СРЕДНЕВЕКОВАЯ ЗАПАДНАЯ ЕВРОПА

Жак Ле-Гофф

КАТОЛИЧЕСКАЯ ЦЕРКОВЬ

И СВЕТСКИЕ КОРОЛЕВСТВА

Великой новой религией и главным идеологическим течением средневекового Запада христианство стало после своего признания в IV в.

Римская империя на Западе не пережила нашествий и расселения на своей территории множества германских народов, которые начиная с III в. постоянно преодолевали ее оборонительный военный рубеж, известный как лимес, который был возведен в качестве барьера против набегов кочевников. Империя также не смогла пережить развала своего высокоразвитого денежного хозяйства и последствий упадка городов, массового обнищания и всеобщего кризиса культурных и нравственных ценностей, которыми сопровождался закат античной цивилизации и распространение христианства. На ее месте теперь выросли две новые мощные силы.

Первой из них была Церковь, власть которой ощущалась на двух уровнях. На местном уровне она все еще оставалась способной воздействовать на сеть городов, хотя сами города уменьшились в размерах, - и это воздействие проводилось через городских лидеров, сосредоточивших в своих руках религиозные, экономические и политические функции, т.е. епископов. На более общем уровне Церковь стремилась занять все пространство, которое было занято прежде Западной Римской империей, переставшей существовать в конце V в. Ее наследие пытался теперь присвоить римский епископ. В качестве своего рода епископа над епископами, называвшегося папой, он заявлял о своем главенстве над Восточной церковью (все более, однако, ускользавшей из-под его контроля) и над Западной церковью, и в этом направлении он постепенно, пусть медленно и с большими трудностями, но все же преуспел. Решающий успех папства здесь был достигнут в VIII в. при поддержке франкских королей - оно получило территориальную базу в Центральной Италии - Патримоний св. Петра. Основная часть церковной реформы, вошедшей в историю как григорианская по имени сыгравшего в ней главную роль папы Григория VII (1073- 1085 гг.), была проведена между серединой XI и концом XII в. Ее целью было выведение Церкви из-под власти подчинивших ее ранее феодальных светских властей и резкое отделение духовенства от мирян путем введения для первых целибата, а для вторых - церковного брака, который рассматривался как нормальное состояние для мирянина.

Вторая сила была представлена королевствами. Они появились в результате смешения в пределах бывшей Римской империи вновь прибывших и победивших народов, захвативших ту или иную территорию, и старого оседлого населения, оказавшегося под властью вождей-завоевате- лей, принявших теперь королевские титулы и основавших правящие династии. Такими были королевства остготов и лангобардов в Италии, вестготов в Аквитании (позднее в Испании), франков в Галлии и множество небольших англосаксонских королевств в Великобритании.

Так впервые определились контуры Европы, которые основывались на двух моделях. Первая из них была откровенно общинной, отмеченной общими религиозными и культурными представлениями - это было само христианство. Вторая модель характеризовалась большим разнообразием, она была скроена из различных королевств, основанных как на привнесенных извне этнических традициях, так и на традициях более древних, местных, с присущим последним опытом сосуществования различных культур (как, например, при встрече германцев и галло-рим- лян в Галлии). Эта вторая модель словно бы предвосхищала Европу национальных государств.

В результате этого преобразования Западной Римской империи в Западный мир проявились два главных признака последнего. Первым было неприятие теократической власти. Религиозная власть принадлежала Церкви и папе, политическая власть - королям. Этот дуализм власти основывался на евангельском предписании: «Воздайте кесарю кесарево» (илл. 169-172). Вторым признаком было слияние различных этносов, усилившееся с распространением христианства и возникновением христианских королевств: кельты, германцы, галло-римляне, римляне Британии, римляне Италии, римляне Иберии и евреи стали смешиваться с норманнами, славянами, венграми и арабами. Подобное культурное смешение начиналось еще во времена Римской империи и предвещало будущую открытость мультикультурной и полиэтничной Европы перед волнами переселений. При этом уже в вестготской Испании начал принимать свои пока еще неясные очертания злой дух европейской цивилизации - антисемитизм.

Западнохристианский мир дважды пытался создать свое собственное политическое объединение в форме империи, независимой от империи византийских греков: сначала при Карле Великом, коронованном папой в Риме в 800 г., а затем при Оттоне I, подобным же образом коронованном в Риме папой в 962 г. Такого рода имперское возрождение породило институт в большей степени теоретический, нежели реальный - Священную Римскую империю германской нации, с Римом, который наивно рассматривался в качестве ее столицы. Почти все время существования средневековой Европы эта империя была всего лишь пустой оболочкой. Папа же и император, эти два символических главы средневекового христианства, совершенно истощили свои силы в спорах о превосходстве духовной власти над светской и наоборот (илл. 149,169,170).

Между тем в начале ѴІІІ в. до Западной Европы докатилась мощная волна арабских завоеваний. Хотя она лишь в малой степени и ненадолго затронула Прованс, а на Сицилии задержалась, пусть и более основательно, но на ограниченной территории, тем не менее она захлестнула большую часть Испании, откуда стала отступать лишь в XII и особенно в XIII вв. под напором встречных военных волн Реконкисты-, эти войны вели небольшие христианские королевства севера Пиренейского полуострова - Кастилия, Леон, Наварра, Астурия, Галисия и Арагон. Однако только в 1492 г. вновь объединившейся христианской Испании удалось изгнать ислам из его последнего оплота на полуострове - небольшого королевства Гранада.

Борьба против мусульман дала папству возможность объединить западных христиан единой целью - отвоевать христианские святыни в Палестине, Святой земле. Когда папа проповедовал в 1095 г. в Клермоне крестовый поход, его целью было не только присоединить Палестину к христианским землям, но и переключить агрессивность христиан с внутрихристианских войн на внешнюю борьбу, а также найти за пределами христианского Запада отдушину для избыточного населения и обуздать те страсти, которые такая ситуация порождала.

На самом деле крестовые походы ослабили христианские государства и их аристократию, резко ухудшили отношения между латинянами и византийцами после захвата Константинополя в 1204 г. во время Четвертого крестового похода, в мусульманской среде усилили дух священной войны (джихада) и скорее затруднили, чем помогли торговле христиан на Востоке, где она полностью сосредоточилась в руках венецианцев и генуэзцев, основавших соперничавшие между собой торговые империи в Восточном Средиземноморье, регионе Эгейского моря вплоть до Кипра и на Черном море.

Однако на Сицилии и особенно в Испании, несмотря на вооруженную борьбу, контакты между мусульманами и христианами (а также евреями) привели к важным культурным заимствованиям, наиболее значимым в художественной сфере. Арабские науки (в первую очередь медицина и астрономия) оказали большое воздействие на западнохристианские. Более того, арабы оказались носителями философской и научной традиций, которые были унаследованы от древних греков, но в латинской науке того времени уже были утрачены. Все это ускорило развитие образования на христианском Западе, что привело к расцвету схоластики в XIII в. Возможно, что и арабская поэзия сыграла важную роль в качестве модели для ранней придворной поэзии трубадуров в христианской Южной Европе с конца XI до середины XIII в. Кордова и в особенности Толедо, который испанские христиане отвоевали в 1085 г., стали главными местами встречи великих цивилизаций ислама, иудаизма и западного христианства.

Западному христианству, столкнувшемуся в виде ислама с внешним вызовом, приходилось также противостоять и внутренней угрозе, представленной рядом неортодоксальных движений, иначе говоря - ересей, которые начиная с XI в. постоянно зарождались в его недрах Следует быть чрезвычайно осторожным, чтобы правильно выделить те ереси, которые в первую очередь были направлены против официальной Церкви, ее ощущавшегося морального разложения и неоправданной монополии на таинства Подобные ереси проповедовали возврат ктому, что считалось изначальной бедностью, чистотой и братством раннего христианства. Таким образом эти движения выражали мятежный клич, направленный против богатства и мирского приземления, которые становились всё более заметными на Западе со времени великого экономического подъема в XI в.

Однако еще большую угрозу представляло движение, которое на самом деле было вовсе не христианской ересью, а другой, довольно сложной религией, со своей особой теологией, духовенством и обрядами. Это было движение катаров (от греч. katharos - чистый), приверженцев особой доктрины, позаимствованной из одного из дуалистических вероучений, появившихся на Ближнем и Среднем Востоке еще в античные времена - в особенности из возникшего в III в н.э. манихейства. Движение катаров не было вполне побеждено даже к концу XIII в.

Ведя ожесточенную борьбу против подобных течений, Римская Церковь, самое меньшее, избавила Западную Европу от невежества и угнетения, которыми грозила победа различных фундаменталистских сект. Но в процессе этой борьбы Церковь оказалась вовлеченной во всеобщие репрессии, которые, помимо еретиков, обрушились на евреев, гомосексуалистов, прокаженных, нищих и бродяг. Европа позднего средневековья удерживала свое положение благодаря экспансионистскому настрою и нескрываемому любопытству ко внешнему миру, но эта экспансия обеспечивалась за счет беспощадной внутренней нетерпимости и гонений. Европа искала внутренних козлов отпущения и множила их число.

МОНАСТЫРИ И МОНАСТЫРСКАЯ КУЛЬТУРА

Весьма примечательной стороной великого кризиса ІІІ-ГѴ вв. н.э. было распространение аскетизма отказ от плотских удовольствий, связанных с пищей, одеядой и половой жизнью. На Востоке люди в поисках спасения стремились удалиться от городской суеты, поглотившей их собратьев, в отдаленные места - небольшими группами или же в полном одиночестве. Это называлось «бегством в пустыню». Подобный образ жизни стал распространяться на Западе с начала VI в., и в результате появился тип человека, ранее на Западе неизвестный, - монах, человек, пребывающий наедине с самим собой. Европейской «пустыней», доступной для таких западнохристианских отшельников, был лес, занимавший обширные пространства на континенте. Здесь монахи строили свои монастыри, предназначенные для совместной жизни, или же устраивали свои уединенные отшельнические жилища. Впоследствии, между V и VIII, а затем между X и XII вв., Европа последовательными волнами буквально наполнилась монахами и отшельниками (илл. 163).

