НА СТОРОНЕ ЖИЗНИ
Все мы, присутствующие сегодня в Софии, находимся здесь потому, что нас глубоко тревожат судьбы мира на земле, нависшая над ним и так обострившаяся за последнее время угроза самому существованию человечества.
Некоторых из нас, кто приехал с Запада, особенно беспокоит равнодушие к этой угрозе, явно наблюдаемое среди большинства населения наших стран. Возможно ли, спрашиваем мы себя, чтобы тысячи, миллионы людей были способны оставаться столь невозмутимыми, глядя, как их правительства готовятся к ядерной бойне? Как могут люди, не числящие в своем родстве кровожадных монстров, даже не глупые и не жестокие, а, напротив, добрые и человечные, спокойно внимать рассуждениям о массовом истреблении миллионов себе подобных, не задумываясь при этом над тем, какая чудовищная форма уничтожения, истребления уготована для них самих и их детей? Ответ может быть только один: они не в состоянии вникнуть в смысл всего этого—возможно ли в самом деле вникнуть в смысл того, о чем не имеешь понятия? Чтобы познать истину, которая выходит за рамки личного опыта, необходимо иметь доступ к правдивой информации. Огромные массы людей на Западе не имеют доступа к правдивой информации о подготовке к третьей мировой войне и ее возможных последствиях. Их лишают этой информации, лишают сознательно те, кто контролирует наши средства массовой информации. Меж-дународные монополии держат под контролем наши средства информации подобно тому, как они контролируют, прямо или косвенно, наши правительства и все стороны нашей жизни.Разрядка напряженности — тема, предаваемая анафеме средствами массовой информации: на моей родине, в
Великобритании, на нас обрушивают нескончаемые потоки дезинформации относительно всего, что хоть в какой- то мере связано с разрядкой,— финансируемые и инспирируемые правительством потоки антисоветской, антикоммунистической пропаганды против идей мира.
При всем том их воинственные словоизвержения не вызывают ответной реакции, на которую, казалось, могли бы рассчитывать вдохновители.
Для людей, над которыми постоянно нависает все более грозная тень инфляции, сокращения штатов, безработицы, все прочее — чуть более отдаленное, сколь бы серьезным оно ни было,— как правило, ускользает из поля зрения. Однако попробуем оставить в стороне бремя частных забот и попытаемся разобраться, так сказать, в чистом виде, в том, какое влияние оказывают или пытаются оказать средства информации на отношение людей к разрядке и вопросам мира вообще.Начать придется со скандально низкого интеллектуального и культурного уровня нашей информационной продукции. Людям постоянно внушают тривиальнейшее представление о том, что есть человеческое существо, у них настойчиво отбивают охоту к сколько-нибудь серьезному и ответственному размышлению. Фильмы, транслируемые по телевидению, перенасыщены сценами насилия, зримого насилия, которое в наше время стало неотъемлемой частью развлекательных программ, что же касается фильмов о войне, то общее их количество не поддается исчислению. Изображение войны в наше время превратилось в основную форму развлечения, и зачастую бывает трудно отличить реальную, настоящую войну от войны вымышленной. Все это не случайно. Война превратилась в спектакль, заснятый камерой, в нечто, происходящее всего лишь на экране, не всамделишное, нам, зрителям, ничем не грозящее. Приблизить и в то же время отстранить—вот две задачи, скрытая цель которых сделать реальное нереальным. Лошадиные дозы кинодействительности, преподносимые без серьезного или вообще без какого-либо анализа, приводят к желаемому результату — окончательному умерщвлению способности к эмоциональному восприятию.
В старых же, мелодраматических лентах о второй мировой войне, которые также демонстрируют на телеэкранах, мы вновь и вновь сталкиваемся с несколько иным, утешительным образом некой эрзац-действительности, который скорее убаюкивает, нежели пробуждает чувства.
