразил свое желание объединения всей Руси под главенством Москвы .

Еретическое движение возникло в Пскове и Новгороде уже в XIV в.: это была ересь стригольников, основанная стригалем Карпом, отрицавшим церковную иерархию и необходимость заупокойных молитв**. Стригольничество может рассматриваться как форма оппозиции состоятельным духовным лицам. Более опасна была ересь жидовствующих, возникшая в Новгороде в 1470 г. Еретики не только выступали против церковных богатств, но и отрицали, подобно иудеям, божественность Христа и другие догматы православия. В некотором отношении они могут быть сопоставлены с западноевропейскими реформаторами. Вождями их были в основном образованные люди, и движение имело свою собственную литературу.

Архиепископ новгородский Геннадий осознал, что для противостояния еретикам необходимо составление нового кодекса Библии. В этом важном предприятии (1489—1499) он использовал не только церковнославянский перевод с греческого, но также католическую Библию и древнееврейский оригинал. Одним из членов учрежденной им для этой работы комиссии был доминиканец славянского происхождения Вениамин.

Главным противником ереси был игумен Волоцкого монастыря Иосиф. Его полемические сочинения против еретиков собраны в книге Просветитель. Иосиф боролся также с последователями Нила Сорского (ум. 1508), выступавшего за реформу монастырской жизни и отстаивавшего принцип бедности (нестяжания) монастырей. Полемика между двумя церковными течениями также нашла отзвук в русской агиографии. Героями заволжских старцев-отшельников были св. Дмитрий Прилуцкий и старец Дионисий Глушицкий, а иосифлян — св. Пафнутий Боровский, житие которого написал брат Иосифа, Санин .

В XV в. последователи Нила Сорского нашли выдающегося союзника в лице Максима Грека (1480—1556)25, высокообразованного монаха с Афона, учившегося в Греции и в Италии, где он познакомился с Савонаролой. В 1515 г. по приглашению Василия III он прибыл на Русь**. Его первым трудом здесь стал перевод и толкование Псалтыри, затем он переводил комментарии к Деяниям Апостолов, переписывал и переводил книги для великокняжеской библиотеки. Обнаружив, что славянские переводы богослужебных книг содержат много ошибок и неправильностей, он исправлял их.

Кроме филологических занятий, Максим Грек проявлял очень живой интерес к религиозной, общественной и политической жизни Руси. Он тщетно пытался вновь поставить русскую церковь под юрисдикцию константинопольских патриархов и приветствовал бы вовлечение Москвы в конфликт с Турцией для освобождения балканских христиан. Максим стремился поднять религиозный и культурный уровень Руси и в многочисленных Беседах, Посланиях и др. выступал против социальных зол, невежества и предрассудков, внешней пышности богослужений. В одном из Слов, где «Василия» (царство) символизируется в образе несчастной вдовицы, он выступает против злоупотреблений сильных мира сего. Изложение христианской доктрины дано им также в Луцидариусе .

Критикуя некоторые католические доктрины, Максим Грек, однако, демонстрирует сдержанность, говоря о латинском Западе: ведь он провел два года в доминиканском монастыре во Флоренции. Его приводят в восторг возможности получить глубокое гуманитарное образование во Флоренции или Париже.

В своем стремлении к реформе русской религиозной жизни Максим солидаризировался с заволжскими старцами и стал личным другом их лидера, Вассиана Патрикеева. Все это сделало его весьма непопулярным среди иосифлян, и когда один из них, Даниил, стал митрополитом (1522—1539), Максим потерял всякую поддержку официальной церкви. Его обвинили в том, что он слишком далеко зашел в исправлении священных книг, трижды осудили и заточили в монастыре в Волоколамске, а затем в Твери. Его судьбу разделил его друг Вассиан Патрикеев. Максим был освобожден лишь за пять лет до смерти, но ему не разрешили вернуться на Афон.