Одно из итальянских монастырских установлений VI в. имело особенно выдающийся успех - это был устав св. Бенедикта Нурсийского, основателя монастыря в Монте- Кассино в южной части Лация (на полпути между Римом и Неаполем. - Прим. ред.). Бенедиктинский орден, число монастырей которого постоянно увеличивалось, был обязан своим успехом в первую очередь суровой умеренности, практичности и чувству равновесия, присущими его уставу, который к тому же пользовался активной поддержкой со стороны Карла Великого и Людовика Благочестивого. Последний позднее пересмотрел этот устав, а затем сделал его обязательным для всего западного монашества.

Однако с конца X в. стали возникать и другие ордены. Могущественная клюнийская конгрегация породила сеть новых монастырей, но осталась все же слишком тесно связанной с феодальной знатью. В Италии отшельническое движение приняло большой размах. Основанный в 1098 г. в бургундском Сито цистерцианский орден приобрел славу и влияние благодаря усилиям и авторитету своего монаха св. Бернарда Клервоского (1091-1153 гг.), широко почитавшегося уже при жизни.

Средневековое монашество колебалось между двумя полюсами. Один полюс был связан с покаянием. Особое значение при этом придавалось физическому труду - и как форме покаяния, и как средству обеспечения хозяйственной самодостаточности, которая бы позволила монастырю избежать, насколько то было возможно, контактов с внешним миром. На деле это превращало монастыри в действенные факторы экономического развития сельской и лесной зон, и здесь цистерцианский орден играл особую роль. Другим полюсом была литургическая практика - Opus Dei, или Труд Божий - ритуальное и молитвенное служение Господу, а также величественный церемониал, которым отдавалась надлежащая дань Творцу. В этом отношении особенно выделялись члены Клюнийского ордена.

Монастырская организация внесла свой вклад в измерение и фиксирование времени. Разделение дня на канонические часы, предназначенные для различных служб, дало образец для повседневного применения и широко прижилось в миру. Звон колоколов, которые стали распространяться в VII в., на многие будущие столетия ввел ритм церковного распорядка дня в повседневную жизнь всего христианского мира.

И, наконец, монахи придали самому физическому труду, понимаемому как форма покаяния, некоторое достоинство, которое было связано с их собственной личностью и общественным статусом. В результате они далеко продвинулись по пути реабилитации трудовой этики во всеобщей системе религиозных и человеческих ценностей.

ФЕОДАЛЬНЫЙ СТРОЙ

В период раннего средневековья, растянувшийся с V по IX вв., сложилась новая историческая система, в рамках которой способ производства оказался связан с особым типом общества и специфической шкалой ценностей, - это был феодальный строй.

Более ранняя система, представленная большими имениями, восходящими к модели крупного имения поздней античности, эволюционировала в присущую феодализму систему сеньориально-вассальных отношений. В рамках новой системы крупная земельная собственность уступила свое первенствующее социальное место сеньориальным отношениям, посредством которых под властью сеньора объединялось население нескольких замков и деревень. Сеньор обладал военной властью (бди) в сочетании с гражданской юрисдикцией и хозяйственным преобладанием над крестьянским населением, личный статус которого постепенно эволюционировал от юридически совершенно бесправного рабского состояния (серф) к частичной или даже полной свободе. Феодализм фактически стал победой регионализации.

Однако феодализм дополнялся и корректировался двумя другими явлениями. Первым из них был происходивший между X и XIV вв. рост городов. Города были связаны не только с феодальной системой, но и с широкой сетью дальней торговли, а их население образовывало новую социальную категорию, стоявшую вне характерной для феодального мира шкалы сеньориально-вассальных отношений. Это были бюргеры, выработавшие свою собственную систему ценностей: глубоко укоренившееся чувство свободы («городской воздух делает свободным»), самоуправление, а также стремление к выгоде и к приобретению новых знаний в школах.

Вторым явлением было возрождение центральной власти, сопровождавшееся возникновением монархий и постепенным генезисом современного государства, особенно ярко представленного двумя моделями: собственно монархией (в Англии, Франции, на Пиренейском полуострове и в светском государстве пап) и городами-государствами (в Италии и в меньшей степени Германии). Власть, воплощенная в монархе или городе-государстве, противопоставляла собственный централизм силам регионализации, создавала бюрократические институты и постепенно отвоевывала часть своих суверенных прерогатив, касавшихся войска, финансов, правосудия и чеканки монет.

Феодальный строй основывался на двух фундаментальных принципах - владении землей и личных связях. Личные отношения в пределах феодальной системы теоретически были уделом верхних слоев общества, представленных знатью. Сеньор низшего ранга, то есть вассал, приносил клятву верности сеньору более высокого ранга, который в свою очередь обещал оказывать покровительство своему вассалу и жаловал ему землю, или феод (фьеф).

С начала XI в. особой чертой феодального порядка стал социальный слой milites, или рыцарей. Наиболее значительные рыцари владели собственными замками. В феодальном обществе замок был центром власти и престижа, а также подлинным культурным центром. Наряду с военными походами и военными действиями замок был той средой, где разрабатывалась и воплощалась система ценностей и образ мышления времен феодализма. Помимо проявления доблести в битвах, аристократы стремились добиться расположения дам и служить своим возлюбленным, следуя при этом манерам, принятым в замках своих сюзеренов, - поведение, которое вводит нас в суть феодального идеала - куртуазности.

Ключевым элементом всей этой системы являлась семья - семья в широком смысле, вокруг которой были завязаны сложные узлы родственных или союзных связей.

Феодальное общество не может, однако, быть понято, если мы пренебрежем низшим классом, на котором в конечном счете покоилось экономическое благосостояние всей этой взаимосвязанной системы сеньоров и вассалов, т.е. классом крестьян, представлявшим подавляющее большинство населения. Хотя этот крестьянский класс вовсе не был единым, в социальной практике господствовала тенденция презрительно рассматривать всех сельских тружеников как однородную массу не различавшихся между собою «крестьян вообще» - вилланов (илл. 5,6,8).

Никак невозможно переоценить то особое значение, которое в феодальном обществе имела Церковь, с самого начала бывшая его важной составной частью. Многие и зачастую весьма обширные земельные владения принадлежали многочисленным церковным феодалам. Епископы, члены монашеских орденов и целые монастыри были феодальными сеньорами. Более того, Церковь давала всей феодальной системе религиозное и идеологическое обоснование. Бог был в действительности верховным Сеньором всего сущего. Первородный грех изначально обрек людей на рабство, а крестьяне были не чем иным, как многочисленными воплощениями этого рабского состояния человечества. Церковь воспринималась как союзник светских господ - и как краеугольный камень всего здания феодального строя.

Средневековое западное христианство выдвинуло и идеализировало социальную модель, восходившую в конечном счете к древним индоевропейским прототипам, которая предусматривала три общественные функции: первыми были те, кто молится (oratores), т.е духовенство, клир, представлявший священную функцию; затем шли те, кто сражается (bellatores), воины, т.е. те, кто исполняет функции, связанные с физической силой; и, наконец, те, кто трудится (laboratores), - крестьяне и позднее ремесленники, воплощавшие производственную функцию. Сколь бы ни была ограниченной данная схема, она служила признанию достоинства труда, и это признание стало одной из характерных черт европейской идентичности.

Другой идеал был выражен в придворной литературе, давшей раннюю форму идеализированным представлениям европейцев о куртуазном поведении. Но феодальный дух по своей сути оставался военным. Основной формой развлечения в феодальном обществе был турнир, являвшийся военной игрой, а также (чем он весьма напоминает современный спорт) чрезвычайно доходным предприятием.

Знать, господствовавшая в рамках феодальной структуры, оставила европейской системе ценностей представление о «чести». Но она же выказывала чрезмерную озабоченность в связи с преимущественными правами «крови»: этой идее, нашедшей выражение в возникшем в Испании XV в. представлении о «чистоте крови», было суждено оказать свое влияние на становление европейского расизма.

РЕГИОНЫ И НОВЫЕ ГОСУДАРСТВА

СРЕДНЕВЕКОВОЙ ЕВРОПЫ

После норманнского завоевания 1066 г. правители Англии в конце XIII в. присоединили Уэльс, однако им не удалось распространить свое влияние на всю Ирландию, и в еще в меньшей степени - на Шотландию, которая оставалась независимым королевством. Но вместе с тем английская монархия преуспела в приобретении обширных владений в Западной Франции, протянувшихся от Нормандии до р. Луары и далее до Гаскони, и в какой-то момент почти поглотила все Французское королевство - перед тем как потерять все свои французские земли на исходе Столетней войны в середине XV в. В свою очередь английская знать и английские города сумели установить пределы власти своих монархов, ограничить королевский произвол (в Великой хартии вольностей 1215 г. и в Оксфордских провизиях (Оксфордских определениях) 1258 г.). ТакАнглия подала Европе пример политической власти, находящейся под контролем конституции и парламента.

Франция, завершив свое соперничество с Англией, дала Европе наиболее впечатляющий образец централизованного государства. К концу средних веков она почти преодолела еще один существенный барьер на своем пути - тот экономический, социальный и политический разрыв, который все еще разделял ее более развитые северные территории и южные районы, где в течение долгого времени политическое влияние Севера почти не усилилось, где все еще преобладал иной язык (провансальский) и где, благодаря античной традиции, сложились формы цивилизации, отличающиеся от северных, а в более ранний период нашли благодатную почву восточные влияния.