Цель этих фильмов, как мне кажется,—с помощью скрипок за кадром и счастливого конца создать атмосферу ностальгии, вызвать ощущение, что нечто подобное уже было и в тот раз закончилось для нас благополучно, почему бы хэппи-энду не повториться и в следующий раз? Нам сознательно не напоминают, что зло, с которым мы сражались во время последней войны,— это реальное зло фашизма, иначе в голову может прийти мысль, что фашизм и сегодня — реальное зло, в борьбе с которым необходимо объединить усилия; не напоминают нам и о том, что 20 миллионов тех, кто был в ту пору нашим советским союзником, погибли в этой войне, благодаря чему Великобританию не раздавил сапог нацизма; не напоминают ни о том, против какого врага столь героически сражались болгарские партизаны и болгарский народ, ни о цене, которую заплатили другие восточноевропейские страны за освобождение от ига нацистской оккупации.
Реальный облик исторического прошлого сознательно размывается, затушевывается, чтобы не напомнить нам невзначай о чем-нибудь таком, что способно расколдовать экранные чары. Английского зрителя не приглашают ни принять участие в создаваемом на его глазах сценарии истребления человечества, ни даже выступить в роли его комментатора—достаточно с него обычной роли: пассивного потребителя продукции масс-медиа, молча соглашающегося с тем, что было задумано и случилось без его ведома.Сколько должно пройти времени, пока большинство, а не только отдельные люди, осознает наконец весь ужас планов наших правителей, планов, которые они пытаются освятить именем народа? Когда разбуженное сознание позволит воскликнуть большинству: «Хватит! Мы этого не хотим!»?
Наши нынешние властители с помощью своей многоголовой гидры средств информации хотят заполучить согласие народа на политику войны, согласие равнодушное, но тем не менее согласие, ибо они усвоили урок, преподнесенный историей: когда народ говорит «нет» достаточно громко и ясно, это может не только перечеркнуть избранный политический курс, но даже покончить с самой войной. Ведь вынудило же все возрастающее возмущение мировой общественности в конце концов администрацию США прекратить военную агрессию во
Вьетнаме. Памятуя это, в сегодняшней Великобритании средства информации очень осторожно, поистине с маки- авеллиевской изощренностью, приучают среднего англичанина не вмешиваться в происходящее, а согласно кивать головой. Власти стремятся не допустить осознанного восприятия происходящего. Человека пытаются отвлечь, отстранить, затуманить его сознание, успокоить, обмануть. Все это делается. Мало того, делается под лозунгом укрепления демократии. Но что такое демократия? Как только правда перестает служить демократии, демократия перестает быть таковой.
Нам говорят, что социализм — синоним агрессии и экспансии, что он — угроза демократии, что он — враг человечества. И разумеется, нам никогда не говорят о действительной угрозе, которую представляет соци-ализм,— угрозе существованию капитализма.
Что же до утверждения, будто социализм — враг человечества, то сейчас в мире достаточно примеров, способных еще и еще раз доказать обратное: что на самом деле, а не в одной лишь теории именно социализм — живая реальная надежда человечества. Подобные доказательства могли бы оказаться катастрофическими для обвинителей; и потому средства массовой информации заняты их сокрытием либо искажением.Основа социализма — мир, и если в чем и нуждается он для расцвета — это во времени, в перспективе мирного развития; дайте социализму время, дайте ему мир без войн, и он окажется несокрушимым адвокатом собствен-ной правоты — ни у кого на этот счет не останется сомнений. Отсюда и следует обращение капитализма к политике, цель которой — не дать социализму мира, не дать ему времени. Отсюда тотальная монополия на средства массовой информации, отсюда и запрограммированный их курс на ложь, на извращение фактов.
