ЦЕНТРАЛЬНАЯ И ЮЖНАЯ АФРИКА

Исидор Ндайвел-э-Нзием

Центральная и Южная Африка - огромная территория континента между примерно 4 град. с.ш. и мысом Доброй Надежды, за исключением области между линией, проведенной от оз.

Растительный покров этой области является своего рода воспроизведением, но в обратном порядке, природного покрова Западной и Северной Африки. После саванны, занимающей северную часть Центральной Африки, начинается обширнейшая зона лесов, преобладающая на территориях, расположенных вдоль экватора и по главным водным путям; далее располагается зона великих южных лугов, которая на юго-западе отступает перед пустыней Калахари, а затем начинается зона умеренного климата, простирающаяся до самой южной оконечности материка. В основном климат здесь тропический, за исключением региона, расположенного вдоль экватора, охватывающего Габон, юг Камеруна и Демократическую Республику Конго (ДРК, бывш. Заир), где климат экваториальный, и юго-западной части, включающей Намибию, Ботсвану и западную часть Южной Африки, где преобладает сахель или даже пустыня. Несложно понять причину повсеместной низкой плотности населения, если не считать нескольких районов, например Руанды и Бурунди, территорий, окружающих крупные городские центры, и южной прибрежной зоны (van Chi-Bonnardel, 1973, 25-41).

Приблизительно до 1000 г. эта часть материка была практически полностью изолирована от остального мира, за исключением некоторого индонезийского влияния, появившегося на восточном побережье. И все же с самых ранних времен она была заселена, о чем свидетельствуют многочисленные каменные производства, обнаруженные там археологией1, занимающейся доисторической эпохой.

В Южной Африке коренной, старейший слой современного населения состоит из охотников-собирателей и пастухов, известных как бушмены и готтентоты, соответственно. Явно родственные друг другу и очень похожие по физическому типу, эти две группы населения говорят на сходных языках, у них очень похожие способы существования и материальные культуры. Впоследствии пастухов- готтентотов стали называть кой-коин, а охотников-буш- менов - сан; слияние двух этих названий породило название койсан (Parkington, 1981, рр. 639-670). В начале новой эры в их среде обитания появились люди, использующие железо, которые пришли с севера.

Сан, вероятно, представляют древнейшее население Южной и Восточной Африки. Изначально они не были коренными жителями Калахари и, возможно, обитали в некоторых частях Сахары, где обнаружены пещеры с наскальными рисунками, стиль которых напоминает стиль рисунков, выполненных в Юго-Западной Африке. Кой-ко- ины, вполне возможно, - результат смешения сан с новоприбывшими белыми с северо-востока. Областью их распространения, судя по всему, был регион Великих озер Восточной Африки, а Южной Африки они, видимо, достигли только после переселения сан.

Разбросанных по региону пигмеев, которые и по сей день живут в отдаленных областях, в Центральной Африке считают остатками коренного населения данного региона. Они живут отдельными группами в верхней долине р. Итури к востоку от ДРК, в лесах Габона и Южного Камеруна и в долине р. Убанги и р. Санга (Schebesta, 1957; Vansina, 1966а, рр. 53-69). Эти люди, вероятно, были рассеяны по всему рассматриваемому региону африканского материка и жили главным образом за счет собирательства, охоты и рыболовства, обменивая мясо дичи на злаки и клубни. Их небольшой рост, судя по всему, послужил источником сказок о «маленьких людях с большими головами», сохранившихся в преданиях банту о самых первых хозяевах этой земли, которых прогнали новоприбывшие. Чтобы оправдать захваты лучших земель, переселенцы в своих завоевательских преданиях рассказывают, как все легче становилось прогонять «маленьких людей», так как упав, они не могли подняться без посторонней помощи из-за массы своей головы, и потому их так легко уничтожили.

На самом деле все было далеко не так просто, как гласят предания, и не все древнейшие хозяева Центральной Африки были пигмеями. Уже в столь ранний период отмечено существование человеческих групп, напоминающих современных банту. Историям об истоках, очевидно, придали этиологическую форму лишь для того, чтобы оправдать фактическую ситуацию, когда прибытие новых жителей привело к поглощению, безусловно, менее многочисленных групп, существовавших ранее. Их подавили и присоединили доминирующие группы, так как они имели превосходство, поскольку владели методами металлургии, одомашнивания животных и земледелия.

Однако отдельные небольшие группы этих древних народов, стремясь сохранить независимость, удалялись жить в самые неблагоприятные области, чем и объясняется современное существование пигмеев, сан и кой-коин в демографическом составе Центральной и Южной Африки.

ВЕЛИКИЕ ПЕРЕСЕЛЕНИЯ (карта 33)

Переселения ради поиска пропитания были постоянной и даже неизменной особенностью субэкваториальной Африки. В зависимости от времени года возникала необходимость отправляться на поиски земли с более обильной дичью, более плодородной, если обрабатываемые земли начинали давать меньшие урожаи или до них было слишком далеко.

Таким образом, мобильность была неотъемлемой особенностью существования, так как без нее было трудно выжить. Далеко не всегда она была сознательной и запланированной; логично, что мысли о переселении появлялись лишь тогда, когда ресурсы пропитания на месте проживания полностью исчерпывались. Постоянная необходимость приближать жилища к тем местностям, где можно заниматься собирательством, также приводила к постепенному перемещению, которое обнаруживалось всем народом лишь годы спустя.

Крупные переселения, произошедшие здесь, были совершенно разными. Необходимость в них возникла как следствие переселения людей из северных областей из-за постепенного высыхания Сахары; помимо этого, были и другие факторы, которые служили импульсом к переселениям: голод, эпидемии, войны или простой дух авантюризма.

Первой миграцией было расселение банту (Obenga, 1985; 1989). Проблема точной идентификации этого народа имеет долгую историю. Лингвисты первыми заметили, что подавляющее большинство народов, заполняющих южную треть материка, говорит на близко родственных языках.

