СПУТНИКИ
В Огдене мы сделали пересадку — с Юнион-Пасифик перешли на Сентрал-Пасифик. Перемена была приятна вдвойне: во-первых, вагоны на новой линии оказались лучше; во-вторых, те, в которых мы были замурованы в течение девяноста часов, начали издавать невыносимый запах.
Возвращаясь, скажем, с обеда, мы чувствовали, как в ноздри уже в нескольких ярдах от вагона ударяет дух тухлятины. Пока поезд переводили на другой путь, я стоял на платформе; и по мере того, как спальные вагоны придвигались все ближе, все сильнее распространялся запах, словно от зверинца, только еще резче, ибо исходил от людей, а не от обезьян. Я думаю, человеческими существами нас делают открытые окна. Без свежего воздуха достаточно уже больного сердца да незаурядного владения аристократическим английским, чтобы стать вторым Свифтом; и впрямь чувствуешь себя козлом в человеческом облике, привычно отмахивающимся хво- стом от тучи насекомых. Я делал все возможное, чтобы не уподобиться этому козлу и отыскать в этом йехуобразном эмигрантском поезде человеческое, а не животное. Впрочем, одно следует заметить: вагон, где ехали китайцы, был наименее противен.Вагоны на Сентрал-Пасифик были почти вдвое просторнее и, соответственно, вдвое лучше проветривались; они были недавно отделаны, что давало приятное ощущение чистоты, будто только что принял ванну; сиденья выдавались вперед и сходились посредине, что вполне заменяло лежанки, а поверху проходил ряд полок, которые днем убирались и открывались на ночь.
К тому времени у меня была уже возможность присмотреться к спутникам. Они значительно отличались от эмигрантов, с которыми я пересекал Атлантику. Это были в основном неповоротливые люди, молчаливые и шумные одновременно — обычное сочетание; пожалуй, я бы сказал, немного печальные, с исключительно прими-тивным чувством юмора, почти вовсе не выказывающие интереса к своим товарищам, за вычетом случайного и чисто внешнего любопытства.
Узнав чье-нибудь имя и занятие, они полагали, что проникли в самое существо человека; они настолько же рьяно стремились выяснить это, насколько равнодушны оставались ко всему остальному. Иные из них чувствовали себя как на иголках, пока не узнавали, что вас зовут Диксон и что вы странствующий пекарь; но католик вы или мормон, умны или посредственны, добродушны или нелюдимы — это было для них все равно. Другие, не столь ограниченные, склонны были посплетничать, и посплетничать, прихо-дится признать, недобро. Любимой шуткой какого-нибудь деревенщины было прокричать «Все по местам!» в то время, как все обедали, и остроумец мог, таким образом, внести свою лепту во всеобщее замешательство. Такому всегда аплодировали за находчивость. Проезжая через Вайоминг, я заболел и был немало поражен — отзывчивость пароходных спутников была еще свежа в памяти,— увидев, что ничего, кроме смеха, мое недомогание не вызвало. Один из молодых даже всячески развлекался тем, что поддевал меня, что было тогда нетрудно; и дело было не в испорченности, а просто в амебной неспособности этого юнца мыслить, ибо он ожидал, что я приму участие в его забавах. Что я и сделал, но это было веселье призрака. Позже у одного пассажира из Канзаса случилось три эпилептических припадка; и хотя, конечно, недостатка в помощи не было, сами эти припадки породили среди спутников скорее мистический ужас, нежели сочувствие. «Боже, надеюсь, он не умрет,— закричала одна женщина,— было бы ужасно путешествовать с трупом». Общее мнение сводилось к тому, что надо ссадить его на следующей же остановке. К счастью, проводник воспротивился этому.На одних перегонах много болтали, на других, напротив, сохранялось почти полное молчание. Мне никогда раньше не приходилось видеть, чтобы единственным человеком, проявляющим интерес к рассказу, был сам рассказчик. Очень редко слушали ради того, чтобы слушать. Если же к рассказу вдруг прислушивались, то потому лишь, что надеялись немедленно перехватить инициативу. Чаще всего говорили о еде и продвижении поезда; тут в разговор вступали те, кто в других случаях молчал.