Развитие Испании было двойственным: мусульманское присутствие в ее центральной части постепенно исчезало, а позднее прекратилось, тогда как множество христианских королевств в конце концов свелось всего лишь к двум - Кастилии и Арагону, последнее включало в себя Каталонию на восточном побережье Средиземного моря. Объединение этих двух королевств в конце XV в., совершившееся благодаря браку Изабеллы Кастильской и Фердинанда Арагонского, обеспечило будущее испанское единство, хотя Страна Басков и Каталония сохранили свою сильную языковую и этническую идентичность.

Подобно английским королям правители Испании были вынуждены считаться с сословно-представительным собранием - кортесами В 1492 г. Фердинанд и Изабелла обеспечили снаряжение экспедиции Колумба, которая достигла островов Вест-Индии, позднее названных Америкой в честь итальянского мореплавателя Америго Веспуччи

Португалия отделилась от Испании к середине XIII в. и стала важнейшей частью атлантического побережья Ев- рюпы. Будучи обращенной в открытый океан и в сторюну западного африканского побережья, Португалия в XV и начале XVI в. играла ведущую рюль в подготовке и осуществлении экспедиций эпохи Великих географических открытий: португальские суда прюшли вдоль берегов Африки, обогнули мыс Добрюй Надежды, вышли в Восточные моря и наконец достигли Индии, а позднее Бразилии (илл. 24, 25).

ІЬрмания и Италия оставались непрючными, не обладавшими единством политическими образованиями, где доминирующую роль играли горюда На побережье Северного и Балтийского морей господствовала немецкая Ганзейская лига - торговый политический союз могущественных северонемецких торговых портовых городов. Однако на исходе средневековья в Центральной Еврюпе и за ее пределами стало распрюстраняться влияние династии Габсбургов.

В Италии сложились подлинные города-государства, базировавшиеся на мощной экономике, которая отчасти покоилась на экономических позициях, приобретенных в различных местах от Фландрии до Кипра. После упадка Генуи, Пизы и портов Южной Италии Главными городами-государствами стали Милан, Венеция и Флоренция. В связи с туріецкой угрозой (с падением Константинополя в 1453 г.) Италия оставалась главными воротами Европы в Средиземноморье и на Средний Восток, а также наиболее важным центром высокоразвитой горюдской цивилизации, унаследованной от средневековья (илл. 40).

Оригинальное политическое образование появилось в Швейцарии - самом сердце Западной Европы - Швейцарская конфедерация, сложившаяся вокруг первоначального ядра из трех «лесных» кантонов (Швиц, Ури и Унтер- вальден), которые объединились и заключили соглашение о «вечном оборонительном союзе» в 1291 г. Швейцария фактически держала под контролем большую часть альпийских перевалов, обеспечивая наземное сообщение между Южной и Северной Европой (несмотря на то что с XIV в. между Италией, Англией и Фландрией регулярно ходили суда).

Приблизительно в начале XI в. частью западного, или латинского христианского мира стали после обращения в христианство своих правителей и народов две новые группы государств.

Первая группа состояла из скандинавских государств, сформировавшихся тогда, когда викинги, успевшие к тому времени оставить специфические нордические черты по всей Западной Европе - от Нормандии и позднее Англии и до Сицилии, - перешли к оседлому образу жизни, т.е. в X и XI вв. Этими новыми государствами стали Дания, Норвегия и Швеция, наряду с которыми следует назвать и Исландию, внесшую в средневековую цивилизацию свой собственный оригинальный вклад (илл. 168).

Второй группой стали государства западных славян, сложившиеся вдоль границы, разделявшей латинский католицизм и греческое православие. Отношения Польши с Германской империей чаще бывали конфликтными, чем мирными, тем не менее королевство Польша приняло множество немецких колонистов, осевших здесь, преимущественно в городах. Свой блестящий период Польша пережила в XIV и XV вв., которые позднее ознаменовались Люблинской унией с Литвой и тенденцией к восточной экспансии в правление династии Ягеллонов (илл. 176).

Золотой век Чехии (Богемии) и Моравии под властью собственно чешских князей и королей из династии Прже- мысловичей, приходящийся на ХІ-ХІИ вв., завершился, когда страна все более стала попадать в политическую орбиту Германии. Тем не менее на XV в. пришлось мощное революционное движение, одновременно религиозное, социальное и политическое по своим целям, - восстание гуситов, ставшее одним из первых сильнейших проявлений неприкрытого национализма в Европе и предшествовавшее Реформации (илл. 61).

Другие славянские народы -словаки (квостокуотчехов), словенцы и хорваты (к югу от них) - испытали лишь недолгий период самостоятельного развития, продолжавшийся до XI в., после чего оказались под правлением венгров.

Последним из новых европейских государств стала Венгрия. Венгры, являвшиеся народом азиатского происхождения, были последними, кто вошел в мир латинского христианства, к которому они присоединились благодаря обращению в эту веру своего короля Стефана, получившего корону от папы Сильвестра II 25 декабря 1000 г.

ГОРОДА

Средневековый город в корне отличался от своего античного предшественника, поскольку был не столько военным, политическим и административным, сколько экономическим и культурным центром.

Сельскохозяйственные излишки давали пишу городскому населению, численность которого росла вследствие переселения в город крестьян, и в этих условиях мужчины и женщины находили себе занятия в сфере ремесел. Такие строительные проекты, как возведение новых храмов, достигавших порой очень больших размеров (как у соборов), вызывали дальнейший спрос на рабочую силу. Расширявшаяся торговая сеть привлекала массы людей на рынки и ярмарки, к ростовщикам и банкирам. Город подчинил сельскую округу и породил новое общество, основанное на новых видах хозяйственной деятельности и связанных с ними интеллектуальных занятиях; отсюда идет развитие правового образования, правовой науки и практики. Наиболее передовой в социальном и политическом отношении тенденцией XI и XII вв. являлось общественное движение, которое наиболее ярко проявилось в Северной Франции и особенно в Северной и Центральной Италии. Городское управление перешло в руки группы горожан, формировавших городской совет, который регулировал хозяйственную жизнь, гражданские дела и собирал налоги. Власть принадлежала гражданам, которые, по крайней мере теоретически, были равны, хотя на деле юридические различия в их статусе выстраивали их по ступеням иерархии.

Главным действующим лицом городской жизни был купец, занимавшийся крупной торговлей, которая открывала перед ним чужеземные и порой весьма отдаленные горизонты. Развился сильный городской патриотизм, который воспитывал представление горожан о своем городе. Появилась новая система ценностей, сосредоточенная на выгоде, трудовой этике и чувстве прекрасного, чистоты и порядка: так был найден положительный образ средневекового города. Большинство мужчин и женщин средневековья рассматривали свои города со всеми их памятниками как место, где царили красота и богатство, а также как место, которое, помимо прочего, обеспечивало убежище за своими стенами.

Город также предлагал своим жителям новые формы социальной солидарности. Первоначально они были в основном профессиональными. Городские ремесленники организовались в более или менее структурированные профессиональные «цехи» (arti в Италии, Ziinfte в Германии, g?j,ilds - гильдии - в Англии). Но низшие слои работников в больших городах были представлены неквалифицированной рабочей силой, зависевшей от случайных заработков и боровшейся лишь за насущный хлеб, - пролетариатом, не имевшим какой-либо иной формы самозащиты, кроме время от времени применявшегося им насилия. Во второй половине XIII в. в Северной Франции и Фландрии прошли первые настоящие забастовки. Кризис ХГѴ в. лишь добавил безработицу к жалкому прозябанию, антисанитарии, бездомности, нищенству, преступности и проституции, которые все более омрачали городскую атмосферу. Вспыхивали городские волнения и открытые бунты, каким было, например, большое восстание чомпи (беднейших наемных рабочих мануфактур) во Флоренции в 1378 г. Социальная напряженность в сельских местностях находила выражение в крестьянских восстаниях, какими были французская Жаке]тя 1358 г. или крестьянское восстание под руководством Уота Тайлера в Англии в 1381 -м.

Другие узы солидарности укреплялись в религиозной сфере. Множились приходские товарищества и светские братства, считавшие себя находившимися под покровительством Девы Марии, Святого Духа или различных святых. Такие благочестиво настроенные организации предоставляли братиям утешение в ходе совместных богослужений, поддержку в несчастьях, а в случае смерти своего члена участвовали в организации его похорон и чтении заупокойных молитв. С началом XIII в. появились новые религиозные ордены, но теперь не в «пустыне», а в гуще народа, в городах. Это были нищенствующие ордены (доминиканцев, францисканцев, августинцев и Белых братьев). Их монахи занимались проповедью Слова Божьего в новых городских поселениях, непосредственно сталкивались с городскими проблемами труда и денег, исповедовали живых горожан и служили умирающим.

Городская жизнь создала также новый способ измерения течения времени с более рациональными и упорядоченными средствами обозначения часов, который более соответствовал нуждам торговцев и к ритму городской деятельности и существовал параллельно с освященным веками распорядком литургических часов, соблюдаемым Церковью. Отныне колокольный звон раздавался и со светских колоколен, а к концу XIII в. начался отсчет времени при помощи механических часов.

Начиная с XII в. города по праву становятся культурными центрами. При новой системе обучения, предлагаемой все более многочисленными городскими школами, теперь учиться чтению, письму и счету могли и миряне. Экономическое оживление вызвало к жизни преподавание законоведения и привело к появлению множества новых профессий в области права; так, в Южной Европе заметно увеличилось число публичных нотариусов.