В 1862 г. на основе схожести слов, имеющих значение «люди» в этих различных языках (бато у дуала, бот у фанг, баару у тьо, банту у конго, банто у монго, веар у нгуии, баар у динг, баат у бушонго, банту у луба, абанту у руанда, вашу у шона и абанту у гереро), У. Блик (W. Bleek) назвал эту группу языков «банту». Дело в том, что сходство этих языков слишком значительно, чтобы оказаться простой случайностью или обычным заимствованием; оно, скорее, свидетельствует об общем происхождении. Соответственно, исходный язык был назван «протобанту» - язык, который предположительно породил данное языковое семейство, исчезнув в динамическом процессе лингвистического дробления.

В работе Г. Джонстона (Johnston, 1886) впервые предложена серьезная гипотеза относительно местонахождения колыбели этого общего древнего языка, которое позволило бы определить его географические координаты, а значит, и происхождение банту. Затем ученые стали пытаться воссоздать процесс их распространения по континенту. Несколько специалистов посвятили свою

Карта 33 . Распространение народов банту в Центральной и Южной Африке (по Vanstna, 1988,GeneralHistoryof Africa, Heinemann - UNESCO)

жизнь решению этой проблемы; среди них были лингвисты, археологи, антропологи, историки и др.2.

Однако эта широкая заинтересованность, позволившая за несколько десятилетий сформировать множество разных подходов, не приблизила к лучшему пониманию, а в некоторых аспектах даже стала источником новой путаницы3. Одно из доказательств этого заключается в том, что даже на современном этапе исследования по-прежнему очень сложно точно определить происхождение банту и причины их распространения по всей субэкваториальной Африке, даже сам принцип «переселения» не является таким определенным, каким он мог показаться.

Выдающийся историк Оливер (Oliver) выдвинул первую правдоподобную теорию, объясняющую историю распространения банту из их родной области по всему материку вплоть до Южной Африки: он предположил, что противоречивые на первый взгляд гипотезы Гринберга (Greenberg) и Гатри (Guthrie) на самом деле являются взаимно дополняющими. С помощью последних данных эту историю можно кратко представить следующим образом (по крайней мере, пока не будут обнаружены свидетельства, опровергающие это).

Бантуязычные народы проживали на плато, расположенном на территории между современными Нигерией и Камеруном, точнее, в области среднего течения р. Бенуэ, как раз на границе двух этих стран. Их распространение в южном направлении началось во времена неолита, между 1000 г. до н.э. (или даже раньше) и 400 г. до н.э. (сіе Maret- Nsuka, 1977, рр. 43-66). Это был длительный процесс и проходил он в четыре этапа: сначала очень быстрое переселение вдоль водных путей Конго маленьких групп, говоривших на протоязыках банту, из лесов Центрального Камеруна и долины р. Убанги в похожие регионы к югу от экваториальных лесов, где окружающая среда напоминает природу их родины; затем постепенное объединение и оседание переселенцев, а также их распространение через лесной пояс, простирающийся от берега одного океана до другого и охватывающий регион Центральной Африки между устьем р. Конго на западном побережье и р. Рувума в Танзании на восточном побережье; позднее быстрое проникновение банту в более влажный регион к северу и югу от территории их прежнего проживания; и наконец, заселение оставшейся части современной Африки, занятой банту.

Начиная с северных саванн, это движение разделилось на две ветви: одна из них потянулась по западной стороне материка, а вторая - по восточной. Таким образом, возникли две группы языков банту: западные языки банту (особенно те, что принадлежат к группе конго) и восточные языки банту (особенно языки региона Великих озер Восточной Африки), которые распространились дальше на юг.

Вдоль западного «пути» на родовом языке данной группы, как считают ученые, все еще говорили в течение первого тысячелетия на территории между р. Алима и лесом, на правом берегу р. Конго, т.е. в переходной зоне между лесом и саванной, как располагалась и родина этого народа. Оттуда этот родовой язык распространялся и подвергался дроблению, его переносили рыбаки вдоль различных рек в регионе и отдельные люди из деревни в деревню. Распространение языка было настолько быстрым, что от ранее существовавших здесь коренных языков не осталось и следа, так как их поглотили или подавили языки этих народов.

В восточной области восточные протобанту селились на западных берегах оз. Танганьика между 600 и 400 гг. до н.э. или позднее, тремя последовательными волнами. Первую составляли предки народа лега-гура в ДРК, распространившиеся к западу от западной Африкано-Аравийской рифтовой системы; вторая - предками приозерных банту Руанды, Бурунди и Восточной Уганды; третья волна - предками тули из Восточной, Центральной и Южной Африки. Распространение металлургии на территории от Великих восточноафриканских озер до современных провинций Трансвааль и Натал может соответствовать этому лингвистическому распространению от Великих озер до мыса Доброй Надежды. Это грандиозное расселение было главной особенностью демографической характеристики данного региона, дополненной внутренними переселениями, разделившими всю территорию между более мелкими сообществами.

Но демографическая идентичность всего региона полностью сформировалась лишь с более поздним появлением здесь других народов. В северной саванне Центральной Африки суданский и нильский элементы смешивались с носителями банту настолько тесно, что иногда заимствовали их языки, как это произошло с алур на северо-востоке ДРК В целом это заложило основу появления этнических групп со смешанной культурой - занде, мангбету и нгбанди4.

В Малави, как и во всей Восточной, Центральной и Южной Африке, этот дальнейший приток населения обеспечили также негры из Занзибара, а в Южной Африке - иммигранты-буры и представители других европейских и азиатских народов. Однако это не помешало развитию к концу первого тысячелетия региональной культуры и созданию социальных и экономических институтов, организующих жизнь в данном пространстве.