Небольшая группа людей не нашла ничего более интересного, чем попытаться выудить из меня мое имя; и чем настойчивее они становились, тем больше мне хотелось подурачить их. Они атаковали меня хитроумными вопросами и заманчивыми предложениями будущей переписки; но я стойко удерживал позиции и лишь смеялся в душе, отражая их наскоки. Уверен, что Дюбюк дал бы мне десять долларов за этот секрет. Мог бы дать и больше, если бы лучше понимал жизнь, ибо эта игра сохраняла ему живой интерес к путешествию на всем его протяжении. Много месяцев спустя я встретил одного из своих спутников в трамвае в Сан-Франциско и, поскольку шутка уже стала вчерашним днем, открыл ему свое имя без дальнейших уверток. Челюсть у него так и отвисла. Но даже скажи я ему, что мое имя Демогоргон, он все равно остался бы разочарован — слишком долго не раскрывалась тайна.Среди пассажиров не было эмигрантов из Европы — за вычетом одной немецкой семьи и небольшой кучки шахтеров из Корнуэлла, которые монолитно держались особняком; один, нацепив очки в стальной оправе, читал целыми днями Евангелие, другие обсуждали меж собою тайны своей древней загадочной расы. Леди Эстер Стэнхоуп надеялась, что ей удастся создать из корнуэльцев нечто великое; что касается меня, я ничего не способен извлечь из этой темы. Разделение рас, более древнее и достоверное, чем Вавилон, оставило эту тесно замкнутую народность в стороне от других англичан. Даже краснокожие индейцы мне ближе. Таков один из уроков путешествия — наиболее чуждые народы живут в твоем собственном доме, за соседней дверью.
Все остальные были уроженцами Америки, но прибыли сюда из самых разных уголков континента. Все северные штаты делегировали странников, чтобы пересечь вместе со мною страну. Жители Виргинии и Пенсильвании, Нью-Йорка и штатов Дальнего Запада — Айовы и Канзаса, Мэна, граничащего с Канадой, и из ,:амой Канады — все они, в одиночку или по двое, устремлялись на поиски лучших мест и лучших заработков. Говорили, как и на пароходе, о тяжелых временах, о скудных землях, о надеждах, которые всегда влекут на запад.
Я с тоскою подумал о своих спутниках по морскому путешествию. Они прошли три тысячи миль, и этого оказалось недостаточно. Тяжелые времена гнали их из Клайда и обещали лучшую долю в Сэнди-Хук. А куда дальше? В Пенсильванию, Мэн, Айову, Канзас? Выходило, что это были края для эмигрантов, не для иммигрантов. Я знал человека (не из числа своих спутников), который передумал и вернулся на неблагодарную родину. И все же они стремились дальше на запад. Можно было подумать, что голод, подобно солнцу, восходит на востоке, а там, где оно заходит, золото растет, как пшеница. А между тем разве не ехали со мною в одном вагоне с полсотни эмигрантов с разных сторон света? Голодная Европа и голодный Китай, покинув свои пределы, сошлись здесь лицом к лицу в поисках пропитания. Встретились две волны; восток и запад в равной мере не оправдали надежд; весь земной шар был пройден и проклят; Эльдорадо не существовало; и если только Ты не мог эмигрировать на Луну, то с равным успехом можно было терпеливо отсиживаться дома. И не было недостатка в иных приметах, еще более красноречивых и еще более разочаровывающих одновременно; ибо, продолжая путь на запад, в страну золота, мы постоянно проезжали мимо встречных поездов, направляющихся на восток; и в них было не меньше народа, чем в нашем. И что же, нашли все эти возвращающиеся свою золотую жилу? Ехали ли они в Париж, надеялись ли быть в Риме к пасхе? Похоже, нет, ибо при каждой встрече они выбегали на платформу и кричали нам через окно, сливаясь в едином гласе отчаяния: «Возвращайтесь!» На равнинахНебраски, в горах Вайоминга это был все тот же глас-, отзывавшийся болью в моем сердце: «Возвращайтесь!» Его мы слышали, пересекая «благословенную страну, в которую мы стремились». А в тот же самый миг безработные толпились на Песчаной площади Сан-Франциско и пустозвонные речи демагогов доносились эхом с другой стороны Маркет-стрит.
Если и впрямь эмигрируют только для того, чтобы заработать, сколько же тысяч пожалеют об этом шаге! Но конечно, заработок только одна из причин; ибо мы представляем собою племя цыган, мы любим перемены и путешествия ради них самих.
1895
Еще по теме СПУТНИКИ:
- Развитие полярно-орбитальных спутников
- До спутников
- Земля и ее спутник Луна
- Метеоры, кометы и искусственные спутники
- 2.11. Размерные связи при изготовлении деталей на спутниках в ГПС
- Вечный спутник человечества. Трактовка учения Сократа в советский период (к 2400-летию со времени смерти Сократа)
- Пол Мензель. Applications with meteorological satellites, 2001, SAT-28, WMO TD №1078. Мензель Пол. Применение метеорологических спутников. Технический документ ВМО No. 1078. -2001. Перевод Н. Федосеевой, 2001
- Выбор попутчика
- Газовые гиганты Юпитер и Сатурн
- ЛЕСТРИГОНЫ
- Сообщение ТАСС
- Оглавление