ЭКОНОМИЧЕСКОЕ РАЗВИТИЕ

С X, а может быть, даже с VII в. средневековый Запад переживал постоянный хозяйственный подъем, который не был остановлен даже трудностями ХГѴ в., представлявшими собой скорее кризис роста, чем упадка.

Первое время развивалось по преимуществу сельское хозяйство. Стала вырисовываться та Европа, которая питалась белым хлебом и большим количеством мяса, а карта напитков на континенте разделилась на потреблявшую пиво северную часть и пившую вино южную часть. Чувство вкуса в определенном гастрономическом значении этого слова вернулось с появлением в XIII в. руководств по кулинарии, распространившихся не только в среде светской и духовной знати, но даже среди горожан. Подъем сельского хозяйства, наиболее заметный на обширных равнинах Северо-Восточной Европы, а также в Ломбардии, Фландрии и Нормандии, обеспечивал питанием население, которое между ѴП и XIV вв. выросло втрое, увеличившись с 15 до 50 млн. в одной лишь Западной Европе, а в Европе в целом - с 27 до 73 млн.

Нельзя сказать, что большая часть Европы была застрахована от капризов погоды и природных бедствий. Если к XIII в. голодные годы почти прекратились, то в XIV в. они вернулись вновь, приводя к высочайшей детской смертности.

Специализация ремесел и ростки промышленного производства особенно ощутимы были в металлургии, строительстве и производстве тканей; развитие специализации в свою очередь вызвало спрос на предметы роскоши и привело к появлению самых настоящих мод Широко распространились меховые одежды - от дорогих шуб, которые носили богатые и могущественные люди, до более скромных меховых изделий простых горожан. Появившийся вкус к ярким цветам вызвал живой спрос на красители. Цвета были перегружены символическими значениями и служили одной из форм выражения рыцарского кодекса (геральдика была усвоена всеми профессиональными и социальными категориями населения).

Заметный рост торговли ускорил восстановление денежного обращения в хозяйстве. Имевшееся в наличии количество золотых и серебряных монет византийского и арабского происхождения уже не удовлетворяло спроса, и в Западной Европе - как показатель экономического роста - вновь стали чеканить собственные золотые и серебряные деньги (гроты) (илл. 193, d\ 194, а, Ь, с).

Крупнейшими в Европе XIII в. были ярмарки во французской провинции Шампань, где продукция Севера обменивалась на продукцию средиземноморского Юга.

Основная международная торговля, ведшая к созданию «мирового хозяйства» (Weltwirtschaft), в которую была вовлечена вся Европа, имела дело с такими дорогими товарами, как шелк, золотая и серебряная посуда и пряности. Львиная доля этой торговли попадала итальянцам, в особенности ломбардцам. В XIV и XV вв. итальянцы создали настоящие банки и дочерние фирмы, объединявшие банковское дело с торговлей. Наиболее знаменитой из них стала фирма, основанная флорентийскими Медичи.

Однако денежное хозяйство и рост крупной торговли создавали для христианской Европы серьезные религиозные проблемы. Те торговцы, которые имели дело с деньгами, увеличивали свои состояния и получали проценты, словно бы спекулировали на самом течении времени (право распоряжение которым, с точки зрения Церкви, принадлежало одному лишь Богу) и поэтому неизбежно рассматривались как ростовщики. Церкви понадобились годы, чтобы отделить те виды коммерческой деятельности, которые считались позволительными, от тех, что являлись незаконными, и дать христианским торговцам возможность отшлифовать те докапиталистические навыки, которые позволили им занять полноправное место в христианском обществе, и частично при этом реабилитировать использование самих денег (наряду с реабилитацией достоинства труда). Тот способ, с помощью которого латинское христианство нашло в своей системе ценностей место для поднимающегося капитализма, стал, в свою очередь, одним из главных исторических условий будущего развития Западной Европы.

ТЕХНИЧЕСКИЕ ДОСТИЖЕНИЯ

Экономический рост стал возможен благодаря прорывным достижениям в технической области, обусловленным не только выдающимися изобретениями, но также углублением и лучшим применением ранее известных технологий.

Основным сырьем средневековья было дерево, но со временем стали все чаще прибегать к использованию камня и железа. В XIII в. расширилась эксплуатация железных, свинцовых, медных и угольных копей.

Наиболее важными энергетическими устройствами были мельницы. Водяные мельницы в городах и в сельской местности обеспечивали энергией кузнечные горны, а также сукновальные, дубильные и бумажные мастерские, пивоварни, лесопилки и т.д. В конце XII в. появились ветряные мельницы. Таким образом мельница стала подлинной промышленной машиной своего времени (илл. 17).

Транспорт улучшался медленно. Торговцы добивались большей безопасности, организуя совместные караваны. Наиболее существенный прорыв наметился в технике судостроения и мореплавания: увеличились тоннаж и прочность судов (как средиземноморских типа nave, так и ганзейских типа kogge), а гораздо более практичный и подвижный кормовой руль пришел на смену старым бортовым рулям (илл. 23-25). Улучшенный такелаж включал теперь латинский парус. Усовершенствовались астролябия и другие инструменты для измерения склонения звезд, тогда как распространение компаса дало возможность чертить более точные карты (илл. 141). Европейские суда позднего средневековья были готовы уходить далеко в открытое море и не должны были непременно становиться на якорь с наступлением холодного времени года. В конце XV в. венецианский «арсенал», бывший настоящей корабельной верфью, где можно было строить и ремонтировать военные корабли и торговые суда, сделался первым «современным» промышленным предприятием Европы. К концу XV в. Европа использовала свои технические средства, чтобы открывать и завоевывать мир.

Прогресс сельского хозяйства был вызван все большим применением железа для орудий труда, а также использованием новых орудий и методов, включавших использование колесного плуга с отвалом, бороны и плечевой упряжи для лошадей, не давившей им на горло, применением трехлетнего севооборота, позволившего существенно увеличить площади обрабатываемой земли. Тенденция к более рациональному и грамотному сельскому хозяйству нашла отражение в появлении в XIII и XIV вв. трактатов о земледелии и в расширении использования природных удобрений (илл. 5,6).

Помимо ветряной мельницы и различных способов ее применения главным новшеством в ремесленной и производственной технологии стал вертикальный педальный станок, или прядильное колесо, известный с конца XIII в. На строительных площадках были усовершенствованы разные типы рычагов и появились колесные тачки. Как и во многих иных обществах, технический прогресс подстегивался потребностями военного дела. На смену временам тяжелых осадных машин из дерева пришла эпоха артиллерии, что к концу XV в. стимулировало развитие металлургии, особенно заметное в Ломбардии и нескольких областях Германии (илл. 44).

Выдающимся достижением стало использование кулачкового вала, который позволял преобразовывать непрерывное движение в прерывистое. Это сделало возможным использовать давление воды для привода механических молотов, деревянных колотушек и дробилок В ХГѴ и XV вв. многообещающее практическое применение получили два технических новшества, связанных с миром эстетики и знаний: оконное стекло, явившееся побочным продуктом витражного искусства, и бумага, производство которой увеличивалось в связи с растущим спросом на книги.

У истоков этого всплеска творческой активности лежала присущая европейской цивилизации расплывчатость и в то же время ощутимость разграничительной линии между ролью ремесленника, или человека ручного труда, общественный статус которого был если не всегда презираем, то заведомо низок, и ролью художника, представлявшего собой выдающуюся личность, готовую вырваться из плена безвестности и социальной посредственности. В XII в. появляется концепция «механических искусств», существовавших наряду со «свободными искусствами», которая была призвана объяснить и дать определение методам и умениям, которые применяли мастера и ремесленники, занятые в сфере сельского хозяйства и строительства, в металлообработке, ковке оружия и доспехов и тд. Извечный западноевропейский спор между деятельной и созерцательной жизнью нашел свое материальное воплощение в каменных изваяниях готических соборов.

Технический прогресс в торговле также имел очевидный культурный компонент. Бухгалтерия, в том числе ведение двойных бухгалтерских книг, наряду с составлением справочников для торговцев и распространением долговых обязательств были следствием доступного теперь купцам нового уровня образования и все более повышали их запросы. Общее умение читать, писать и производить арифметические действия все более сближало мир торговли и мир культуры. Купец позднего средневековья был, как правило, образованным человеком, ценившим и зачастую финансировавшим создание произведений искусства; такие купцы сами могли быть авторами произведений. Особенно многочисленны были подобные купцы-писатели во Флоренции ХГѴ и XV вв. (илл. 103).

ОБРАЗОВАНИЕ И ОБУЧЕНИЕ (см. карту 7)

Христианство решительно отбросило философию древнего языческого мира, но тем не менее переняло энциклопедическую упорядоченность знаний и другие интеллектуальные средства, позаимствованные из греческого

аристотелизма, а также - и в первую очередь - образовательную программу, которую римляне унаследовали от греков. Отцы Церкви сохранили латынь в качестве языка культуры и создали возможности для систематического изучения «семи свободных искусств» по двум программам: тривиуму - циклу, включавшему грамматику, риторику и диалектику, и квадривиуму - повышенному циклу, следовавшему после тривиума и состоявшему из арифметики, геометрии, астрономии и музыки.

Каролингское возрождение очистило употребительный латинский язык и возродило культуру, основанную на обучении по книгам и изучении большого числа трудов классических авторов.

