ВЬЕТНАМ
...В сотнях книг, в тысячах газетных и журнальных передовиц писатели и журналисты обсуждали и обсуждают политические истоки войны во Вьетнаме и человеческие трагедии, с нею связанные.
Однако читателя, по- моему, больше всего волнует не новый аргумент в старом споре, но осознание того факта, что Америка, почти всегда побеждавшая в войнах, тоже может ее проиграть, а также—совсем недавнее открытие,— что слон может трубить изо всей силы и даже потрясти этим землю, но не самообладание муравьев, чьим трудом земля держится.Начало войны было легким и эфемерным, как дуновение Зефира. Южный Вьетнам был просто одним из множества странных и незнакомых географических названий, пополнивших список стран, которые Америка, только что вкусившая мощь великой мировой державы, благородно поклялась поддерживать и защищать... Ведь было бы просто высокомерием с ее стороны отказать таким маленьким храбрым странам в горстке американских «специалистов», столь необходимых для военного инструктажа. Поэтому в 1962 году американские войска вступили в дельту реки Меконг, потеснили Патет Лао и взяли на себя заботу о Лаосе.
В первые годы президентства Джонсона, наверное год или два, тень Вьетнама еще не могла затмить триумфальный блеск законопроектов, которые ему удалось провести при поддержке большинства сенаторов. И очень-очень медленно мы начали осознавать, что американские военные специалисты — это американские солдаты. Затем мы решили, что путь на рисовые плантации, вполне естественно, должен пролегать через прифронтовые госпитали. Первыми почувствовали всеобщее смущение и холодок на призывных пунктах. Затем начались студенческие выступления и появились на свет противники войны во Вьетнаме. Думаю, что многие из них совсем не были пацифистами, отрицавшими всякую войну. Большинство, мне кажется, принимали вторую мировую войну потому, что надо было остановить Гитлера, они также полагали, что война в Корее — это война справедливая, первая война после создания Организации Объединенных Наций.
Но их обескураживал антигуманный характер войны во Вьетнаме, уничтожившей больше гражданского населения, чем солдат, и опустошившей страну, которую Америка клятвенно обещалась защищать. Это была война без традиционных утренних атак, без определенной линии фронта, война, которую не лимитировали никакие человеческие соображения относительно норм морали и выбора оружия. Слова «напалм» и «огнеметы» прочно обосновались в нашем лексиконе и ужасали сознание, хотя, к примеру, наша «стратегическая бомбардировка» Дрездена во время второй мировой войны, на мой взгляд, не лучше Хиросимы; в Европе тогда лишились крова миллионы женщин и детей. Но ведь всякая война — твердила нам администрация — это ад. Поэтому во Вьетнам посы-лались все новые военные силы, поэтому там сбрасывалось все больше бомб. Если быть точным, то на Вьетнам было сброшено больше бомб, чем в Европе и Америке за все время второй мировой войны. Численность американских войск во Вьетнаме возросла с тридцати тысяч человек до пятидесяти, затем до сотни тысяч, а потом и до полумиллиона солдат. И уже поговаривали, что, пожалуй, только семисоттысячная армия сможет осуществить обещания генералов, чьи предсказания, когда и как начнется благоприятный перелом в ходе военных действий, убийственно напоминали многоумные пророчества французских генералов, подвизавшихся на той же ниве войны несколько ранее. Позиция администрации имела в себе нечто от величавой прямолинейности Баха, если, конечно, допустить, что у них может быть хоть что-то общее. Главной темой стало утверждение, что война в Азии есть продолжение второй мировой войны, которая сначала велась против Гитлера, а теперь ведется против русских. Что Соединенные Штаты торжественно поклялись противостоять любой агрессии, угрожающей свободным нациям. И если нарушить клятву, данную Вьетнаму, тогда и другие подопечные и зависимые от Америки страны ударятся в панику и сдадутся на милость коммунизма. Страны Юго-Восточной Азии, право, как домик, сложенный из костяшек домино: упадет одна, рухнут и другие.Однако большая часть народа, ознакомившись с этим примером, отвергла его, как она отвергла и пример с войной в Корее, которая была самой обыкновенной агрессией, что признало и большинство Совета Безопасности ООН. Новые левые, в силу своего дурного характера, проводили другую аналогию, а именно: как белые обошлись с индейцами в самой стране, как они приняли решение извести туземцев, к их же собственному благу переселив на постоянно охраняемые «территории» бесплодной земли, где ни один белый не смог бы существовать.