ТЕХНОЛОГИИ И ОКРУЖАЮЩАЯ СРЕДА

История переселений позволяют определить тот тип окружающей среды, который ранее лучше всего подходил для обеспечения жизнедеятельности. Это бьии переходные зоны между лесом и саванной. Отсюда, с одной стороны, открывался доступ к многочисленным и разнообразным продуктам растительного и животного происхождения, которые давал лес, но не было недостатков лесной среды с ее нездоровым климатом, обширными расстояниями и дикостью. С другой стороны, здесь были и продукты саванны, которые служили дополнением к дарам леса и гарантировали выживание.

Самые ранние технические средства были связаны с выживанием, собирательством и производством пищи. Способы ловли животных ради их мяса, которой занимались в основном мужчины, сначала заключались в расстановке простых ловушек Новшеством в способе добывания продуктов животного происхождения стала охота с использованием сети. Затем постепенно параллельно такой охоте начали использовать копья, что стало прелюдией к изобретению стрел, хотя некоторые народы, видимо, сразу перешли к стрелам - по сути коротким копьям, которые не требовали затрат человеческой энергии, безусловно ограниченной, чтобы преодолевать значительные расстояния. Все же охота и рыболовство не гарантировали постоянного питания, поскольку успех во многом зависел от случая. Охотникам не всегда сопутствовал такой успех, а потому добычу мяса предсказать было невозможно.

Постоянной пищей были продукты растительного происхождения, и их собиранием занимались преимущественно женщины. Кроме того, собирались разнообразные овощи, фрукты, насекомые и гусеницы. Заодно эта деятельность позволяла выявить съедобные продукты в окружающей среде. Объем знания о таких продуктах варьировался от одной группы к другой в зависимости от особенностей ее среды обитания, что и объясняет крайние отклонения в привычной пище, наблюдаемые и по сей день.

Западные банту определяли съедобность овощей и фруктов, наблюдая за животными. Дикие грибы считались не ядовитыми, а пригодными в пищу, так как люди видели, что их едят многоножки; аналогично - дикие фрукты едят обезьяны, значит они годятся в пищу и для людей.

В областях, где добывалась пища, необходимость вводить или транспортировать разные виды растений, дающих съедобные плоды, и защищать их отуничтожения - особенно от пожаров - создавала благоприятные условия для развития сельского хозяйства. Эта задача, постепенно ведущая к окультуриванию растений, привела к независимому созданию земледелия в начале нашей эры. Перемещающееся по территории подсечно-огневое земледелие, скорее всего, и есть отголосок этой древней практики производства необходимых продуктов, сменившее собирательство.

Пока что нет полного списка пищевых растений местного происхождения. Известно, что большинство из них относится к видам, пригодным для окультуривания, например разные виды ямса, кабачков и бобов; зерновые - сорго и разные виды проса; масличные растения и растения, возбуждающие нервную систему, например масличная пальма и орех колы, соответственно, не говоря уже о различных овощах, которые пока еще не идентифицированы этноботаникой, но которые являлись основными овощами данного региона, выращиваемыми в домашних условиях

Земледелие было усовершенствовано в 400-200 гг. до н.э., когда в Африку привезли растения азиатского происхождения, например рис, азиатский ямс, таро, возможно, сахарный тростник, бананы и множество их разновидностей, пригодных для использования как в качестве основного продукта, так и в качестве дополнения к основному рациону5.

Скотоводство оставалось побочным, отдельным от земледелия занятием в основном специализированных этнических групп: кой-коин из Калахари, кочевых народов танзанийских лугов или пастухов народа тутси из Руанды и Бурунди в регионе Великих озер Восточной Африки. Дело не в том, что земледельцы сами не занимались скотоводством - они держали небольшие стада крупного рогатого скота, домашнюю птицу, свиней, коз и овец, - но оно играло второстепенную роль и вряд ли оказывало влияние на общее хозяйство. Еще совсем недавно крестьяне нередко воздерживались от потребления «домашнего мяса» и ели только «дикое мясо», хотя этот принцип не играл никакой роли, когда речь шла о продуктах растительного происхождения, окультуренные они или дикие.

Одомашнивание - особенно некоторых видов собак - положило начало приручению многих видов животных, например кур, уток, овец и коз. Местное происхождение собаки становится ясным, когда видишь, какое место она занимает в домашней жизни. Собак использовали как помощников на охоте, приносили в жертву во время обрядов, а также разводили на мясо. Появление в засушливых регионах коз и овец избавило собак от двух последних функций и оставило им роль помощников на охоте6.

Преобладало сельское хозяйство, потому что оно опиралось на использование железа. Именно это в гораздо большей степени, чем применение огня, обеспечило возможность расчистки значительных лесных площадей и, вероятно, их вспашки. Однако несмотря на это знание и наличие площадей, масштаб земледелия оставался ограниченным. Использование мотыги и мачете, а не плуга, не давало возможности собирать два урожая в год, так как выращиваемые культуры, в основном корнеплоды и местные зерновые, не подходили для этого, и такая возможность появилась только после того, как стали выращивать маис.

В результате, традиционное земледелие оставалось лишь в зачаточном состоянии, несмотря на свое продолжительное существование и использование железа.

В Центральной Африке археология обычно связывает ранний железный век с ямочной керамикой, украшенной ямочным орнаментом, известной в межозерной области, включающей оз. Киву в Демократической Республике Конго. Даты, установленные археологией, подтверждают хронологию, составленную по следам захоронений в Санге и Катото в верховьях р. Луалабы (Конго) и свидетельствующую о том, что использование железа началось в самые первые века новой эры7. Это же касается и Южной Африки, где знание технологии металлов существовало на юге р. Лимпопо не позднее ГѴ-Ѵ вв. (PMlipson, 1981, рр. 671- 692-,Posnansfey, 1981, рр. 533-550). Кюгуотр. Замбези культуры начала железного века - первого тысячелетия были вытеснены в ХІ-ХІІ вв. культурами обществ, керамика которых была более гладкой, и которые также делали глиняные фигурки людей и ввозили жемчуг, стекло и другие предметы. Считается, что именно эти сообщества построили впечатляющий комплекс «Большой Зимбабве» (илл. 33 а, б) (Fagan, 1984, рр. 525-550).