Имевшая классические основы структура философии средневекового христианства была создана такими итальянскими мыслителями VI в., как Магн Аврелий Кассиодор (ок 490 - ок 585 іт.), работавший в «Виварии» - основанном им самим монастыре на юге Италии, и в особенности Аниций Манлий СеверинБоэций(480-525 гг.), бывший одновременно и чиновником еретического арианского короля Теодориха, и великим философом и логиком. Сочинение Боэция «Утешение философией», с присущим ему сильным духом неоплатонизма, стало классическим произведением для позднесредневековой мысли, всегда остававшейся погруженной в неоплатоническую традицию. Едва ли менее значительным был культурный вклад христианских мыслителей с Британских островов, внесенный в годы, непосредственно предшествовавшие или совпавшие с Каролингской эпохой. Это были Беда Достопочтенный (673-735 гг), ученый и выдающийся историк ранней английской Церкви; Флакк Альбин Алкуин (ок 735 - 804 гг), автор богословских трактатов, советник Карла Великого, ставший вдохновителем его образовательной реформы; живший в IX в. Иоанн Скот Эриутена (т.е. «Ирландец»), выдающийся философ средневековья, один из ярчайших представителей Каролингского возрождения. В Италии лангобардский историк и поэт Павел Диакон (720 - ок 800 гг), монах из Монте-Кассино, внес в возводившееся здание средневековой христианской учености свой собственный германский компонент.

Позднеклассическая энциклопедическая традиция обобщения знаний была развита в христианском духе испанским епископом Исидором Севильским (ок 570 - 636 гг), создавшим огромную 20-томную энциклопедию под названием «Этимологии, или Начала», а позднее немецким монахом-бенедиктинцем Рабаном Мавром (ок 780-856 гг), который был аббатом Фульдского монастыря, а позднее - архиепископом Майнцским (илл. 163).

Западное христианство воспринимало греческие и арабские влияния через Испанию и Южную Италию (илл. 72,73). Город Палермо, в XII в. находившийся под властью норманнских королей, а в XIII в. - под управлением императора Фридриха II Штауфена, стал плавильным котлом для греческой, арабской и латинской культур, что в свою очередь способствовало развитию медицинского образования в Салерно и Монпелье. Благодаря путешествию в Испанию приобрел энциклопедическую ученость Герберт из Орийака, которому было суждено в качестве папы Сильвестра II встретить роковой 1000 г. Научный и интеллектуальный обмен обусловил большую роль переводчиков. По крайней мере до XIII в. развитию интеллектуальной жизни способствовали частые контакты между христианами и иудеями, которые располагали собственными процветавшими центрами учености в городах Толедо, Нарбонн и Труа (илл. 76-79).

Родившийся в Италии, в Аосте, настоятель бенедиктинского монастыря Ле-Бек в Нормандии, а позднее (1093- 1109 гг.) архиепископ Кентерберийский Ансельм стал подлинным «отцом схоластики», философского направления, стремившегося показать подлинность веры в свете разума, согласно знаменитому определению самого Ансельма;«Fides quaerens Intellectum» («Вера, вопрошающая рассудок» - т.е. богословие может воспользоваться разумом, чтобы лучше понять то, во что он верит. - Прим. ред.). Зарождение подобного подхода стало знаменательным рубежом в истории европейской мысли. Настроение умов беспокойного XII в. привело к переносу интеллектуальной жизни из монастырских школ в городские. Это был век теологии (термин, введенный Абеляром, который превратил эту интеллектуальную дисциплину в нечто напоминавшее науку), когда выделились такие центры, как Лан, а затем Шартр: тамошние ученые считали, что Природа составляет подлинную суть христианской философии. Капитул собора Парижской Богоматери дал приют собственной знаменитой Сен-Вик- торской школе. В том же веке отмечается возобновление изучения права. Болонский университет внес свой вклад как в оживление древнеримской юриспруденции, таки в подлинное рождение канонического права (здесь появилось сочинение -Декреталии» монаха Грациана около 1140 г). И, наконец, XII в породил специфически христианскую форму гуманизма, в которой сократическая традиция подверглась христианизации в соответствии с библейским утверждением, что «Бог создал человека по своему образу и подобию».

В XII в. городские интеллектуалы сделались профессионалами. Гильдии, объединявшие вместе преподавателей и студентов, привели к зарождению университетов. Последние искали поддержки со стороны папы, чтобы обеспечить себе независимость от местных и общенациональных властей - как светских, так и духовных После сдачи кандидатами экзаменов они также присуждали степени бакалавров и докторов. Это был первый в Европе пример социального возвышения, основанного не на праве рождения, а на испытании индивидуальных достоинств. Только что появившиеся университеты имели факультеты искусств, медицины, римского права, канонического права и теологии; они составляли программы обучения; преподавание велось в соответствии со схоластическим методом, в рамках которого студенты посещали устные лекции и читали книги. Университетское образование было международным. Преподаватели и студенты переходили из одного университета в другой, писали и общались на латыни, получали в основных университетских учреждениях докторские степени, признававшиеся во всем западнохристианском мире В каждом университете студенты группировались по нациям, связанным скорее с их общим географическим происхождением, нежели с «национальностью» в современном смысле слова. Небогатые студенты могли получить доступ в университеты благодаря стипендиям, которыми обеспечивалось как их проживание, так и прохождение курса наук в коллежах (колледжах). (Один из таких коллежей, основанный в середине ХШ в. духовником короля Людовика IX Робером де Сор- боном в Париже, со временем прославился и превратился в Сорбонну) Преподаватели в ХП в. получали свои гонорары из платы студентов за учебу. В XIII в. преподавателями обычно бывали духовные лица, имевшие невысокий сан в церковной иерархии, но все еще жившие за счет церковных бенефициев. Однако уже с XIII в. в Парижском университете стали нередкими острые столкновения между преподавателями из «белого» («живущего в миру») духовенства и преподавателями из «черного» («регулярного») духовенства (ко вторым относились преподаватели, вышедшие из одного из нищенствующих монашеских орденов - доминиканского или францисканского). Новые идеи, выдвигавшиеся «регулярными» преподавателями, пользовались большим успехом среди студентов, но полностью отвергались их враждебно настроенными коллегами из числа «белого» духовенства; эта враждебность возникала не только из-за конкуренции между этими группами, но и потому, что «регулярные» магистры ставили преданность своему ордену выше корпоративной солидарности (что проявлялось, например, в случае преподавательских забастовок).

Самыми знаменитыми учеными Парижского университета ХШ в. были, с одной стороны, два францисканца - англичанин Александр из Гэльса и итальянец св. Бонавентура,

а с другой - два доминиканца, немец Альберт Великий (AlbertusMagnus) и итальянец св. Фома Аквинский (илл. 127).

Те университеты XIII в., которые сохранились до наших дней, появились в Италии (в том числе Болонский, ставший первым и главным центром изучения права), во Франции (Парижский университет сделался теологическим центром христианского мира, но имелись также важные школы в Орлеане, Тулузе и Монпелье, последняя из которых позднее стала специализироваться в области медицины), в Англии (в Оксфорде и Кембридже лучше чем где бы то ни было преподавался квадривиум, т.е. собственно научные дисциплины) и в Испании (в Саламанке).

В ХГѴ-ХѴ вв. университеты стали открываться уже по всей Европе, в том числе в Германии (в Гейдельберге, 1386 г.), Чехии (в Праге, 1348 г), Польше (в Кракове, 1364 п), Шотландии (в Сент-Эндрюс, 1413 г.), Брабанте (в Лувене, 1425 п), Португалии (в Лиссабоне и Коимбре, 1290 г.), Австрии (в Вене, 1365 г.), Швейцарии (в Базеле, 1459 г.), Швеции (вУппсале, 1477 г.), Дании (в Копенгагене, 1478 г.) и в других христианских странах.

Первоначальная университетская система преподавания «искусств» была признана устаревшей представителями нового теологического гуманизма XIII в., нашедшего свое выражение в огромных синтетических трудах, известных как суммы (summae), которые метко сравнивали с соборами мысли. Но новая система в свою очередь пережила упадок в результате конкуренции со стороны философии, в то время как теологические факультеты все более вовлекались в осуществление репрессий (уже в1270и1277гг. парижский епископ выступил с осуждением пространного списка мнений, которые высказывались преподавателями Парижского университета). Развитие медицины и права продолжалось лишь потому, что они все более становились светскими дисциплинами, выполняя в связи с этим чрезвычайно важную социальную функцию подготовки новых элит (илл. 133 a, b, с, d, ё).

Установившееся к XII в. равновесие между верой и разумом было наиболее существенным вкладом средневековой мысли в традиционное для Европы стремление найти средство, которое помогло бы добиться гармонии между велениями рассудка и зовом сердца.

ЛИТЕРАТУРА И ИСКУССТВО

Европа средних веков не имела особых слов д ля обозначения искусства и литературы как таковых. Люди средневековья едва ли рассматривали их как строго разграниченные области человеческой деятельности. «Искусство» (по-латыни ars, artis - отсюда англ, и франц art, итал. arte и т.п.) воспринималось как нечто имевшее довольно близкое отношение к ремеслу. Однако «искусство» активно занималось созданием резных и живописных изображений, а тематика последних была сосредоточена на Царствии Небесном, слабыми отражениями которого они были призваны стать. Следовательно, «искусство» было зеркалом, в котором средневековое человечество рассматривало себя. В отличие от иудаизма и ислама, христианство разрешало изображать человеческие существа и даже Бога в его человеческом образе. Подобный подход делал искусства существенным элементом христианского гуманизма (илл. 59-62).

К концу X в. появились каменные замки, и в развитии их архитектуры с XI по XV в. прослеживается постепенное вытеснение военных функций чисто дворцовыми, по мере того как феодальный сеньор все более превращался в аристократа эпохи Возрождения.

По всему миру латинского христианства распространились два последовательных архитектурных стиля: романский в XI и первой половине XII в. и - со второй половины XII в. - готический (илл. 74-75).