Общественное мнение монополии рассматривают как предмет купли-продажи, как нечто, чем можно и должно умело пользоваться. Это фашистский принцип. Известно, что стихия общественного мнения, если ее раскачать, может оказаться неуправляемой; военный бизнес стремится обратить ее в стихию поистине губительную: силам мира это следует иметь в виду. Правда, покушаясь на общественное мнение, поджигатели войны — транснациональные корпорации — вынуждены в наши дни принимать в расчет открытие собственных исследо- вателей рыночной конъюнктуры: оказывается, человеком движет не только собственнический интерес—рычаг капиталистической психологии, которая с помощью средств массовой информации от века внедрялась в сознание публики, но и такие понятия этики, как справедливость и несправедливость. А если это так, если большинство поддержит то, что оно с точки зрения морали считает справедливым, и отвергнет то, что сочтет несправедливым, значит, его надо любой ценой убедить, что курс, который ему навязывают,— правильный и справедливый и, наоборот, идеи, против которых его убеждают выступить,— несправедливы.
Правде в этой циничной логике места нет.Чтобы свести концы с концами, наши средства массовой информации прибегают к фальсификации фактов, хуже того, они фальсифицируют сам язык, которым излагают факты: фальсифицируют сами слова. Слова — это драгоценнейшая, тончайшая субстанция. Они облекают смыслом нашу жизнь. С помощью слов мы общаемся, мы обмениваемся мыслями. Но если слова действительно способны облекать смыслом нашу жизнь, они должны сохранять заложенное в них истинное значение, которое выходит далеко за рамки простого поименования предмета или понятия; они должны с точностью выражать оттенки наших намерений и сами получать выражение в нашем поведении. И если смысл, заключенный в них, незамутнен и чист, отражения тоже должны быть соот-ветственно точными. Говоря о чести, не следует путем ловкой подмены именовать ее бесчестьем, слово «надежный» не следует употреблять по отношению к тому, что заведомо ненадежно, словом «оборона» подменять «нападение», говоря о постыдном, нельзя называть его «достойным». Производить такого рода подмены — значит искажать внутреннее содержание слова, иначе говоря, клеветать на его истинный смысл. Это и есть то самое, чем занимаются сегодня наши поджигатели войны: для того чтобы использовать естественную нравственную человеческую реакцию в своих безнравственных целях, они сознательно манипулируют формулами языка — искажают истинное значение употребляемых понятий. В результате слова, и без того часто обвиняемые в обмане и лжи, навлекают на себя еще больше подозрений: люди перестают считать их надежными полпредами смысла. Отказывая в доверии словам, они перестают верить в побуждения и намерения, в чувства, которые за ними скрыты,— во все побуждения, все намерения и все чувства. Слова способны, будто на крыльях, поднимать дух человека, и потому, когда язык поступает в распоряжение фальсификаторов, опороченными оказываются далеко не одни слова.
Мир в наши дни — этот синоним самой веры в завтрашний день человечества — зависит от желания и стремления людей понять друг друга.
И помочь нам здесь способен лишь тот язык, который в полном смысле слова отвечает этому стремлению. Ибо когда слова теряют истинный смысл, мы теряем способность пытаться с их помощью лучше понимать друг друга, приближаться друг к другу; напротив, мы отдаляемся друг от друга и оказываемся в изоляции, менее защищенными перед натиском продажной пропаганды и грубой силы. Я верю, что наш долг, долг писателей,— восстановить, защитить, обеспечить неприкосновенность достоинства языка, защитив и обеспечив тем самым изначальное, главное право каждого человека—право на общение друг с другом. Мы, писатели, работаем со словом — разве мыслимо для нас пройти мимо хотя бы одной попытки постыдного обращения с ним как с расхожей пустышкой, способом одурачить, средством обмана? Словам предначертана иная судьба—служить дару вдохновения, которое через барьеры времени и расстояний мы передаем друг другу, для наших посланий конечной веры в мужество и человечность людей, действующих во имя взаимного блага, а не во вред друг другу. Печатное слово способно существовать столь же долго, как сам мир, как должен существовать мир,— вечно. Давайте же попытаемся поставить это великое орудие нашей профессии — а вместе с ним и нас самих — на единственно подобающее ему и нам место в мире — на сторону социализма, сторону справедливости и морали, сторону жизни. Мы, писатели, обязаны выступать на стороне жизни.