СОЦИАЛЬНО-ПОЛИТИЧЕСКАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ

Личность и сообщество

Коренные и переселившиеся народы не могли занимать доступную им окружающую среду, не учитывая ее особенности и не развивая внутреннюю социальную организацию. Основой более тесного объединения стала семья.

Главной особенностью были отношения между кровными родственниками - отношения, из которых исключались все остальные люди. Да и сам род не смог бы выжить при появлении внутренних разногласий. Родство по браку не рассматривалось равным родству по крови, которое безусловно считалось самым важным вследствие его неоспоримости. Чтобы превратить его в практический принцип организации, особенно в вопросах наследования, традиция должна была принять одну из двух линий родства - материнскую или отцовскую. Таким образом, братьев считали «кровными» по одной из линий и крайне редко сразу по обеим8. Из двух вышеназванных линий наследования материнская линия старше - она соблюдалась в тех областях, где сейчас преобладает наследование по линии отца (de Heusch, 1972, рр.99-111; CbeikhAntaDiop, I960).

В рамках кровного сообщества индивид принадлежал к той же «группе», что и люди, с которыми его связывали семейные узы. Соответственно, все братья являлись «отцами» ребенка, родившегося у любого из них. Это объясняет упрощение условий обращения. «Отцом» ребенок называл не только своего биологического отца, но и всех его братьев. То же самое касалось других членов такой расширенной семьи.

Эта структура позволяет установить существование семейных «групп», включающих родителей и прародителей, отличавшихся от «групп» детей и внуков. Отношения в пределах «группы» основывались на взаимности, тогда как межгрупповые отношения были иерархическими: человек мог обратиться к своему брату, но не к отцу или дяде. Тем не менее это разделение на «младших» и «старших» имело свой нюанс при контактах поколений: нередко они подшучивали над этими традиционными взаимоотношениями9.

Родство по браку основывалось на необходимости формировать взаимоотношения через брачные узы между семейными сообществами. Индивид мог обеспечить своему семейному сообществу несколько альянсов, прибегая к полигамным союзам.

В Центральной Африке брачные союзы, считавшиеся наиболее желательными, могли обновляться с помощью других брачных союзов, чтобы род не исчез. Эти избирательные браки обычно заключались между двоюродными братьями и сестрами или между внучкой и ее «групповым» дедом, чаще всего, внучатым племянником ее деда.

Семейные ячейки

Здесь, как и везде, существовали разные по количественному составу семейные ячейки - от малых до самых сложных социальных организаций. Следует отметить, что поскольку обычная малая (нуклеарная) семья, состоящая из родителей и детей, является общим узлом двух кровных родов, ее нельзя считать подразделением одного из них. В малой семье, «нуклеарном роду», самой маленькой ячейке генеалогии по женской линии или по мужской линии, как правило, наследование происходило по линии матери и ее детей в случае родства по женской линии или по линии отца и его детей - в случае наследования по мужской линии (.Ndaywel ё Nziem, 1981, рр. 272-282). Из таких «малых семей» создавались другие социальные структуры, среди которых выше всех стоял клан, а род был промежуточной структурой.

Род - группа кровных родственников, которые могут проследить свое родство, обычно ограничивался тремя-четырьмя, реже более, поколениями. Но это не означало, что в последующих поколениях родство по крови не имело значения, так как они принадлежали к братству клана, а «клан» представлял собой макроструктуру, включающую всех тех, кто претендовал на родство друг с другом, даже если эти «родственники» уже не помнили точной генеалогии своего родства. Чтобы отслеживать такие отношения и тем самым избегать возможности инцеста в браках, общество сформировало формальные критерии, согласно которым «братья клана» узнавали друг друга. Так, у каждого клана было свое имя, один или несколько запрещенных к употреблению продуктов и иногда девиз (включающий ссылку на запрещенный к употреблению продукт). По этим элементам, даже те люди, которые раньше ничего не знали друг о друге, могли определить свою принадлежность к клану10.

Таким образом, клан мог расширяться неограниченно, так как никто не мог предсказать, когда наступит конец расширению. В действительности же из-за постоянных переселений распространенность клана выходила за пределы этнических границ, так что братство клана соперничало с братством этноса. Если территория распространения клана выходила за пределы проживания этноса, то и этническое общество могло включать несколько кланов, которые на самом деле были многочисленными долями более обширных клановых единиц, вышедших за ограниченные рамки этнических групп. Таким образом, клан был межэтнической единицей, подобно тому как этническая группа по своему строению представляла собой совокупность многих кланов (Vansina, 1980, рр. 135-155-,Perrot, 1985, рр. 1289-1305).

От семьи к государству

В основе политической практики лежит иерархический принцип, который уже работал, как мы видели, в семье. Входящие в одну клановую единицу роды располагались по иерархии подобно тому, как могли бы располагаться кланы в данной группировке. Терминология, предусматривающая эти отношения подчинения, была заимствована из семейной практики. Так, наиболее распространенные различия были между политической структурой «старших» и структурой «младших» или структурами «мужей» и «жен». Переход от семейной организации к политической явно произошел на основе такого же разделения на «старые» и «молодые» деревни.

Все началось именно с такого дифференцирования, но в итоге наступило время, когда «царский» или «аристократический» клан выделился из прочих подобных ему образований (Balandier, 1970). Идеология рода послужила опорой для царской власти, наделив царей религиозным значением. В конечном итоге царя стали считать сверхчеловеком, наделенным сверхъестественными способностями и общающимся с потусторонним миром. Раз он мог пользоваться силами природы, то считался автором любого новшества, включая технологические нововведения. Царь был общепризнанно значимой фигурой, и власть его мог оспорить только другой «сверхчеловек», т.е. другой член его клана.