Судьба Максима Грека показывает, сколь далеко было Московское государство XV—XVI вв. от духа гуманизма. Максима можно рассматривать как проводника гуманистической учености, с которой он ознакомился в Италии и во Франции. Он не осознавал истинного значения итальянского Ренессанса и оставался верен православному учению, но даже проявленная им умеренность в попытках новых решений старых проблем оказалась чересчур радикальна для русских, упорствовавших в приверженности старому образу жизни и мысли.

Митрополит Даниил оставил несколько слов, посланий и поучений, касающихся вопросов теологии и морали и показывающих состояние общества того времени. Сменивший его на митрополичьем престоле Макарий (1542—1563) также был убежденным иосифлянином. По его инициативе с движением заволжских старцев было покончено в 1554 г. на соборе, осудившем его вождей игумена Артемия и сына боярского Матвея Башкина, обвиненных также в симпатиях к протестантизму. За то же был осужден монах Феодосий Косой, и иосифлянская идеология прочно утвердилась в церкви Московского государства .

Одним из самых выдающихся апологетов самодержавия был Иван Пересветов, дворянин-«воинник», приехавший в Москву из Литвы около 1538 г. На Пересветова оказали сильное влияние западноевропейские политические идеи; в двух своих сочинениях, Сказании о царе Константине и Сказании о Магмет-Салтане, он прославляет режим монархии26, в Челобитных Ивану IV занимает твердую антибоярскую позицию. Сходные идеи выражаются в сочинениях, вышедших из среды низшего служилого люда.

Как уже было сказано, Иван Грозный открыто выразил свои политические идеи в посланиях, составляющих переписку с его бывшим другом князем Курбским. Курбский был не одинок, отстаивая необходимость участия бояр в управлении государством. Подобные идеи распространялись и анонимным автором Валаамской беседы, памфлета, представляющего собой воображаемую беседу двух Валаамских чудотворцев.

Объединение всей Восточной Руси под властью Москвы нашло сильный отзвук в литературе. Прежде всего оно выразилось в составлении новых московских летописей, использовавших как источник местные летописи и два общерусских свода, Владимирский Полихрон и Хронограф Русский Пахомия. Воскресенская летопись доводит изложение событий до 1541 г., ее переложение, Никоновская летопись,—до 1558 г., а Львовская летопись — до 1560 г. Составители представляют московских правителей как законных властителей всех русских земель и торжественно прославляют их самодержавную власть. Таковы же основные идеи составленного на основе Никоновской летописи огромного богато иллюстрированного Лицевого летописного свода, доходящего до 1560 г., но так и не завершенного .

Политическое объединение сопровождалось церковной унификацией, выражением которой стало грандиозное предприятие митрополита Макария — составление Великих Миней Четьих, основанных на чтениях переводных с греческого языка житий святых на каждый день года. В связи с решениями соборов 1547 и 1549 гг., определившими круг общерусских святых, были добавлены или переписаны многие жития русских святых. К житиям были присоединены священные книги и патриотические сочинения. Двенадцать огромных томов памятника заключают в себе религиозную ученость Руси того времени, прославленной церковными авторами как единственный оплот православия, сменивший второй Рим — Константинополь.

Не менее торжественно возвеличены достижения Москвы в Степенной книге царского родословия (Степенной книге) (1563). Здесь в чрезвычайно цветистом стиле описываются деяния русских правителей прошлого и прославляется их полное согласие с церковью.

Три других произведения дают хорошее представление о религиозной и частной жизни Московского государства XVI в. Домострой детально описывает, как богобоязненный человек должен вести домашнее хозяйство, Стоглав содержит решения собора 1551 г., регулирующие церковную жизнь, а Азбуковник представляет собой род энциклопедического словаря знаний, которыми должен обладать здравомыслящий человек. Эти три сочинения достойно завершают политическую и церковную централизацию русского народа, благодаря которой под руководством московских князей и митрополитов всея Руси был создан единообразный упорядоченный государственный механизм, в рамках которого и должна была развиваться народная жизнь.