Романское творчество особенно наглядно проявилось в скульптуре и архитектуре, но в настоящее время едва ли

может быть оценено в полной мере ввиду того состояния, в котором находятся сегодня многие романские церкви, лишенные своего былого убранства, так что оказались обнажены некогда скрытые элементы их структуры. Когда- то романские церкви были ярко расцвечены и украшены, в них стояли раскрашенные статуи, а стены были драпированы вышитыми занавесями и гобеленами.

В середине XII в. из своей колыбели в Иль-де-Франс стал распространяться новый художественный стиль, который позднейшие хулители (начиная с Лоренцо Валлы в XV в. и продолжая критически настроенными сторонниками классицизма ХѴІІ-ХѴІІІ вв.) заклеймят как «готический», т.е. «готский», а иначе говоря - «варварский», - уничижительный термин, который, однако, романтики XIX в. превратят в хвалебный. Этот стиль был отмечен новой архитектурной особенностью - стрельчатой аркой, которая позволила возводить более массивные здания и придать большее разнообразие сводам. Другой чертой этого стиля стало постоянное стремление дать в помещение как можно больше света; отсюда высокие, парящие цветные витражи наподобие тех, что можно видеть в соборе Нотр-Дам в Шартре. И наконец, структура этого стиля была подчинена разумному порядку, напоминавшему собой порядок схоластической мысли.

Здесь можно назвать лишь величайшие соборы готической Европы: во Франции - церковь аббатства Сен-Дени, начатая аббатом Сугерием около 1144 г., архитектурный ансамбль в Сансе (1164 г.), в Лане (середина XII в.), собор Парижской Богоматери (между 1163 и 1200 гг.), собор Нотр- Дам в Шартре (между 1194 и 1220 гг.), соборы в Реймсе, Амьене и Бурже (XIII в ); в Англии - соборы в Кентербери (с 1174 г.), в Линкольне (между 1192 и 1235 гг.) и в Солсбери (между 1220и1258гг.);в германских землях - незаконченный Кёльнский собор, начатый в 1248 г, и собор в Страсбурге, заложенный во второй половине XIII в.; в бельгийской провинции Эно (носящей название исторического графства Эно - Геннегау) - собор в Турне (1243-1255 гг.); сильное французское влияние прослеживается в испанских соборах XIII в. в Толедо, Бургосе и Леоне; в Италии в 1296 г. началось возведение собора Санта-Мария дель Фьоре во Флоренции.

Готика расцвела и в светских постройках, предназначенных для коллективного или частного использования, таких как коммунальные дворцы или ратуши в немецких и особенно в итальянских городах (Сиена, Флоренция, Венеция и т.д.), крытые торговые ряды (в Ипре и Кракове), изолированные замки или городские усадьбы знати и князей, а также каменные жилища богатых горожан.

Будучи наиболее заметно представленной в крупных архитектурных формах, готика сыграла не менее блестящую роль в скульптуре и живописи (как во фресковой, так и в миниатюрной). Наиболее выдающимся здесь был вклад Италии. Во второй половине XIII в. скульптор Николло Пизано и его сын Джованни изваяли большие мраморные кафедры для проповедей в соборах Сиены, Пистон и Пизы, утвердив в скульптуре подлинно классический монументальный стиль. Что касается живописи, то мастера Ренессанса XVI в. рассматривали такого разностороннего мастера, как Джотто (ок 1266-1337 гг.) в качестве одного из своих предшественников, представителем проторенессанса, иными словами - как первого настоящего художника в современном смысле слова.

Кроме того, готический стиль восторжествовал и в искусстве так называемых малых форм - работах по металлу, резьбе по слоновой кости или алебастру, а развитие прикладного искусства придало высочайшую утонченность средневековым жилищам, шла ли речь о мебели, гобеленах, стеклянных сосудах, керамике или вышитых тканях, - так формировалось зримое проявление нарождающейся Европы.

И, наконец, готика доказала ценность индивидуальной и частной жизни. В начале XIV в. появился реалистический портрет, и решающим техническим новшеством здесь стало появление масляных красок (создание которых приписывается братьям Губерту иЯнуВанЭйкв начале XV в.) и станковой живописи. Искусство вошло в домашнее пространство и сделало его своим (илл. 173,174).

Другие важные достижения проявились как в изобразительном искусстве, так и в литературе. Это было возрождение интереса к повествованию, или «историям». Большие новые красочные циклы представляли жизнь Иисуса и жития святых, пытаясь передать при этом подлинную последовательность событий.

Уже с середины XII в. готическое искусство проявляло тенденцию к чрезмерному подчеркиванию своих стилистических особенностей; в результате наметилась эволюция к «перпендикулярному» стилю и в конце концов к искусству «пламенеющей готики», своего рода готической формы барокко. Этот поворотный пункт в развитии готики проявился в одном необычайно смелом, но все еще гармоничном шедевре - часовне Сент-Шапельв в Париже, построенной для причисленного позднее к лику святых Людовика IX в его собственном дворце и предназначенной для хранения реликвий страстей Христовых.

Из произведений искусства и литературы известно, что в средневековье все более утонченными становились пять человеческих чувств. Зрение, например, было увлечено перспективой в живописи, развитие которой началось в XIII в. Органы обоняния испытывали удовольствие не только от аромата священного ладана, но и, причем во все большей степени, «от всех благовоний Аравии». Вкус услаждался все новыми произведениями кулинарного искусства. Если говорить об осязании, то все более приятными становились телесные контакты - по мере того как поэты принялись призывать к заботе о женском теле, *qui tant estsouefi, «которое является столь нежным», как в XV в. выразился в своих стихах Франсуа Вийон (илл. 118). И, наконец, внимание мужчин и женщин средневековья все более привлекали свежие нюансы в музыке. Музыка рассматривалась как одна из наук, входящих в состав квадривиума, и наряду с архитектурой сделалась одним из великих европейских искусств. С появлением органа, лютни, скрипки, арфы, трубы и спинета, игра которых сопровождалась прежде всего свежим звучанием человеческого голоса, произошло усложнение инструментовки и рождение новых музыкальных тем. В течение долгого времени пение оставалось под сильным влиянием древнегреческой традиции, однако в чисто романской среде возникла новая форма песнопения римско-католической церкви - григорианский хорал, распространению и популярности которого в Европе содействовал Карл Великий. В XII и XIII вв. появилась полифония, связанная прежде всего со знаменитой школой собора Парижской Богоматери. Как и любой другой вид искусства, музыка не вполне могла отразить то всеобщее углубление чувствительности, которое произошло в XIV в., но появившееся в результате этого углубления «новое искусство» (ars nova) стало подлинным искусством Нового времени. Под сенью «ученой» музыки по-прежнему пробегали ручейки музыки народной, но их довольно трудно отследить (илл. 179).

В сфере изящной словесности на смену латыни в XII в. приходят народные языки. Первым большим жанром стала здесь военная поэзия, героический эпос, сосредоточенный, как правило, на фигуре героя и его родственниках. Позднее происходило разрастание эпических песен в циклы. Наиболее древним из известных нам эпосов на народном языке (в письменной форме XI в.) является, вероятно, англосаксонская эпическая поэма VIII в.«Беовульф» («пчелиный волк», т.е. «медведь»), хотя германская «Песнь о Нибелунгах», записанная около 1200 г., основывается на старинных преданиях, посвященных теме мести и восходящих к VI в. нэ. Записанная в конце XI в.«Песнь о Роланде» положила начало существованию в письменной форме великого франкоязычного эпического цикла, в центре которого стоит идеализированная фигура Карша Великого, героическому образу которого, столь любимому воинственной феодальной знатью, придана изысканная литературная форма Подобное образотвор- чество нашло соответствующее выражение в испанской «Песни омоем Сиде» (ок 1140 п), а также в отдельных эпических сказаниях на древнескандинавском языке, которые сохранялись в Исландии. Цикл памятников древнеисландской литературы «Эдда», составленный между VII и XIII вв., а также саги (сказания) XII и XIII вв. являются едва ли не наиболее выдающимися произведениями западной средневековой литературы. Именно благодаря эпосу такие герои, как Роланд, Карл Великий, Зигфрид (или Сигурд) и Сид, столетиями будоражили творческое воображение европейцев.

В XII в. на свет появляется и роман - еще один выдающийся литературный жанр западного мира. Он представлял собой повествование со строгой сюжетной линией; как правило, в нем рассказывалась история человека или пары, которые околдованы любовью - утонченной любовью в тогдашнем смысле этого слова, неразрывно связанной со смертью. В основе таких романов лежали старинные кельтские предания. В XII в. их сочиняли в стихах (например, сочинения французского поэта Кретьена из Т]?уа), в ХШ в. они превратились в прозу. Пропитанные рыцарской атмосферой придворные романы воспевали любовь и приключения, чаще всего оканчивавшиеся смертью героев.

Воображение европейцев обогатили новые, удивительные образы: король Артур и его рыцари Круглого стола, волшебник и провидец Мерлин, а также навязчивая и загадочная цель рыцарских исканий - священный Грааль. В XIII в. церковь сумела придать духовное и христианское значение этому мифологическому образу, пришедшему из древнего языческого прошлого. Рыцарский роман навязал Европе ее собственное видение трагической пары из кельтского мифа, Тристана и Изольды, ставших воплощением необоримой и магической силы любви, которую невозможно удовлетворить и которая неотвратимо влечет их к гибели (илл. 178).