Клан и этническая группа - это две структуры, которые, судя по всему, позволили создать политические структуры на основе семейной организации, хотя у них был разный образ действий. Дело в том, что клан представлял собой совокупность семей, а этническая группа была культурным сообществом, определяемым, в принципе, применением одного и того же языка и использованием одних и тех же общественных институтов11. Таким образом, этническая группа действовала как совокупность кланов, точнее, подкланов, имевших одинаковую культурную структуру и осознающих свою общность. Принадлежность к этносу, в свою очередь, определялась членством в одном из родственных кланов.

Из двух этих общественных образований более старым, очевидно, является клан. На стадии протобанту он представлял собой сообщество поселений. Однако после переселений и смешения с народами, жившими в новых местах поселения, все банту уже не могли говорить на одном языке. Если подобное разделение стало проблемой, то в большей степени из-за необходимости экзогамии, запрета браков в пределах одного рода, вследствие чего супруги непременно должны были принадлежать к разным родам. В конце концов жены перенимали язык, на котором говорили их мужья. Можно сказать, что в результате один и тот же язык стал использоваться большинством кланов, т.е. кланами мужей и кланами многих жен из других деревень. Это новое многоклановое лингвистическое сообщество стало новой социальной структурой. Клан, однородная реальность, выраженная через родство, теперь сосуществовал с этнической группой - многоклановым образованием, порожденным им самим.

Важность этнических групп росла. Из-за необходимости переездов первые группы поочередно делились, порождая другие похожие единицы. Они развивались совершенно по-разному в зависимости от обстоятельств и динамизма появившейся аристократии. В одних создавалась собственная внутренняя иерархия, и они становились политическими единицами; другие продолжали разделяться, порождая множество подобных себе структур; третьи, вовлекая повсюду чрезвычайно большое количество коренных жителей или новых иммигрантов, вновь превращались в составные культурные единицы. Однако в конечном итоге этот общественный институт стал тем типом организации, который распространился по всей Африке южнее Сахары. В тех местах, где он вызвал процесс создания государств, он получил поддержку и опору в виде структур, позволивших верхушке иерархии контролировать и защищать ее более низкие уровни. Регулярная уплата дани была выражением признания верховной власти и верности ей, а любая неуплата считалась политическим вызовом или стремлением к независимости.

Этнические структуры оставались отделенными от чисто политических образований — деревень, поместий или вождеств, царств и империй: одна этническая группа могла включать несколько политических обществ, равно как и одно политическое общество могло охватывать несколько этнических групп. Первым случаем было общество народа ши в современной области Киву ДРК, включавшее несколько царств, самыми известными из которых являются Кабаре и Нгвеше (Bishtiewabo, 1982), или единственное общество группы лунда, которое смогло создать несколько политических аристократий на юге ДРК, на севере Анголы и в Замбии: царства Мвант-яв, Касанже, Ка- зембе, Луэна и Киамфу (Vansina, 1966b). Такая же модель была и в политическом пространстве между Калахари и регионом Софалы в Индийском океане, по крайней мере, после смерти мвенемутапа (царя), который завоевал эту область и создал политическую организацию. Здесь появились два соперничавших государства, воевавших друг с другом на протяжении всего XVIII в.: Карата и Розви. Тем не менее вместе они составили этническое сообщество июни (Ki-Zerbo, 1978, рр. 188-189). Второй случай является более распространенным и относится к огромному множеству когда-либо существовавших африканских царств и империй, каждый раз объединявших несколько этнических гругці. Например, слово куба изначально обозначало этническую группу, но царство, носящее это имя, включало бушонго, луба, монго и кете. В таких ситуациях покоренные группы принимали обычаи своих завоевателей и даже их традиции, как это сделали мбунду, подчинившиеся двору царя Конго; таким же образом возник сложный язык народности куба (Vansina, 1964; 1974, рр. 171-184).

Торговля

Самой важной экономической организацией до 1000 г. был рынок Он определял выбор направления региональной и межрегиональной торговли. Центральная и Южная Африка вряд ли подвергались влиянию международных торговых связей, развившихся на других территориях, за исключением торговой зоны, центром которой был Меденосный пояс, косвенно контактировавший с Индийским океаном до 1100 г., тогда как интеграция части Зимбабве и Трансвааля в международную торговую сеть произошла еще позднее (Devisse-, Vansina, 1988, рр. 750-793).

Местный и межрегиональный рынки отличались друг от друга как товарами, так и происхождением торговцев. Местные рынки собирали покупателей из деревни и с окружающей ее территории, а межрегиональные рынки, на которых предлагался более широкий ассортимент товаров, собирали торговцев, порой приехавших издалека. Продавались товары не только повседневного спроса; были также и изделия ремесленников.

Каждый регион имел свой календарь торговых дней, чтобы они не проводились в одни и те же дни. В некоторых областях, например в юго-западной саванне, в связи с потребностями рынка была создана система исчисления времени. На основе изменения фаз Луны, которая за месяц проходит четыре четверти по семь дней, были введены семь четырехдневных недель, составляющие месяц. И каждая неделя имела особый рыночный день, отличный от дней, посвященных отдыху и земледелию.

Товарооборот через рынки не мог бы достигнуть сколько-нибудь значительной степени, не будь финансовой системы, которая изначально, должно быть, имела вид простого обмена. Обменивались два товара, имевшие равную стоимость.

Когда интенсивность товарооборота возросла, такой тип оценки перестал удовлетворять. Постепенно возникла идея оценки с помощью единого продукта. Некоторые товары (раковины, ткань и металлические предметы) приобрели двойное значение: они стали как объектами, так и средством обмена.

Есть данные об использовании раковин (называемых нзимбу) на побережье Анголы (илл. 274). Царь контролировал их добычу и пускал имеющиеся «деньги» в оборот. Раковины были, несомненно, выбраны по причине их долговечности и неделимости; их даже можно было стандартизировать. С помощью специального сита маленькие раковины отделялись от больших; кроме того, изготавливались мерные корзины, вмещающие определенное количество раковин (Dartevelle, 1953,BalaruHer, 1968, р. 122).