Закрепить объединение всей Восточной Руси под властью Москвы и придать единообразие политической, религиозной и общественной мысли помогло введение книгопечатания. Хотя первая типография была основана в Москве в 1563 г. и в следующем году была напечатана первая книга — Апостол , книгопечатание смогло утвердиться в Москве лишь позднее, причем в основном печаталась ду-ховная литература27.

Хотя культурная жизнь и литературное творчество Московского государства остались фактически не затронутыми новыми тенденциями, преобразовавшими западноевропейскую цивилизацию, итальянское Возрождение оказало значительное прямое воздействие на русское искусство, особенно архитектуру. Установление монгольского ига имело гибельные последствия для русского искусства. В первые десятилетия монгольского господства Русь лишилась почти всех своих мастеров и ремесленников, угнанных победителями и собранных при ханском дворе для украшения ханской резиденции и производства украшений для нужд его гарема и приближенных. Только Новгород и Псков смогли сохранить большую часть своих художественных традиций и наследия Киевской Руси.

Во второй половине XIV в. новгородскую архитектуру характеризует стиль, развившийся на базе крестово-купольных церквей предыдущего периода, но с одной апсидой и четырьмя крутыми щипцами; его представляют Преображенская и Петропавловская церкви. Вскоре, однако, новгородские зодчие вернулись к традиционным формам церковной архитектуры Восточной Руси с куполом и тремя апсидами.

Псковская архитектура сохраняла традиционные формы четы- рехстолпного трехапсидного храма; наиболее типичным образцом является церковь св. Василия 1413 г. Псковские открытые звонницы, примыкающие к церкви, позднее послужили образцом для многих русских церквей.

В Москве традиции Владимиро-Суздальской архитектуры не были забыты и в монгольский период. Об этом свидетельствует то, что мы знаем о первых церковных сооружениях Москвы — Даниловом монастыре, основанном князем Даниилом (1272 ), и церкви Спаса на Бору, построенной Иваном Калитой в 1330 г. Еще очевиднее это на примере двух звенигородских соборов, Успенского (1399) и Рождества Богородицы (1404), Троице-Сергиевой лавры (1422) и собора в Александровой слободе. Данный стиль был развит в соборе Рождества Богородицы Ферапонтова монастыря (1500).

В монгольский период местные русские зодчие были более оригинальны в деревянном строительстве. Русские ремесленники добились замечательных успехов, усовершенствовав византийские и киевские образцы, а русские зодчие создали новые типы крестообразных в плане четырех- и восьмигранных деревянных храмов, крытых высоким шатром. Из стремления сочетать основные принципы владимирского стиля со следованием образцам деревянного зодчества родились новые архитектурные формы.

Начало им положил Иван III. Для сооружения Успенского собора умелых зодчих в Москве не было, и тогда Иван III, вторая жена которого, Софья, привезла с собой не только новые манеры, но и итальянских мастеров, пригласил для строительства храма (1475—1479) архитектора из Болоньи Аристотеля Фиораванти ди Рудольфо. Тот обучил русских ремесленников новым технологиям строительства, но и сам должен был ориентироваться на традиционный стиль Владимира.

Этим опытом воспользовались псковские мастера при сооружении Благовещенского собора в Москве (1484—1489), знаменовавшего значительный шаг вперед в формировании русского стиля: в основе его лежит все та же владимирская школа, но при этом строители стремились воплотить в камне и некоторые смелые черты дере-вянной архитектуры.

Итальянские архитекторы Марк Фрязин (Марко Руффо), Пьетро Антонио Солари и Алевиз Фрязин (Алоизио ди Каркано) начали перестройку Кремля, сочетая новые ренессансные формы с традиционными русскими (Грановитая палата). Алевиз Фрязин, кроме того, построил приделы и ренессансную аркаду гульбища вокруг Благове-щенского собора, сгоревшую в 1547 г.