Своеобразным контрапунктом подобным эпическим произведениям и рыцарским романам стала возникшая одновременно с ними лирическая поэзия. Ее творцами были поэты-певцы трубадуры (от франц. - находить, слагать стихи) Южной Франции (использовавшие провансальский язык), труверы (от франц - находить, придумывать) Северной Франции (сочинявшие на старофранцузском) и немецкие миннезингеры (нем. - «певцы любви»), наиболее прославленным из которых стал творивший в начале XIII в. (ок 1170-1230 гг.) автор любовных песен Вальтер фон дер Фо- гельвейде (илл. 177), творчество которого признано вершиной миннезанга. Появившийся в конце XIII в. итальянский cloke stil пиоѵо («новый сладостный стиль») дал начало еще более одухотворенному и возвышенному направлению.

Адепты монашеского идеала раннего средневековья с неодобрением смотрели на проявления веселья, которые теперь находили свое выражение в таких коротких комических повестях в стихах, какими были фаблио (франц. - побасенка). Театр, первоначально связанный с литургией, вышел из церкви на общественные подмостки, чтобы удовлетворять отныне вкусы новой аудитории из богатых горожан. К концу средних веков в драматургии развились два основных жанра: фарс (шут, или фигляр сделался важным персонажем как при дворе, так и в литературном произведении) и «моралите», или «страсти», представле- ниякоторыхвсеещеустраивалисьпередпорталамихрамов, - в них рассказывалось о страстях Христовых, а персонажи олицетворяли пороки и добродетели.

В XIII в. в странах Западной Европы распространяется французский язык, ставший почти что второй латынью. Поразительным успехом пользовались два французских произведения: реалистические и сатирические басни в «Романе о Лисе» (написанные между 1180 и 1250 гг.) и состоявший из двух частей стихотворный, аллегорический и натуралистический по своему характеру «Роман о Розе» - аллегорическая поэма о любви поэта к цветку, олицетворяющему идеальную женственность.

Однако литературного гения, в творчестве которого поэзия средних веков нашла свое высшее выражение, дала все же Италия - им стал флорентиец Данте Алигьери (1265-1321 гг.), автор «Божественной комедии» (илл. 180).

Гуманистическое направление в литературе положило начало разрыву со средневековой традицией - это произойдет после Франческо Петрарки (1302-1374 гг.), который первым заклеймил «средние века» как таковые. Тогда же наступил расцвет жанра короткого рассказа, или новеллы, представленного в таких двух шедеврах литературы XIV в., как итальянский «Декамерон» Джованни Боккаччо (ок 1350 г.) (илл. 103) и появившиеся несколько десятилетий спустя «Кентерберийские рассказы» (1386-1389 гг.) англичанина Джефри Чосера.

ИДЕИ, ЧУВСТВИТЕЛЬНОСТЬ и взгляды

Средневековая цивилизация ощущала потребность мыслить и действовать в соответствии с христианской системой ценностей, основанной на следовании учению Бога и его Церкви, и таким образом компенсировать свою материальную и интеллектуальную слабость перед лицом грозных и все еще мало понятных природных сил. С точки зрения людей средневековья над обществом тяготела воля бога гнева (по своей сути, впрочем, доброго), ярость которого в любое время могли вызвать действия постоянно присутствующего рядом с человеком обманщика и искусителя -Дьявола (илл. 131). Отсюда средневековое обращение за помощью к авторитетам - как христианским, так и древним языческим в сфере обучения. Большая часть культурной деятельности средних веков сводилась к цитированию и заимствованиям, составлению глоссариев - собраний глосс - непонятных слов или выражений, комментариев, т.е., по сути, к компиляции. Новым в области культуры был главным образом самостоятельный выбор тех или иных авторитетов - кто-то мог, например, вводить и цитировать новых авторов, а также собственные способы упорядочения и интерпретации одного и того же набора текстов и идей. Европейцы привыкли рассматривать себя как наследников или учеников, хотя к XII в. у них все чаще проявлялось самосознание «современного народа» (modemi) как противопоставление себя «древним», так что и средние века обладали представлением о чем-то, что мы бы назвали «прогрессом». Средневековое христианство рассматривало совершенствование рода человеческого не только как процесс, развивавшийся в буквальном смысле от низшего к высшему (для христиан это была вера, устремленная к небесам), но и как процесс, расширявший горизонты человечества (путем завоеваний на суше и развития мореплавания), а также как процесс интернационализации личной, общественной и духовной жизни.

Индивидуальная и коллективная ранимость средневековых мужчин и женщин придавала особенную силу страстям, сопровождавшим их эмоциональную жизнь. Хотя в средневековом обществе бьио полное преобладание власти мужчин, открыто заявлявших, что дочери Евы со времени грехопадения их мифической матери суть опасные существа, женщины удерживали власть в домашнем хозяйстве, семье, эмоциональной сфере и, разумеется, воздействовали на общественную жизнь и даже на управление; красноречивым признаком растущего статуса женщин был происходивший по меньшей мере с XII в. необычайный расцвет культа Девы Марии. Главным объектом родительской заботы, любви и наставлений были, конечно, дети, но само детство едва ли рассматривалось в то время как состояние, обладавшее особой ценностью, а скорее воспринималось как всегда изменчивый и опасно уязвимый возраст, из которого следовало как можно скорее выйти. При этом умы словно были затянуты какой-то пеленой. Мысли принимали подавляющую все прочее форму откровенной одержимости, если не тотального страха. Это был страх перед природными бедствиями, страх перед Дьяволом и проклятием, страх апокалипсического конца мира.

Главная навязчивая идея касалась греха. Церковь учила, что грех лежит в корне всего человеческого бытия. Наипервейшее значение придавалось плотскому греху — в свете пояснений Отцов Церкви о том, что первородный грех был по преимуществу сексуальным. Грех коренился в пороке, и преодоление греха составляло главную ставку в духовной борьбе, которая велась за обеспечение вечного небесного блаженства. Церковь разработала иерархию «семи смертных грехов»: гордыня, алчность, гнев, зависть, похоть, чревоугодие, лень, впав в которые нераскаявшийся грешник обрекал себя на вечное проклятие. Единственной поправкой к этой навязчивой мысли об аде стала возникшая в конце XII в. католическая доктрина, которая удачно вводила третью потустороннюю область - Чистилище, где отверженные могли быть очищены от своих менее тяжких грехов, чем «смертные грехи», чтобы получить доступ в рай.

Еще одним наваждением эпохи был навязчивый страх перед незримым и сверхъестественным. Люди средневековья были убеждены, что все видимые вещи пронизаны иной, невидимой реальностью, причем определенных границ и зияющего разрыва между нею и видимым миром не существовало. Сверхъестественное могло проявить себя на Земле в любой момент. Отсюда вера в важность снов (долгое время отвергавшаяся Церковью какязыческое заблуждение), связанная с видениями, и всеобщая доверчивость по отношению к чудесам, воспринимавшимся как сверхъестественные проявления божественного могущества. Однако с начала XII в. большее внимание к природе повлекло за собою растущий интерес к чудесам природы самой по себе - чудесам, которые могли быть удивительными, редкостными или неожиданными, но все еще понимались как часть естественного порядка Европейцы прилагали усилия, чтобы отграничить священное от мирского и сверхъестественное от естественного, что сопровождалось попытками определить благую область подлинно чудесного и изумительного и четко противопоставить ее, насколько это было возможно, магическому и злому царству Сатаны и его демонов, ведьм и колдунов, которым не должно было находиться места в жизни христианина (илл. 131).

Другая навязчивая идея касалась памяти. Поскольку в этой цивилизации все еще господствовало устное слово, средневековое общество едва ли могло обойтись без культивирования чрезвычайно эффективных способов заучивания наизусть. Общественная жизнь и юридические прецеденты еще долго оставались обусловленными обычаем, то есть традицией, сохранявшейся в памяти - в особенности памяти старших поколений. Церковнослужители разрабатывали сложные мнемонические способы запоминания, известные как «искусство памяти». Но первенство, отдававшееся запоминанию, являлось помехой развитию собственно истории, т.е. осознанной и критической организации памяти с целью изложения событий прошлого как происходивших в соответствии с линейным течением времени: от Сотворения мира через Воплощение к Концу времен и Судному дню, который, возможно, наступит после «Тысячелетнего Царства» избранника Божия на Земле. Первенство памяти давало преимущество скорее циклическому восприятию времени, которое нашло выражение в непрерывном круговороте годовой литургии, посвященной воспоминанию о земной жизни Христа.

Вера в сверхъестественный порядок, рассматриваемый как подлинный мир истины, расположенный совсем рядом с дольней Землей, которая сама воспринималась лишь как несовершенное и искаженное отражение этой высшей реальности, имела следствием навязчивую тягу к символизму. Символические системы включали в себя числа, считавшиеся выражением высшего математического порядка мира, а также множество образов и полный спектр цветов, каждый из которых имел свое особое значение.

Навязчивые идеи эпохи в социальной и политической сфере по-прежнему были связаны с представлениями об иерархии и порядке, но связь эта была довольно двусмысленной, тем более что им всегда сопутствовала не менее навязчивая идея свободы. Свобода имела два лица Подлинная свобода принадлежала лишь привилегированным: духовенству, которое противопоставлялось мирянам, и знати, противопоставленной крепостным и вилланам. Но подобная идея свободы уже подразумевала представление о независимости и питала мысль о том, что незаконной или тиранической власти может быть отказано в повиновении. Так были посеяны ранние семена еще далекой демократической эры.

Главным поворотным пунктом в истории идей, ценностей и взглядов западного христианства стали XII и XIII вв. Новая концепция греха в большей степени акцентировала намерения грешника, чем его действительные прегрешения, следствием чего стал пересмотр практики исповеди. ГѴ Латеранский собор (1215 г.), величайший церковный собор средневековья, обязал всех верующих исповедоваться по меньшей мере один раз в год, индивидуально и на ухо приходскому священнику. Таким образом, исповедник и кающийся вместе проникали в самые глубины сознания, и это спустя много столетий привело в конечном итоге к появлению интроспекции (самонаблюдения) и психоанализа. Судебная практика, дотоле сосредоточенная на обвинении, теперь переместила акцент на признание, что, возможно, привело бы к ее некоторым улучшениям, не будь эта процедура искажена в XIII в. церковью, более всего озабоченной тогда подавлением ереси, что привело к созданию святой инквизиции, стремившейся вырывать признание с применением пытки.