Ткань по своим свойствам - одно из самых ранних изделий человеческих рук, послужившее объектом торговли. Ее использовали по прямому назначению, а также в качестве повседневной валюты и престижной валюты при заключении брачных сделок Но это средство было менее точным, недостатком его была невозможность стандартизации, хотя ткань и являлась самым распространенным средством обмена в Центральной Африке.

Некоторые средства обмена изготавливали из металлов, особенно из меди и железа; это были предметы местного производства. Железо тоже служило товаром и валютой одновременно; его начали использовать раньше, чем медь - есть свидетельства его использования уже в V в. в качестве ожерелий или брусков. Использование значительно менее доступной меди резко возросло из-за распространения «крестов» - крестообразных слитков. Территория их производства в основном ограничивалась Меденосным поясом (на территории ДРК и Замбии), где их использовали для «покупки» женщин и рабов, а также для приобретения изделий ремесленников; но «кресты» встречаются и на побережье Индии, что доказывает развитие торговли на дальние расстояния к концу первого тысячелетия.

Все эти социальные, политические и экономические структуры свидетельствовали об освоении окружающего пространства. Во втором тысячелетий народы Центральной и Южной Африки проявили еще большие творческие способности и создали социально-экономические системы, рост и развитие которых были заторможены только из-за вмешательства внешних сил.

Искусство и формы выражения

Появление пластического искусства обусловливают три элемента: потребность людей в самовыражении; использование физического материала в качестве средства выражения; существование пластических форм выражения, понятных людям одной культуры.

Практика пластического искусства во всей Центральной и Южной Африке свидетельствует о желании самовыражения народов этого региона. Это средство выражения было, судя по всему, естественным следствием потребности производства утвари и, соответственно, необходимости изготовления стандартизованных инструментов, пригодных и для этой цели. Об этом свидетельствует тот факт, что для изготовления утвари и произведений пластического искусства использовались одинаковые материалы, имеющие минеральное («мягкий» камень, керамика, железо, медь), растительное (дерево) или животное (слоновая кость, раковины) происхождение. На эти материалы наносились отпечатки других объектов, независимо от того, превращались они в утварь или нет. Художественная направленность всегда была обращена на обитателей невидимого мира, божества и духов предков. Таким образом, художественная деятельность была глубоко религиозна, являлась ли она инструментом молитвы, мольбы, благодарений или проклятий.

Каковы же основные причины подобного подхода? Скорее всего, правильными окажутся самые простые из них Поиск абсолюта присущ всему миру. А здесь огромное разнообразие окружающей среды (реки, озера, горы, лес, саванна) вместе с ее внезапными и порой безжалостными

нападками (засухи, эпидемии, дикие животные) и столь же безмерной щедростью, в избытке оправдывающей любые ожидания или надежды (множество животных, на которых можно охотиться, рыбы, которую можно ловить, фруктов и ягод которые можно собирать, и много видов лекарственных трав), могли вызвать потребность как-то контролировать события, чтобы ощущать себя в большей безопасности. Если бы все оказалось именно так, то мы получили бы объяснение не только направления этой художественной деятельности, но и ее характерных особенностей.

Предметы искусства в Центральной и Южной Африке практически всегда служат какой-либо цели. Их неизвестные создатели руководствовались ранее установленными канонами (МаЫакг Mantuba, 1994), что позволяет определить географическую область, где создавалась конкретная модель, и, в принципе, также определить исторический период, с которым она была связана, что и попытался сделать Гйллон (Gilkm, 1984)12

Древняя скульптура известна по предметам (обычно глиняным), найденным при раскопках (илл. 275). Доклассическая скульптура более утонченная и выполнена из менее хрупких материалов, например, из камня и бронзы. Эта категория включает каменные статуэтки XI в. из Зимбабве, откуда государственное образование народов банту Мвене Мутапа (Мономотапа) - центр каменной скульптуры - распространило свое влияние на окружающие территории (Bastin, 1984, рр. 50-52). В царстве Конго (запад ДРК, Северо-Запад Анголы) также вырезали скульптуры из камня, представляющие политических вождей или глав семей (минтади и битумба). Когда человек уходил в мир иной, такую скульптуру ставили на его могилу, где она продолжала обеспечивать защиту сообщества. Классический период, сменивший доклассический, был чрезвычайно продуктивным в отношении традиционного африканского искусства. Практически все предметы, сделанные африканцами для личных нужд и найденные европейцами у коренного населения, относятся к этому периоду. На самом деле, многие предметы, обнаруженные европейцами вплоть до конца XIX в. и имеющие отпечаток этой традиции, следует относить именно к данной категории, отличающейся от современной скульптуры, в темах и целях которой проявляются признаки внешнего влияния.

Существует несколько способов классификации африканских искусств по географическим признакам. Самый распространенный способ - разделение на лесные культуры и культуры саванны. Отличительная особенность лесной скульптуры - ее религиозный символизм, проявляющийся в масках и статуях экваториальной зоны. Народы нгбака, мболе, йела и лега из ДРК, например, знамениты своими овальными антропоморфными или зооморфными масками, которые помогали живым, символизируя постоянное присутствие и защиту со стороны духов их предков. Занде и мангбету, живущие на этой территории, отличаются своей исключительной художественной восприимчивостью и особым статусом своих художников и ремесленников (Neyt, 1981, рр. 21-71).

В центральной и южной саванне искусство в большой степени было связано с аристократией и было во- влеченно в политическую жизнь, а его развитие зависело от вождей и царей. То же самое можно сказать об искусстве народов лугов Камеруна (бангва, бамилеке и бамун) в северной части саванны.

В центральной саванне было несколько важных художественных центров культур пенде, чокве, луба и сонгаи. Во всех них основные символы имеют отношение к магии, религии, к политике и военной сфере (Comet, 1972, рр. 17-286). Самым впечатляющим примером является царство Куба, столица которого состояла из небольших хижин, но почти каждая их них была произведением искусства. Великолепие царского двора, оригинальность и изысканность дворцов, особенно в царском огороженном

квартале, различные маски, которые надевали во время церемоний, и прекрасные расшитые бусами рафиевые одеяния, сшитые из волокон пальмы рода рафия, которые носил царь и высшие чиновники, свидетельствуют о высоком уровне достижений этой политической культуры в сердце Центральной Африки (Comet, 1982).