Другим примером сочетания традиционного московского стиля с ренессансным является Архангельский собор в Кремле, сооруженный в 1509 г. миланским архитектором Алевизом Новым.

Новые архитектурные формы, привнесенные во владимирский стиль итальянцами, оказали некоторое влияние на новую московскую школу, но в работах местных мастеров, быстро овладевших иноземными технологиями, с особой силой проявилось стремление использовать смелые формы деревянного зодчества. Ряд таких сооружений был возведен в первой половине XVI в., например, в Дьякове, Острове, Коломенском и др. местах, но наибольшую дерзость в этом направлении проявили русские мастера Постник и Барма при строительстве Васильевского собора на Красной площади (1550— 1560) . Здесь новая московская архитектура достигла своего полного расцвета.

В Киевский период центрами искусства живописи были Киев и Новгород. Под руководством греческих мастеров местные художники начали украшать церкви фресками и основали знаменитые школы иконописи, ставшей национальным искусством Руси. В эпоху монгольского ига продолжить эти традиции мог только Новгород, хотя и в этот период на Русь проникали новые культурные импульсы, связанные с палеологовским ренессансом. В XIV—XV вв. контакты с Западом осуществлялись через Венецию, а также Сербию и Болгарию и, наконец, при посредстве итало-критской школы, прославленной своими иконами, соединившими византийские и западные ренессансные черты.

В период Московского государства в XV—XVII вв. эти контакты способствовали возрождению русской живописи. Лучше всего об этом свидетельствуют фрески Феофана Грека и связанных с ним мастеров в Новгороде и Москве. Самым известным русским иконописцем был Андрей Рублев (ум. 1430), приемы которого собором 1551 г. были объявлены каноническими. Последователем Рублева был Даниил Черный; фрески Дионисия в Ферапонтовом монастыре (1500— 1501) сравнивают с Джотто. Дионисий является зачинателем новой, более повествовательной манеры иконописания; той же школе следовал его сын Федор .

Кроме новгородской и псковской возникали новые школы: московская унаследовала блестящие традиции Суздаля; для строганов-ской (связанной с родом Строгановых ) характерно изысканное ми-ниатюрное письмо. Искусство иконописи, являющееся значительным вкладом Руси в мировое искусство, процветало вплоть до второй половины XVII в.

Видимо, итальянское Возрождение повлияло и на русское искусство эмали. Период его расцвета начался в царствование Ивана IV. Очевидно, прекрасная техника филиграни, характерная для русских эмалей, была принесена на Русь с Афона. Лучшие эмали производились в XVI и XVII вв., их стиль представляет собой причудливый сплав различных элементов — византийских, восточных, итальянских и германских с оригинальными московскими.

IV

Ближе всего к Западу и наиболее открыты воздействию итальянского гуманизма и Ренессанса были хорваты и сербы. Сербское царство погибло, а национальное существование хорватов подвергалось постоянной опасности в борьбе с экспансией турок. Однако Далмация спаслась, по крайней мере на некоторое время, от турецкого захвата и даже обрела некоторую передышку под властью Венеции. Еще более счастливой была судьба Дубровника (Рагузы) на Адриатике, города-республики под протекторатом Венеции (1205—1358), а затем венгерских королей. Даже когда после Мохачской битвы 1526 г. республика была вынуждена признать вассальную зависимость от турецкого султана, она смогла сохранить автономию и процветать благодаря участию в торговом обмене с Италией и Османской империей. Во второй половине XIV в. ее население было почти полностью славянским, но с XV в. славянские государственные документы писались не кириллицей, а латиницей.

Итальянский гуманизм легко проникал в Рагузу и далматинские города. Большая часть молодежи из состоятельных семей получала образование в итальянских университетах, многие преподавали в университетах Италии, Венгрии и Германии. Так, босниец Юрай Драгишич, профессор метафизики и теологии в Пизе, считался одним из лучших теологов и филологов того времени.