Все это время презрение к окружающему миру медленно трансформировалось в более позитивное отношение к земной поверхности; при таком подходе ценности с Небес в конечном счете были перенесены обратно на Землю. При этом религиозное рвение не ослабилось никоим образом. Новый подход состоял в следующем: ценности, которые когда-то рассматривались как относящиеся лишь к Небесам, за порогом смерти, теперь воспринимались как существующие и на Земле. Человек мог теперь добиться спасения, не отвергая этот мир, но с его помощью. Так труд стал формой участия в акте божественного творения и позитивным средством искупления. Время, которое некогда мыслилось принадлежащим лишь Богу, теперь также могло служить целям спасения, а те, кто, как, например, купцы, имели дело со временем, нашли теперь новое оправдание своей деятельности. С другой стороны, ученые, занимавшиеся наукой, являвшейся прежде еще одним неприкосновенным сокровищем Бога, теперь сделали доступным и вполне дозволенным знание, которое могло быть применено как для улучшения условий земного существования, так и для поиска путей, ведущих к Небесам. Священная символика более не затемняла чисел как табу, но позволяла им выполнять свою полезную функцию в арифметических действиях. Град земной перестал восприниматься как всего лишь искаженное отражение Града Божия, но стал рассматриваться как государственное образование, власти которого находили свое оправдание в служении интересам общества. Даже человеческое тело было реабилитировано. Были дозволены развлечения, игры и досуг, коль скоро они служили восстановлению телесной силы после работы, а в определенных формах и пределах могло быть оправдано и удовольствие само по себе. Схоластика уделяла немалое внимание определению законных условий для различных видов человеческой деятельности, и там, где ранее все вопросы - на мани- хейский манер - решались лишь в категориях абсолютного добра и зла, теперь возобладало понимание нюансов и чувство меры. Появилось множество возможных исключений из различных запретов. Европа двинулась по пути толерантности, терпимости к чужим мнениям, верованиям, поведению, пути развития казуистики, т.е. рассмотрения отдельных случаев в их связи с общими принципами права, морали. Личность стала все более выделяться из общины путем исповеди, создания ее или его портретов и возможного пребывания ее или его души в Чистилище.

Кризисом XIV в. началась «Осень средневековья», когда, по словам нидерландского историка и философа-идеалис- та Йохана Хёйзинги (J. Huizinga), «терпкий вкус жизни выявил столь резкие контрасты, что можно было почувствовать смесь запаха крови и роз». Пламенное благочестие отныне находило выход в преувеличенных эмоциях и откровенных фантазиях, размышления о смерти тонули в пристрастии к мрачным сюжетам, с их телами, черепами и скелетами, а ведущей темой живописи и поэзии сделался танец смерти.

Сам рыцарский идеал приобрел пламенеющие формы в одеждах, украшениях и даже в нереалистичной политике, проводившейся рыцарственными государями. В эпоху пышных развлечений в моду вошел повторяющийся мотив меланхолии. В этот осенний период умирающего средневековья рыцарские повести достигли романтических высот. Такими были эпопея «Смерть Артура* (издана в 1485 г.) английского писателя Томаса Мэлори, испанские «Libros de caballeria*, подобные«Амадису Галльскому» Гарсиа Родригеса де Монтальво (издана в 1508 г); великие итальянские romanzi - в их числе фантастическая рыцарская поэма «Большой Моргайте» Луиджи Пульчи (издавалась в 1460- 1480 гг.) и шедевр Лудовико Ариосто героическая рыцарская поэма«Неистовый Роланд» (впервые издана в 1520 г.; окончательная версия вышла в 1532 г).

Но отдельные блестящие тенденции средневековой цивилизации сохранялись и в XVI в.; за привычным термином «Ренессанс» скрывается факт, что продолжительная череда «возрождений» проходит через всё средневековье Таким «возрождением» был Каролингский ренессанс VIII и IX вв, за которым в X в. последовал еще один, выявленный учеными совсем недавно, а затем пришло итретье большое «возрождение» в XII в. Так называемый «великий» Ренессанс обнаруживает свои истоки в Италии XIII в. и уже отчетливо проявляется в XIV в. в сочинениях Петрарки, который подчеркнуто отвернулся от «среднего века». Италия, которая в культурном отношении находилась несколько в стороне от магистрального пути развития средневековой Европы, встала во главе «возрождения»

XV в, главным выражением которого явился флорентийский гуманизм с присущей ему гражданственностью, с многогранным гением философов-аллинистов Джованни Пико делла Мирандола (1463-1494 гг.) и Марсилио Фичино (1433— 1499 гг), а также такими архитекторами, живописцами и скульпторами в одном лице, какими были Филиппо Брунеллески (1377-1446 гг), увенчавший знаменитым куполом городской собор Флоренции, Санта-Мария дель Фьоре (илл. 180), Леон Баттиста Альберти (1404-1472 гг.), Леонардо да Винчи (1452-1519 гг.) и Микеланджело (1475-1564 гг.). Новый гуманизм пришел и на север, во Францию, где Жак Лефеврд’Этапль (ок 1450-1537 гг.) перевел Библию и Аристотеля. Но средневековье продолжало жить и в XVI в. Реформация, по существу, была первой победившей ересью. «Куртуазность» сделалась кодексом поведения «придворных», что можно наблюдать в трактате Бальдассарре Кастильоне «Пршдворный»(1528 г), а «доблесть» превратилась в «честь» и «достоинство». Даже новые печатные станки, до того как они начали распространять идеи гуманистов, служили для издания традиционных религиозных сочинений.

Длительный период рождения новой эпохи проходил среди эпидемий чумы и войн, словно бы балансируя на грани меланхолии и безумия. В 1494 г. Себастьян Брандт опубликовал в Базеле свой «Корабль дураков», а в первые годы

XVI в. Эразм Роттердамский посвятил «Похвалу Глупости» англичанину сэру Томасу Мору, будущему автору «Утопии».

БИБЛИОГРАФИЯ

ГУРЕВИЧ А. 1972. Категории средневековой культуры. - М.

— 1988. Medieval Popular Culture: Problems of Belief and Perception. Cambridge.

— 1992. Historical Anthropology of the Middle Ages. Polity Press, Cambridge.

BLOCH, M. 1939-1940. La Societe feodale, 2 vols. Paris.

BORST, A. 1973- Lebensformen ins Mittelalter. Frankfurt am Main, Propylaen.

CAPITANI, O. 1979- Medioevo passato prossimo. Bologna, II Mulino. CURTIUS, E. R 1948. Europaischer Literaturund lateinisches Mittelalter. Berne, Francke.

DE LORT, R 1982. La vie au Moyen Age. Paris.

DEMIANS DAMBAUD, G. 1968. Histoire artistique de l’occident medieval. Paris.

DUBY, G. 1976. Les trois ordres ou l’imaginaire du feodalisme. Paris.

— 1978. Le temps des cathedrales. L’art et la societe. Paris.

FLASCH, K. 1986. Das philosophische Denken im Mittelalter. Von

Augustin zu Machiavelli. Stuttgart.

FOCILLON, M. 1965. Art d’occident. Paris.

FUHRMANN, H. 1987, 1989. Einladung ins Mittelalter. Munich. Beck. GENICOT, L 1961. Les lignes de faite du Moyen Age. Tournai.

HEER, F. 1961. Mittelalter, George Weidenfeld & Nicolson.

HUIZINGA J- 1919 Herfsttijd der Middeleeuwen.

KANTOROWICZ, E. H. 1957. The King’s Two Bodies. A Study in Medieval Political Theology. Princeton.

KOHLER, E. 1956. Ideal und Wirklichkeit in der hofischen Epik. Ttibingen.

LADNER, G. B. 1965- Ad imaginem Dei. The Image of Man in Medieval Art.

— 1983- Images and Ideas in the Middle Ages.

LE GOFF, J. 1964,1984. La civilisation de l’occident medieval. Paris.

— 1968. Heresies et societes dans l’Europe preindustrielle. Paris, The Hague.

— 1985. L’imaginaire medieval. Paris.

— (ed.) 1990. L’uomo medievale. Rome and Bari, Laterza.

LOPEZ, R I962. Naissance de l’Europe (ГѴ-ХГѴе siecles). Paris.

MITRE, E. 1976. Introduccion a la Historia de la Edad Media Europea. MOORE, R 1.1967. The Formation of a Persecuting Society. Power and

Deviance in Western Europe, 950-1250. Oxford.

MORRALL, J. B. 1967. The Medieval Imprint. London.

MURRAY, A 1978. Reason and Society in the Middle Ages. Oxford. SOUTHERN, R. W. 1953- The Making of the Middle Ages. London. STANESCO, M.; ZINK, M. 1992. Histoire europeenne du roman medieval. Paris.

TABACCO, G.; MERLO, G. G. 1981. La civilta europea nella storia mondiale. Medioevo V-XV sec,

VOLPE, G. 1965. II Medio Evo. Florence.

VON DEN STEINEN, W. 1965. Homo caelestis. Das Wort der Kunst im Mittelalter. 2 vols.

WHITE, L. JR 1962. Medieval Technology and Social Change. Oxford. ZUMTHOR, P. 1972. Essai de poetique medievale. Paris.

— 1980. Parler au Moyen Age. Paris.

12