В области архитектуры самым эффектным примером является район Зимбабве, расположенный между реками Замбези и Лимпопо с остатками монументальных руин крупных каменных построек Эти постройки остаются в некотором роде загадкой из-за их гигантских размеров и таинственного происхождения. В настоящее время нет абсолютно никаких сомнений в африканском происхождении этого творения, так как эти постройки сделаны из местных материалов в соответствии с архитектурными принципами, которые преобладали в данном регионе на протяжении веков13

Масштаб руин вблизи г. Масвинго (ранее Форт-Викто- рия) таков, что их можно считать квинтэссенцией Зимбабве - Большим Зимбабве. В данном комплексе можно выделить несколько частей. Во-первых, это Большая ограда, представляющая самую эффектную часть со средней высотой 7,3 м, толщиной 5,5 м у основания и от 1,3 до 3, 6 м на верху, украшенном кладкой «в елку» на длине свыше 52 м. Кроме того, комплекс включает параллельные стены и внутренние ограды и две конические башни по углам. Дальше на холме расположен «акрополь» - остатки гигантской крепости. Между ним и внутренними ограждениями по всей долине разбросаны остатки жилых домов. Даже несмотря на то, что эту совокупность скудных данных сложно интерпретировать из-за многочисленных грабежей, которым подверглось это место, мы можем предполагать, что эти впечатляющие постройки имели непосредственное отношение к иерархическому порядку и были местом обитания правителя Большого Зимбабве. Это государство, несомненно, возникло раньше характерной монументальной архитектуры. Наиболее интенсивное заселение этого места началось, должно быть, в XI в., но ни одна из каменных стен не могла быть воздвигнута до XIII в., так как именно тогда или чуть позднее, в XIV в., ниже акрополя были построены первые здания. Большая ограда строилась постепенно, на протяжении XV в. (Fagan, 1985, рр. 579-588) (илл. 40 а, б).

Статуи, по общему признанию, гораздо реже встречались в Южной Африке, но интерес к скульптуре проявился в других объектах, например в изящно вырезанных из дерева головах с прекрасной патиной народа шона в Зимбабве, «куклах плодородия», сделанных из тыкв и бус у народа нгуни, а позднее в державках для свечей или пороха у сото (Bastin, 1984, рр. 381-384). Статуэтки, маски и другие высоко ценимые предметы отражали основные занятия людей и в то же время продолжали выполнять функциональную роль в повседневной жизни.

ПРИМЕЧАНИЯ

1 По этому вопросу см. специальный выпуск Etudes d’bistoire africaine (IX-X, 1977-1978), посвященный «археологии в Центральной Африке» и синтезу имеющейся информации, выполненному А Миуа, 1987.0 раскопках в верхней Луалабе, исключительно важных для понимания археологической истории данного региона, см. работу deMaret, 1985.

2 Наиболее известными являются исследования Johnston, 19l9-l922;Gutbrie, 1962,рр. 273-282-Greenberg, 1972,рр. 189-216; Oliver, 1966, рр. 361-376.

3 В: Ееphenomune bantu et les savants, 1981 (pp. 495-503), Ван- сина (yansina) предупреждает об опасности применения междисциплинарного подхода без надлежащего ему следования при изучении банту, когда «гипотезы, выдвинутые в одной дисциплине, принимаются как несомненные факты в других». Это предостережение и по сей день остается уместным и является еще одним источником сложностей, сопряженных с изучением истории банту.

4 О самобытных культурах этих народов читатель может узнать из трудов ТЪшіаих-Hermebert, 1964; Ngbakpwa-te, 1992.

5 О ранней истории съедобных растений в африканских странах, расположенных южнее Сахары, см. труды Portures, 1962, рр. 195-210; Portdres & Ваггаи, 1981, рр. 687-705.

6 Некоторые сообщества Центральной Африки до сих пор едят мясо собак в определенных ситуациях или при исключительных обстоятельствах.

7 См. специальный выпуск Etudes d'histoire africaine, IX-X, 1977-1978, посвященный «археологии в Центральной Африке»; VanNoten et al., 1981, рр. 620-638.

8 Так называемое универсальное наследование на самом деле является ситуацией, при которой сосуществуют два типа однолинейного наследования (а не наследование, представляющее собой комбинацию двух линий), как у народов лунда, у которых «народ» придерживается наследования по женской линии, а «аристократия» - по мужской (Сгіпе-Маѵаг, 1974, рр. 87-90).

9 Из-за этой близости чередующихся поколений детей могли называть «отец» и «мать» их собственные родители, так как между детьми и их дедушками и бабушками, являющимися родителями их родителей, существовали близкие отношения.

10 Без подтверждения антропологии ничто не может показать, действительно ли это социальное родство основано на общем биологическом наследовании.

11 Случай этнических групп тутси и хуту в Руанде и Бурунди, говорящих на одних и тех же языках киньяруанда и кирунди, свидетельствует о том, что существуют исключения из этого правила и что различные этнические группы, сознающие свои различия, могут говорить на одних языках {Chretien, 1985, рр. 129-166).

17 Этот автор выделил четыре периода в истории пластического искусства в Африке. На смену первому, архаическому, периоду (ок 500 г. до н.э. - 800 г. н.э.) пришли доклассический период (IX- XVII вв.), классический период (ХѴП-ХІХ вв.), предоставивший все музейные экспонаты, и современный период (с 1900 г. до настоящего времени).

13 Фаган {Fagan, 1985, р. 588) отмечает, что эта архитектура была кульминацией обширных огражденйй, отведенных для вождя, за исключением того, что стал широко применяться камень, так как поблизости находились огромные залежи гранита.