Первые далматинские гуманисты писали свои поэтические и прозаические сочинения по-латыни. Сначала это был дипломат Вук Бо- бальович, потом первый прославленный поэт Дубровника, почитатель Петрарки Петар Менчетич. Самым известным был Илия Црие- вич, член гуманистического кружка в Риме. Гуманист Юрай Шишго- рич был из Шибеника, дипломат и историк Ц. Ципико — из Трогира.

Хорватская лирическая поэзия развивалась под влиянием итальянской лирики и народных песен; вскоре она достигла замечательных высот в изысканной эротической поэзии Шишко Менчетича, народной и духовной лирике отца Джоре Држича. Андрей Чубрано- вич стал известен благодаря своей оригинальной поэме «Цыганка». Монах-бенедиктинец Мавро Ветранович писал насыщенные народным духом лирико-эпические поэмы, полные глубокого религиозного чувства. В поэме «Отшельник» он рассказывает о своей уединенной жизни на острове, в эпической композиции «Путник» описывает обращение грешника. Многие его лирические стихотворения навеяны псалмами. Под влиянием популярных в Далмации литургиче-ских произведений он сочинял религиозные драмы. Величайшее воздействие на развитие южнославянской драмы оказал его «Алтарь Авраама», позднее переделанный для сцены Марином Држичем.

Марин Држич (ум. 1567) является наиболее выдающимся пред-ставителем драматического жанра в литературе Дубровника XVI в. Он написал ряд пьес на религиозные сюжеты и ввел в южнославянскую литературу итальянскую dramma pastorale, наиболее известными представителями которой были Тассо и Гварини; Држич с ней познакомился в Сиене. Три сохранившиеся пасторали Држича счи-таются интереснейшими образцами этого жанра. Држич также обогатил южнославянскую драму комедиями по образцу сочинявшихся в Италии в подражание Плавту. Лучшее из его драматических произведений —доныне популярная Novela od Stanca (Новелла о Станце), комедия о приключениях наивного крестьянина в городе.

Образцы латинской и греческой античной лирики вдохновляли поэтов, принадлежавших к интеллектуальному кружку высокообразованной и состоятельной дамы Флоры Цуццери (Цветы Зузорич): даже в этом отношении южнославянские поэты следовали примеру итальянцев. Динко Ранина в своей лирической поэзии был последователем Тибулла, Проперция, Овидия и александрийских поэтов Феокрита, Мосха и др.; известен он и как переводчик античной поэзии. Динко Златарич — последователь Петрарки, писал любовные, дидактические поэмы, сатиры, эпиграммы. И Ранина, и Златарич имели подражателей и последователей.

Золотой век поэзии Дубровника приходится на конец XVI и первую половину XVII вв. Величайшим поэтом в истории его литературы был Иван Гундулич (1588—1638). Его поэма Слезы блудного сына считается лучшей в Дубровнике лирической композицией на религиозные темы; шедеврами признаны драма-пастораль Дубравка и эпическая поэма Осман, в которой воспевается победа польского войска над турками в Хотинской битве 1621 г. и описывается смерть султана Османа. Поэт, вдохновленный Освобожденным Иерусалимом Тассо, не только прославляет героев борьбы с турками, но и провидчески предрекает освобождение всех южных славян.

Другим выдающимся поэтом этого периода был Джуние Палмо- тич (1606—1657). Сюжеты для своих драматических композиций он брал не из античности или из поэзии Тассо и Ариосто, а из истории Рагузы. Наиболее популярна его историческая драма Павлимир об основании города; известна религиозная поэма Kristijade.