Ко мне тоже привязалась одна аналогия, я постоянно вспоминаю об авантюре Наполеона на Гаити. Чтобы расправиться с туземцами, он направил экспедиционную армию в составе семи военных кораблей и сорока пяти тысяч своих отборных вояк, что тогда выглядело столь же устрашающе, как полмиллиона солдат и бомбардировщики во Вьетнаме. Но на Гаити был свой, туземный, генерал Кристоф, который применил старинную тактику, позднее ставшую известной как тактика «выжженной земли». Еще более успешной оказалась и так называемая тактика «партизанской войны». И оборванное туземное население уничтожило цвет французского воинства. Этого урока оказалось достаточно, чтобы отвратить Наполеона от самой мысли посылать военные экспедиции за четыре тысячи миль от дома и самой идеи завоевать Северную Америку. Это решение имело благополучный результат: Наполеон продал Джефферсону огромные просторы Французской Луизианы за пятнадцать миллионов долларов.Подобные аналогии нельзя чересчур выделять, потому что, как известно, новые башмаки всегда сильнее натирают ногу, чем разношенные.
Существует и еще одна опасная возможность, о которой мне говорил покойный премьер-министр Неру, когда война во Вьетнаме только-только разгоралась, а именно: западная держава, увязнувшая в Азии, не способна, подобно древним римлянам, поверить, что варвары могут сокрушить мощь ее легионов. «Знаете,— говорил он мне весьма откровенно,— беда западных стран в т&м, что они не терпят ущерба своему самолюбию». Но военная игра во Вьетнаме только начиналась, и я как-то упустил из виду, что самолюбие техасца* особенно уязвимо...
Как же так получилось, что Америка обрекла себя на роль святого Георгия, долженствующего поразить сорок три дракона? Думаю, придется вернуться к «рассветным дням» американской мировой мощи в начале пятидесятых годов. Именно тогда давали торжественные обещания, не утруждая себя подсчетом, во что они обойдутся. Коммунисты, не говоря об участниках национальных движений и миллионах жителей Азии, которые просто- напросто хотели бы, чтобы Запад оставил их страны в покое, и не собирались испытывать американскую военную мощь.
Даже в тот день, когда Кеннеди произнес свою речь при вступлении в должность президента страны, Соединенные Штаты только еще поигрывали бездействующими мускулами. Но в тот день президент произнес фразу, великолепную с точки зрения красноречия и ужасающую в смысле политическом. Затем госсекретарь Раек с большим чувством процитировал ее перед Комиссией по иностранным делам как главную и основополагающую: «Пусть знают все страны мира, и друзья наши, и противники, что мы заплатим любую цену, снесем любое бремя, встретим лицом к лицу любое испытание, окажем помощь каждому из наших союзников, дадим отпор каждому из наших противников во имя утверждения и процветания свободы».Прекрасная фраза, но действовать в соответствии с ней — роковая ошибка. Конечно, могущественная страна может изъявлять подобное желание, но в действительности она не сможет поддержать любого союзника, или сразиться с любым противником, или вынести бремя гражданской войны в собственной стране, всегда сохраняя готовность ринуться на помощь сорока трем союзникам и дать отпор сорока трем противникам. Боюсь, что Вьетнам стал расплатой за эту фразу из инаугурационной речи Кеннеди.
1968
* Имеется в виду Линдон Джонсон, выходец из штата Техас.— Прим. перев.