БИБЛИОГРАФИЯ

BALANDIER G. 1968. Daily life in the Kingdom of the Kongo from the Sixteenth to the Eighteenth Century. London.

— 1970. Political Anthropology London.

BASTIN, M. L. 1984. Introduction aux art plastiques d’Afrique noire. Arnouville.

BISHIKWABO, C. 1982. Histoire d’un etat shi en Afrique des grands lacs: Kaziba au Zaire (c. 1850-1940). Leuven [PhD thesis in History]. CHRETIEN, J. P. 1985. Hutu et Tutsi au Rwanda et Burundi. In: AMSELLE, J. L; MBOKOLO, E. (eds) Au coeur de l’ethnic, Paris. CORNET, J. 1972. Art de I’aftique noire au pays du fleuve Zaire. Brussels.

— 1982. Art Royal Kuba. Milan.

CR1NE-MAVAR, B. 1974. L’avant-tradition za'iroise. Revue zalrolse des Sciences de l’Homme. Kinshasa.

DARTEVELLE, E. 1953. Les nzimbou, monnai du royaume du Congo. Brussels.

DEVISSE, J.; VANSINA J. 1988. Africa from the Seventh to the Eleventh Century: Five Formative Centuries. In: General History of Africa. Vol. III. UNESCO, Paris, California, pp. 750-793.

DIOP, C. A 1960. L’unite culturelle de l’Afrique noire. Paris.

FAGAN, В. M. 1984. The Zambezi and Limpopo Basins: 1100-1500. In: General History of Africa, Vol. IV. UNESCO, Paris, California, pp. 525-550.

GILLON, W. A 1984. Short History of African Art. London.

GREENBERG, J. 1972. Linguistic Evidence Regarding Bantu Origins. Journal of African History, 12, 2. London.

GUTHRIE, M. 1962. Some Developments in the Pre-History of the Bantu Languages. Journal of African History, 3, 2. London.

HEUSCH, L DE. 1972. Le roi ivre on l’origine de l’Etat. Paris.

JOHNSTON, H. 1919-1922. A Comparative Study of the Bantu and Semi-Bantu Languages, 2 vols. Oxford

КЕШ, C. 1979. Precolonial Mangbetu rule: Political and Economic Factors. In: Nineteenth Century Mangbetu History, PhD thesis, Indiana University.

KI-ZERBO, J. 1978. Histoire de l’Afrique noire d’hier a demain Paris.

LWANGA-LUNYIIGO, S.; VANSINA J. 1988. The Bantu-speaking Peoples and their Expansion. In: General History of Africa. Vol. III. UNESCO, Paris, California, pp. 140-162.

MABIALA MANTUBA-N. 1994. Methodologie des arts plastiques de l’Afrique noire. Cologne.

MARET, P. DE. 1985. Fouilles archeologiques dans la vallee du haut Lualaba, 2 vols. Tervuren, MRAC.

MUYA К-1987. La prehistoire du Zaire oriental, 2 vols. Brussels.

NDAYWEL Ё NZIEM, I. 1981. Histoire clanique et histoire ethnique: quelques perspectives methodologiques. In: Les Civilisations anciennes des Peuples des Grands Lacs. Paris, pp. 272-282.

NEYT, E 1981. Arts traditionnels et histoire au Zaire. Brussels.

NGBAKFWA ТЕ M. 1992. Histoire des Ngbandi du Haut-Ubangi (des origins a 1930). Doctoral thesis. Brussels.

OBENGA T. 1985. Les Bantu, langues, peoples et civilisations. Paris.

— (ed) 1989. Les peoples Bantu, migrations, expansion et identity culturelle, 2 vols. Paris.

OLIVER, R1966. The Problem of the Bantu Expansion. Journal of African History, 7, 3. London.

PARKINGTONJ. E. 1981. Southern Africa: Hunters and Food-Gatherers. In: General History of Africa. Vol. П. UNESCO, Paris, California, pp. 639-670.

PERROT, С. H. 1985. L’appropriation de l’espace: un enjen politique pour une histoire du peuplement. Annales, 6. pp. 1289-1305.

PHILUPSON, D. W. 1981. The Beginning of the Iron Age in Southern Africa. In: General History of Africa. Vol. II. UNESCO, Paris, California, pp. 671-692.

PORTERES, R 1962. Berceaux agricoles primaries sur le continent africam. Journal of African History, 3, 2. London.

PORTERES, R. and BARRAU, J. 1981. Origins, development and expansion of agricultural techniques. In: General History of Africa. Vol. I. UNESCO, Paris/London

POSNANSKY, M. 1981. Introduction to the Later Prehistory of Sub- Saharan Africa. In: General History of Africa. Vol. II. UNESCO, Paris, California, pp. 533-550.

SCHEBESTA P. 1957. Les pygmees du Congo-Beige. Namur.

THURIAUX-HENNEBERT, A 1964. Les Zande dans f histoire du Balm el Chazal et de I’Equatoria. Brussels.

VAN CHI-BONNARDEL, R (ed) 1973. Grand Atlas du continent Africain. Paris.

VAN NOTEN, F. et al. 1981. Central Africa. In: General History of Africa Vol. II. UNESCO, Paris/London.

VANSINA J- 1964. Le royaume kuba. Tervuren, MRAC.

— 1964. Le phenomene Bantu et les savants. In: Le sol, la parole et l’ecrit. Melanges offerts і R Mauny. Paris.

— 1966a. Introduction a l’ethnographic du Congo. Kinshasa.

— 1966b. Kingdoms of the Savanna: a History of the Central African States until European Occupation Madison, Wisconsin

— 1974. Les langues bantoues et l’histoire: le cas kuba. In: Perspectives nouvelles sur le passe de l’Afrique noire et de Madagascar, Melanges offerts a H. Deschamps. Paris, pp. 171-184.

— 1980. Lignage, ideologic et histoire en Afrique equatoriale. In: Enquetes et documents d’histoire Africaine, 4. pp. 135-155.

VI.