Выдающимся лириком был Иван Бунич-Вучич, предпочитавший религиозные сюжеты (духовные песни, Кающаяся Магдалина), но писавший также любовные стихи и эклоги. Это был последний из круга великих поэтов Дубровника. Конечно, известны и эпигоны, подражавшие великим предшественникам. Наиболее выдающимся из них был вдохновлявшийся Овидием Игнатий Джорджич. В одном из лучших своих произведений, стихотворном переложении псалмов, он, возможно, выступает последователем польского поэта Яна Кохановского.

Писатели и поэты других далматинских городов творили в менее благоприятных условиях, чем их собратья из Дубровника. Опасность, что турки покорят всю Далмацию, часто побуждала их выступать с призывами к соотечественникам и Западной Европе объединиться, чтобы избежать этой угрозы. Это особенно характерно для Марко Марулича из Сплита (1450—1524), представителя религиозного возрождения в Далмации. Хорошо известным в Европе его сделал латинский трактат — наставление о хорошей и блаженной жизни De bene beateque vivendi institutione, выдержавший двадцать изданий и переведенный на итальянский (двенадцать изданий), немецкий (шесть изданий), французский, португальский и частично на чешский языки. Из других сочинений, в которых Марулич пропагандировал реформу религиозной жизни, был хорошо известен Evangelistarium. Он также является автором послания к папе Адриану VI с призывом объединить все христианские народы для борьбы с турками, эту же идею выражает его пространная эпическая поэма на хорватском языке Юдифь. Страдания хорватов под турецким игом живо описаны в Молитве.

Ханибал Луцич (ум. 1553) — автор первой оригинальной хорватской драмы Рабыня, навеянной турецким господством: в ней описывается судьба знатной хорватской девушки, ставшей пленницей турок. В любовной лирике Луцич следует школе Петрарки.

Его земляк Петар Гекторович (ум. 1572), уроженец острова Хвар, стал известен благодаря своей поэме-идиллии Рыбная ловля и рыбацкие присказки, описывающей жизнь рыбаков. Но и здесь слышится эхо турецкой угрозы: в состав поэмы автор включил три эпические песни о народном герое Марко28.

Наиболее живое и трогательное описание страданий христиан под турецким гнетом принадлежит Петару Зораничу из Нина (около Задара), автору пасторального романа в стихах и прозе Планина. Три поэтические композиции его земляка Юрая Бараковича также проникнуты глубоким национальным чувством. Б. Карнарутич, также из Задара, воспел гибель хорватского героя Миклоша Зриньи при обороне от турок крепости Сигетвар.

Во второй половине XVII в. началось угасание литературной деятельности в Дубровнике и Далмации. В 1668 г. Дубровник был почти полностью разрушен землетрясением, и город уже не оправился от этой катастрофы. Это также повлияло на литературную жизнь в нем и в Далмации в целом.

Для сербов и хорватов было большой удачей, что в наиболее трудный период истории Дубровник оказался надежным пристанищем для их культуры. Когда после освобождения от турецкого господства культурная жизнь этих народов начала возрождаться, она могла строиться на прочных основаниях, заложенных литературной школой Дубровника.

Естественно, что и итальянское искусство, прежде всего через посредство Венеции, оказало воздействие на Далмацию. Венецианская готика, уже пронизанная ренессансными мотивами, проникает в далматинские города с начала XV в. Далмация является родиной ряда мастеров этого периода, причем многие из них остались в Италии, где они учились. Один из них, Юрай Далматинец (Джорджо да Себенико), с 1441 г. продолжал в стиле венецианской готики сооружение собора в Шибенике. Позднее его привлек чистый ренессанс- ный стиль: в этой манере в 1464 г. он перестроил Княжий двор в Дубровнике. Ему же принадлежит ряд скульптурных работ в Шибе- нике и Сплите. Его ученик славянского происхождения Андрей Алеши из Дурреса завершил строительство крещальни в Трогире и там же вместе с Николо Фиорентино (Никола Флорентинец) участвовал в украшении капеллы Ивана Урсини. Рагуза же в это время полностью отгородилась от любого влияния Венеции, будь то в политике или в искусстве29.